Было страшно осознавать, что кто-то неизвестный лишил меня свободы одним росчерком пера. У меня забрали рюкзак, теперь у них был термос с флешкой и свидетельствами, а также мой ноутбук.

Согласно «Закону о психическом здоровье», задержать человека против его воли можно только на двадцать четыре часа, и в эти сутки пациент находится в спецблоке для оценки его состояния.

Я очнулась в очень холодной, грязной палате, стены которой были обиты мягким материалом. На мне был больничный халат-распашонка. Я не имела понятия, который час и как долго я здесь нахожусь, но старалась сохранять спокойствие. Мне было известно, что по истечении первых суток врач обязан доказать необходимость моей госпитализации еще на двадцать восемь дней.

Послышался приглушенный стук, вошли двое санитаров, будто явившиеся прямиком из фильма ужасов о психиатрической больнице. Невысокий, очень бледный мужчина, косящий на левый глаз, с раздражением после бритья на коже. Его спутница – широкоплечая мускулистая дама с короткой стрижкой. Всем своим видом они недвусмысленно давали понять: «нас лучше не злить». Они сообщили, что отведут меня к доктору, пропустив мимо ушей вопрос, где я и который час.

Где бы я ни была, за дверью царил сущий ад. Это было одно из тех старых учреждений с голыми бетонными стенами, где все провоняло дерьмом и рвотой. Повсюду были слышны вопли, ругань, кто-то колотился о металлическую дверь. За дверь меня вывели со связанными руками. Навстречу по узкому коридору шли двое санитаров, сопровождавших еще одну пациентку. Она была тощей, как жердь, с бритой головой и маниакальным выражением в глазах.

Я знала, что это не по правилам: пациентов в спецблоках так не перемещают. По коридору мог идти только один пациент за раз. Когда мы приблизились к ним, я обернулась, чтобы сказать об этом своему конвоиру, но он толкнул меня вперед, прямо на пациентку, которая тут же набросилась на меня, пиная и плюясь. Мы обе рухнули на пол. Мои руки были связаны, а ее – свободны. Схватка была короткой, но жестокой: она разодрала рану у меня над глазом и разбила нос в кровь.

Ее оттащили, а меня санитары заставили двигаться дальше, к двери в конце коридора.

Я была вне себя от злости, начала было кричать на них, и именно в этот момент меня впихнули в светлый, просторный смотровой кабинет.

Подошла медсестра, чтобы обработать мои раны. Пожилой врач показался мне приятным человеком. Я пожаловалась ему, что все это было подстроено и что меня намеренно столкнули с буйным пациентом, при том что мои руки были связаны. Потом сообразила, что подобными заявлениями сама подвожу себя к принудительному лечению. Так оно и вышло. Он порекомендовал пройти обследование в стационаре в течение следующих двадцати восьми дней.

Меня привели в божеский вид и направили в другую палату в более приличной части больницы. У двери меня встретила медсестра с добродушным лицом. По-матерински заботливо и вместе с тем строго она сообщила, что я нахожусь в отделении общего режима, и провела меня в маленькую палату с кроватью.

Пока она вручала мне полотенца, постельное белье, больничную одежду и лекарства, у меня появилось ощущение, что земля уходит у меня из-под ног. Она сообщила время приема пищи и в котором часу я могу по утрам принимать душ.

– Что это? – спросила я, когда она протянула мне мензурку с шестью таблетками.

– Стабилизаторы настроения и кое-что, что поможет вам уснуть.

– Я не сумасшедшая, – возразила я.

– Мы здесь не употребляем это слово.

– Я врач.

– Тогда вы знаете, что большинство людей используют это время, чтобы выяснить, что пошло не так. Ваше пребывание здесь не определяет всю вашу дальнейшую жизнь. Это всего лишь попытка навести порядок у вас в голове, – сказала она, внимательно глядя на меня.

Я знала, что это неправда. Подумала о семье Уилла. Они, должно быть, знают, что я вернулась и меня заперли в психушке. Кто еще у меня остался? Диана… Джордж. Что теперь с Джорджем? В безопасности ли он?

– А если я не приму эти препараты? – поинтересовалась я, не сводя глаз с чашки.

– Тогда нам придется попробовать другие методы, Мэгги, – ответила она, и ее лицо посуровело.

Я приняла таблетки, хотя знала, что они приведут к заторможенности, которая может стать началом долгого путешествия во тьму.

Медсестра, казалось, расслабилась и спросила, может ли она взять у меня кровь на анализ. Я послушно села на край кровати и, пытаясь сдержать слезы, смотрела, как две пробирки наполняются темно-красной жидкостью. Медсестра работала ловко, быстро сменяя пробирки, и аккуратно вытащила иглу, когда закончила.

– У меня есть подруга, – начала я. – Она тоже врач, ее сбила машина. Вы не могли бы узнать, все ли с ней в порядке?

– Вот, прижмите это.

Она приложила кусочек ваты к месту укола. Я придержала вату двумя пальцами и продолжила:

– Не могли бы вы выяснить? Пожалуйста! Поверьте, это не бред. Ее зовут Диана Кохановски, и она работала со мной в отделении неотложной помощи в больнице Гая. Последнее, что мне известно, – что она в тяжелом состоянии в реанимации.

– Вам запрещено любое общение, пока вы здесь.

– Я и не прошу об общении, просто хочу знать, в порядке ли она. И все. Пожалуйста! У меня нет близких людей. Диана – моя единственная подруга и коллега. Пожалуйста!

Она покачала головой и ушла с образцами моей крови, заперев за собой дверь.

Я лежала, уставившись в потолок, задаваясь вопросом, как со мной могло произойти подобное. Это так жестоко и несправедливо, что меня заперли в психушке! Я догадывалась, кто за этим стоит. Конечно Дейзи, больше некому. Подорвать доверие к человеку легче легкого, просто прилепив ярлык «сумасшедший». К проблемам с психическим здоровьем все еще относятся слишком предвзято. Однако я никак не могла даже заикнуться о своих подозрениях, поскольку сама встречала довольно много пациентов на вид вполне здравомыслящих, но при этом искренне убежденных, что власти следят за ними или держат их в заложниках. Стоило мне лишь упомянуть имя Дейзи Де Коста, это стало бы для меня билетом в один конец в психиатрическую лечебницу.

Вскоре я погрузилась в беспокойный сон, вызванный препаратами.

На следующий день меня разбудила другая медсестра, совсем молоденькая, и сказала, что перед завтраком необходимо показаться врачу. Им был тот же мужчина, что накануне, но на этот раз меня отвели в его кабинет.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – предложил он.

Медсестра осталась стоять.

– Мы прогнали вашу кровь.

Он сделал паузу. Возможно, он использовал эту формулировку, потому что знал, что я врач, хотя не исключено, что он говорил так всем пациентам.

– Пожалуйста, просто скажите мне, – взмолилась я, испугавшись, что у меня обнаружили рак или какую-то другую серьезную проблему со здоровьем.

– Вы беременны, Мэгги.

Я долго смотрела на него, а потом попросила повторить сказанное еще раз.

– Срок небольшой – вероятно, около восьми недель. Хочу отправить вас на УЗИ. Обычно мы ждем до двенадцати недель, но, учитывая, что… вам изрядно досталось, а также ваш возраст… хотелось бы убедиться, что все в порядке.

– Поздравляю, – произнесла медсестра, глупо улыбаясь.

Я в шоке схватилась за живот. Беременна! Мне сорок семь лет! И если срок восемь недель… Это ребенок Уилла.