Мне снился долгий реалистичный сон.

Снилось, что я услышала шаги в пустых комнатах наверху, потом голос Джорджа, зовущий меня. Проснулась в комнате, залитой ярким светом, и поднялась по лестнице на второй этаж, где обнаружила отчима, лежащего на голом полу с широко открытыми глазами. Его смуглая кожа отдавала желтизной, он был мертв…

Вздрогнув, я и в самом деле проснулась, на миг зажмурившись от ослепительного света морозного дня. Открыв глаза, я увидела над собой старый, пожелтевший потолок, покрытый коричневыми разводами. Взмокшая от пота, дрожа всем телом, я никак не могла отделаться от кошмара. Что, если Джордж действительно мертв? Что, если я не смогу его найти? Какова вероятность, что номер его телефона не изменился? Потом я вспомнила заголовок новости, который увидела на вокзале. Меня накрыла паника.

Вода, мне нужна вода!

Я выпуталась из грязных чехлов и встала. В доме было холодно, как на Северном полюсе. Солнечный свет, струившийся сквозь цветное стекло входной двери, отбрасывал на белые стены бледный мозаичный узор. Дыра в кухонной стене при дневном освещении показалась куда больше. Ее прикрыли тарпаулином, нижняя часть которого была не закреплена и свободно болталась над щебнем и битыми кирпичами. Заметив свежую кровоточащую царапину на левом запястье, я подумала, что зря разбила окно – могла бы просто влезть через эту дыру. На стенах, там, где нещадно выдрали кухонные шкафчики, виднелись квадраты выцветшей лазурной краски; под окном стояла старая керамическая раковина. Кран работал, и я выпила три пригоршни очень холодной, чистой воды и на мгновение почувствовала себя лучше. А потом у меня появилось ужасное ощущение переполненности, и меня снова вывернуло. Я уперлась ладонями в край раковины, пытаясь отдышаться. Сама неоднократно предупреждала своих пациентов, что при обезвоживании необходимо пить медленно. Снова набрала в ладонь воды и сделала глоток.

Который час? Какой сегодня день?

Я вернулась туда, где спала. Огромные древние стиральные машины, стоявшие бок о бок, были покрыты ржавчиной, а маленькое грязное окошко высоко в стене было затянуто паутиной. Я села на чехлы и вытряхнула содержимое рюкзака. Термос выпал вместе с консервной банкой и пакетом с едой. Аккумулятор моего ноутбука почти разрядился, но я разглядела на мониторе время – тринадцать двадцать, и сегодня был понедельник.

Я сознавала всю шаткость своего положения. Сколько времени потребуется, чтобы выследить меня? И что они сделают со мной, когда найдут? И кто такие эти «они»? Это был дом Хьюго – как скоро они проследят связь с моим деверем? Когда я настолько отчаюсь, что воспользуюсь своей кредитной картой? В голове снова всплыл заголовок новости: «Британский врач пропал в Хорватии». Что дальше? «Британский врач найден мертвым на севере Франции»? О-о-о, столько всего можно написать и представить так, как выгодно им! И даже если они не прикончат меня, моей карьере конец. Кто после их лжи доверит мне пациентов?

Я открыла термос и достала листок бумаги с номером телефона Джорджа. Прошлой ночью, проезжая на такси мимо магазинов, я заметила рядом с ними телефон-автомат.

Я схватила сумку и вылезла наружу через дыру в кухонной стене. Обширный сад за домом был укрыт сверкающим белым покрывалом. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, завершая свое короткое зимнее путешествие по небу. Высокие деревья отбрасывали длинные тонкие тени на девственный снег.

Поверх флисовой куртки на мне было надето теплое пальто, которое спасало от холода, а вот кроссовки совсем не подходили для такой погоды. Я продралась сквозь кусты к гравийной дорожке, которая при дневном свете показалась гораздо короче. Когда я вышла на основную дорогу, вокруг было тихо и безлюдно. Можно было разглядеть подъездные дорожки и ворота домов, расположенных поодаль. Чтобы вспомнить, в какую сторону уехало высадившее меня такси, пришлось задуматься.

Я повернула налево и за десять минут дошла до ряда магазинчиков. Повалил снег, людей вокруг почти не было. Одинокий мужчина выгуливал черную собаку с лоснящейся шерстью, которая то и дело рылась мордой в снегу; две пожилые дамы болтали у прилавка в мясной лавке.

Синий таксофон France Télécom, весь в граффити и наклейках, висел на стене под небольшим оранжевым козырьком.

Кроссовки промокли насквозь, меня знобило. Заметив приближающуюся машину, я опустила голову, будто что-то рассматриваю на земле. Снег на тротуаре заискрился в луче фар, когда автомобиль пронесся мимо и исчез в сумерках. Я сняла трубку телефона-автомата и поднесла ее к уху. Послышался непрерывный гудок. Я подготовила монеты, но не могла вспомнить, в какой момент их опускать – до или после набора. Вставила в таксофон два евро и набрала номер. Последовала долгая пауза, а затем раздались длинные гудки… снова и снова. Мое сердце бешено колотилось, я едва дышала. Еще гудок… и связь прервалась. В аппарате что-то щелкнуло, он проглотил мои деньги. Я стояла с колотящимся сердцем, стараясь не паниковать. Положила еще два евро и снова набрала номер. Опять гудки – и опять тишина.

Я подняла взгляд: две женщины вышли из мясной лавки, сжимая в руках плетеные корзины. Они на мгновение остановились, уставившись на меня, затем двинулись дальше.

Таксофон съел очередные монетки, и я пересчитала оставшуюся мелочь.

Меня захлестнуло волной отчаяния, к тому же я замерзла, проголодалась и очень плохо себя чувствовала.

Незнакомки, пряча лица от снега, удалялись от магазина; внезапно одна из них обернулась и посмотрела на меня.

«Надо было надеть бейсболку, – запоздало подумала я. – Одному богу известно, насколько ужасно я выгляжу».

Я мысленно перебирала знакомых, ища человека, которому можно довериться и обратиться за помощью, когда раздался негромкий звонок. Я подняла трубку. На том конце молчали.

– Алло? – хрипло произнесла я.

– Мэгги, это ты? – спросил Джордж таким до боли знакомым голосом! Решительным и теплым, с характерным говором. Мое сердце подпрыгнуло от радости.

– Да! – воскликнула я. – Это я!

– Ты где? – В его тоне слышалась настороженность.

– В телефонной будке.

Последовало долгое молчание, пока я пыталась собраться с мыслями. Мимо проехала еще одна машина, в сумерках свет ее фар казался слишком ярким.

– У тебя неприятности, не так ли?

– Да… Откуда ты знаешь?

– О тебе писали в новостях. Я как чувствовал, что ты мне позвонишь.

– Джордж, прости меня за… Я должна была… – всхлипнула я, испытывая невероятное облегчение оттого, что слышу его.

– Тс-с, – сказал он. – Не надо, сейчас не время. Где находится эта телефонная будка?

– Во Франции… Я во Франции. Они знают? Об этом говорили в новостях? Они знают, что я здесь?

– Они говорят, что, по их мнению, ты утонула в Хорватии.

– Что?!

– Но ты меня знаешь: единственное, чему я верю в газетах, – это дата. И похоже, я, как обычно, прав. Где ты конкретно? У меня одноразовый телефон, я только такими и пользуюсь, так что, думаю, можешь говорить смело.

Я сообщила ему название города и дома.

– Можешь переждать денек? Где-нибудь в безопасном месте.

Я поежилась при мысли о пустом холодном доме.

– Думаю, да. Зачем?

– Я за тобой приеду, – проговорил он.

И тут связь оборвалась. Я осталась стоять, сжимая в руке телефонную трубку.

Моя мама давно умерла, я отчетливо помнила ее похороны, и тем не менее в моем недавнем видении она казалась настоящей. Живой! Но Джордж… Что, если наш разговор – еще одна галлюцинация? Он ни о чем не спрашивал, не пытался выяснить, что я натворила. Он просто предложил помощь. Неужели это наяву? Хотя в этом весь отчим, заботливый и преданный.

Я обернулась на магазины: в мясной лавке уже погас свет, в булочной было пусто. В наружной витрине следующего магазина была оформлена праздничная композиция – рождественская елка, окруженная плетеными корзинками. Почти стемнело, и разноцветные огоньки елочной гирлянды рассыпались по снегу цветным конфетти.

Я уже практически окоченела и подумала о доме и о камине в пустой гостиной. Мне требовалось укрытие, чтобы отогреться. И переждать. Единственное, что я могла делать, – это ждать. Мне показалось, что обратный путь занял меньше времени, будто у меня прибавилось энергии. Небо почти потемнело, но призрачного синего света оказалось достаточно, чтобы я добралась без проблем. Найдя поленницу, я натаскала хвороста и дров.

Теперь я проклинала себя за то, что разбила окно в гостиной. Нашла метлу и смела битое стекло в угол, потом заткнула дыру с помощью строительного чехла. Затем, радуясь, что предусмотрительно взяла с собой зажигалку, принялась растапливать огромный кирпичный камин. Было приятно чем-то себя занять, пусть даже таким пустяковым делом. Среди строительных принадлежностей было несколько бумажных полотенец и скипидар, и мне пришлось использовать все это вместе с хворостом, чтобы огонь как следует разгорелся.

Я еще пару раз сходила на улицу, чтобы натаскать поленьев. Температура снаружи упала, и там, где снег подтаял, теперь блестел лед. Принесла из подсобки еще несколько чехлов и устроила себе постель перед камином. У меня не было зеркала, поэтому я не могла видеть, как выгляжу, что как минимум не портило мне настроение. Я выпила еще немного воды и приняла обезболивающее и антибиотики. Мне даже удалось впихнуть в себя немного шоколада.

Я лежала перед камином, его тепло действовало успокаивающе. В глубине души я все еще считала, что наш разговор с Джорджем состоялся лишь в моем воображении, как недавняя встреча в ванной с моей матерью. Поэтому я запретила себе слишком много об этом думать. Либо он появится, либо я медленно угасну – вот что я сказала себе.

Должно быть, я провалилась в сон мгновенно. А когда очнулась, в окна гостиной бил луч света и кто-то барабанил во входную дверь.