Несколько секунд я не могла сообразить, где нахожусь, затем, пошатываясь, выползла в коридор, шлепая по голым половицам. В дверь снова постучали.

– Мэгги! Это я, Джордж! – громко позвал голос.

Я повернула дверную ручку, но та не поддалась.

– Входная дверь заперта… не могу ее открыть. Обойди дом, там со стороны кухни в стене есть дыра! – крикнула я.

– Черт! Ладно, сейчас, – пробормотал он.

Был слышен шум автомобильного двигателя, работающего на холостом ходу, а свет фар подрагивал на дальней от окна стене гостиной.

Все это на самом деле? Или я сплю? Я уже не доверяла собственному рассудку. Я прошла по коридору на кухню. Через несколько минут в дыре показался луч фонарика. Джордж приподнял хлопающий тарпаулин и шагнул внутрь.

Он постарел и казался меньше ростом, чем я помнила. На нем был объемный красный пуховик, шапочка-бини, джинсы и высокие ботинки. В бороде уже проглядывала седина, но он выглядел бодрым и здоровым.

Я вздрогнула, когда он посветил мне в лицо фонариком, а затем резко отвел его вверх, не в силах скрыть потрясения от увиденного.

– Знаю, выгляжу ужасно, – вздохнула я, протянула руки и крепко обняла его.

Теперь я была выше него, но он по-прежнему выглядел таким же коренастым и крепким, каким я его помнила. И его лосьон после бритья «Олд Спайс»! Никогда еще запах «Олд Спайс» не нравился мне так сильно, как в эту секунду.

– Ты настоящий? – спросила я тихим шепотом.

Он отстранился и улыбнулся. Золотая коронка на левом резце сверкала в свете фонарика.

– Когда проверял в последний раз, вроде все еще был настоящим. Хотя про свои тазобедренные суставы я бы уже так не сказал – в прошлом году купил новые.

Я улыбнулась, а потом рассмеялась с облегчением.

– Что смешного? – спросил он, ухмыляясь.

– Да нет, ничего, просто очень рада тебя видеть. Как ты так быстро здесь оказался? Который час?

– Начало третьего ночи. Вылетел из Бирмингема в Париж сразу после разговора с тобой. Взял напрокат машину. – Его взгляд скользнул мне за спину, осматривая помещение, напоминающее стройплощадку. – Если это кухня, то как выглядит остальная часть дома?

– Просто жуть!

– Хочешь погреться в машине? У меня есть кофе и пирожные.

Я кивнула. Джордж поддерживал меня под локоть, пока мы обходили дом и шли к небольшому арендованному «Ситроену», припаркованному на площадке у входной двери. Он открыл багажник, достал толстый зеленый пуховик и резким движением оторвал ценник.

– Надевай, – сказал он, набрасывая куртку мне на плечи. Затем вынул из сумки Sports Direct[28] перчатки и шерстяную шапку.

Я дернулась, когда он натянул шапку мне на голову.

– Прости! Какой ужасный у тебя порез!

Я кивнула, сдерживая слезы. На секунду я перенеслась в детство, рядом снова был Джордж, заменивший мне отца, которого у меня никогда не было.

– Не могу поверить, что ты здесь, – повторила я.

– А придется, детка! Теперь быстро залезай в машину.

Мы сели в маленький автомобиль, и Джордж включил обогреватель на полную мощность. У него имелся термос с горячим кофе и большой пакет пончиков с джемом. Мне вдруг так ужасно захотелось есть, что я умяла сразу два, запив их всего парой глотков горячего кофе.

– Похоже, у тебя просто зверский аппетит! – Он с улыбкой наблюдал за мной. – Как ты вообще здесь оказалась?

– Дом принадлежит брату Уилла Хьюго, – объяснила я, проглатывая большой кусок пончика.

– А, да, помню такого. Он в курсе, что ты здесь?

– Нет, не думаю. Тебе кто-нибудь звонил, спрашивал обо мне?

– Нет.

Последовало долгое молчание.

– Мне так жаль, Джордж… наговорила лишнего в тот день в Лондоне.

– Мне тоже жаль. Я должен был позвонить тебе.

– Нет, это я должна была! Хотела позвать тебя на похороны.

– Полагаю, есть более приятные места для встречи. Даже грязный «Макдоналдс» был бы предпочтительнее похорон.

– Это были похороны Уилла.

– Тем более!

Я горько рассмеялась и отхлебнула кофе, и отчим тоже засмеялся. Я вдруг прониклась этим моментом. Этой странной, с учетом безумных, отвратительных событий последних нескольких недель, обыденностью. Я, живая, сидела рядом с Джорджем и пила кофе. Да, это происходило во взятой напрокат машине, посреди ночи, у дома, где я пряталась, но я была с Джорджем. А Джордж никогда никого не судил.

Он вытер слезы.

– Прости. Я не должен был смеяться. Мне жаль Уилла. Я узнал из новостей, что он выпилился… я имею в виду, покончил с собой.

– Полиция считает, что он сам сунул ствол пистолета себе в рот и нажал на курок. Но он этого не делал.

Джордж приподнял бровь, сделал еще глоток кофе и накрыл мою ладонь своею. Я вдруг осознала, как долго боролась одна, пыталась быть сильной, справляться. И в этот момент сдалась. Потянулась, обняла его и, всхлипывая, уткнулась в его плечо.

– Все в порядке, Мэгги, поплачь, выплесни все это, – проговорил он и дал мне выплакаться. Гладил меня по спине и повторял, что все в порядке.

Наконец я взяла себя в руки, и он протянул мне салфетку.

– Можешь рассказать, что с тобой стряслось, когда сочтешь нужным.

Я кивнула.

В течение следующего часа я поведала ему обо всем, что произошло с момента, как был убит Уилл. Кофе из термоса был неплох, но стал еще вкуснее после того, как Джордж подлил мне во вторую чашку изрядную порцию виски.

Мужчина слушал, не выказывая никаких эмоций, но я заметила, как наиболее немыслимые детали моего повествования заставляют его брови удивленно изгибаться.

После того как я закончила, он долго молчал.

– Что собираешься делать? – спросил он наконец.

– Хочу вернуться домой и рассказать о Дейзи Де Коста и обо всех ее преступлениях.

– А как же Уилл? Он ничего не сможет сказать в свою защиту, и это обернется против тебя. Женам дискредитировавших себя людей никогда не сочувствуют.

– Я все еще не понимаю, почему Уилл свалил все это на меня.

– Наверное, хотел защитить?

– Или хотел, чтобы я сделала то, на что у него самого духа не хватило?

Джордж на мгновение задумался.

– Думаешь, что сможешь добиться правды, Мэгги? Справиться с этими ублюдками, которые заправляют делами в правительстве и полиции? Ты не представляешь, на что они способны, когда чувствуют угрозу.

Он поколебался, затем сунул руку между сиденьями и вытащил старую сумку-шопер, в которой лежала прозрачная пластиковая папка.

– Не знаю, передумаешь ли ты, когда прочтешь это…

Он вытащил пачку распечаток. Статьи были взяты из онлайн-изданий Daily Mail и таблоида Sun. Они были продолжением истории, которую я обнаружила на новостном сайте BBC, – скандальные факты из прошлого исчезнувшего врача (то есть меня!).

Я с ужасом прочитала о том, что в нашем с Уиллом в браке были проблемы и что мой муж бросил карьеру в медицине, потому что находился под следствием за кражу препаратов.

– Что за бред! Уилл ничего подобного не делал! Судя по тому, что они пишут, он ушел добровольно, потому что знал, что его уволят!

Джордж указал на стопку бумаг.

– Следующая статья тебе очень не понравится.

Это была распечатка статьи из Daily Mail, рассказывающей о моем своеобразном прошлом, к которой были приложены фотографии: мы с мамой и еще несколько женщин в лагере мирных протестов в Гринхэм Коммон, маму уводит полиция, ее одежда разорвана, из разбитого носа течет кровь. На другой фотографии была запечатлена убогая кухня в доме, который мы снимали. На ней мама сидела за столом рядом с Леном, тем самым, у которого имелся кожаный слеппер, а я, растрепанная, с куклой Барби в руках, прижималась к ней. Мама и Лен выглядели довольно помятыми, а на столе рядом с пистолетом стояла бутылка водки – оба предмета нарочито обвели красным кружком. Под фото было подписано:

Догадываются ли коллеги и пациенты доктора Кендалл о том, из какой среды она вышла, когда она облачается в хирургическую форму в больнице Сент-Томаса – буквально под боком у здания парламента?

– Откуда у них эти фотографии? – упавшим голосом спросила я.

– Точно не от меня.

– Есть у них твои снимки?

– Нет.

– Мог ли кто-нибудь из этих журналюг побывать у меня дома?

– Понятия не имею.

Мы сидели в тишине, включив обогрев.

– Я хочу, чтобы ты посмотрел материалы, которые Уилл мне оставил.

Я вытащила ноутбук и термос, и следующую пару часов мы с Джорждем провели, изучая файлы с флешки: записи Джеффри, отчеты о вскрытии, а также все финансовые отчеты и банковские выписки.

– Что думаешь? Как мне поступить? – спросила я.

Мерцающий голубой свет на горизонте сигнализировал о скором наступлении рассвета.

– Честно? – произнес он после паузы. – На твоем месте я бы сбежал.

– Куда, интересно знать?

– Ну, с этим я мог бы тебе помочь. У меня есть друзья в Марокко. Провел бы тебя через Танжер[29]. Он очень близко от Испании. Получишь новое удостоверение личности. Ты могла бы устроиться там в больницу.

– Африка! Считаешь, мне стоит сбежать в Африку?! – воскликнула я.

Его лицо оставалось серьезным, и это напугало меня.

– Мама сказала то же самое.

– Что?!

– То есть я имею в виду, мама сказала бы то же самое.

Он печально улыбнулся, обнажая золотой зуб.

– Она всегда хотела поселиться в Испании и проводить выходные в Танжере. Мы так и не смогли это осуществить, потому что она заболела раком.

– Мне нужно вернуться, Джордж. Будет неправильно даже не попытаться все это остановить.

– Что тут останавливать? Это уже случилось.

– Если Дейзи Де Коста все сойдет с рук, кто поручится, что она снова не сделает нечто такое или что похуже?

Джордж с минуту обдумывал мои слова.

– Хорошо. Итак, ты хочешь вернуться домой, в Британию, где тебя объявили в розыск?

– Если бы ты помог мне въехать в страну окольными путями, чтобы не пришлось пересекать границу официально, я могла бы застать их врасплох. Коллеги того журналиста, Джеффри Патрика, наверняка знали, чем он занимался. Он был порядочным человеком. Я могу рассказать о том, как и за что его убили.

Джордж скептически посмотрел на меня, потом наклонился и налил мне в стакан виски.

– Если я попытаюсь пересечь границу через паспортный контроль, – продолжила я, – меня тут же «срисуют». Не знаю, по меньшей мере задержат, а может, и арестуют. А если мне удастся попасть в страну в обход пограничников, будет гораздо сложнее оправдать какие-либо действия против меня. Потому что я – гражданка Великобритании, которая находится на британской земле и которая не совершила никакого преступления.

Левая бровь Джорджа приподнялась. Я уже забыла, что обычно он так делал, чтобы выразить негодование.

– Не понимаю твоей веры в правительство и власть! После всего, что с тобой случилось?! Как думаешь, с чьей подачи все эти статейки появились в газетах? – Он постучал пальцем по стопке. – Очевидно, именно они влезли к тебе домой, чтобы украсть фотографии. И это только начало. Разве ты не видишь, какой они выстраивают сценарий? Ты – психически неуравновешенна и из неблагополучной семьи, Уилл – нечист на руку. Они тебя растерзают, как только ты появишься в поле их зрения, Мэгс! Правила устанавливают они.

Я обхватила голову руками. «Они» и «им» – эти два слова Джордж всегда использовал для описания зла, порождаемого властью. Они – это правительство, церковь и монархия.

Я вспомнила пару случаев из своего детства. Однажды отчим пришел в школу, возмущенный тем, что мне подарили Библию «Гедеона»[30]. Он поднял такой шум, что в итоге поскандалил с директором и охрана выпроводила его из школьного двора. Второй эпизод имел более существенные последствия, и это был первый раз, когда я разозлилась на него. Мне было одиннадцать, Джордж с мамой взяли меня с собой в Лондон на акцию протеста «Гринпис», которая переросла в беспорядки. К счастью, мы не попали в гущу столкновений, но директор нашей школы – убежденный тори[31] – заявил, что я дискредитировала школу. Джордж нецензурно высказался в ответ, в присутствии группы учащихся. В результате меня забрали из этой школы и отправили в обычную общеобразовательную на другом конце города. Я была вне себя от злости, потому что уже в тот момент решила, что хочу быть врачом и собиралась сдавать вступительные экзамены в местную гимназию. Экзамены я все-таки сдала, но еще долго сердилась на Джорджа, потому что считала, что он поставил мое обучение под угрозу. И вот теперь он вернулся в мою жизнь, этот неисправимый бунтарь, который имел очень четкие представления о добре и зле, и оказался единственным человеком, способным мне помочь.

– Посмотри на это так: если я сбегу, значит, они победили.

Он нахмурился, в его глазах читался страх. Я впервые видела его по-настоящему напуганным.

– Что, если ты не сможешь победить? – спросил он.

Мы снова надолго замолчали. Уже почти рассвело.

– Неправильный вопрос, Джордж. Что, если они победят? Как врач, я дала клятву «не навреди». Думаю, это касается не только работы. – Я держала в руках термос. – У меня есть информация. Если я утаю ее или уничтожу, то причиню вред.

– А как насчет того, чтобы не навредить самой себе?

– Посмотри на меня. Что мне терять?

– Но я не хочу снова потерять тебя! – Джордж накрыл ладонью мою руку.

– Ты меня не потеряешь. Обещаю. – Я посмотрела на дом; в утреннем свете казалось, что он нависает над нами. – Ты можешь тайком переправить меня в Великобританию? Я помню, ты всегда говорил, что надо знать нужных людей.

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Уверена.

Джордж на мгновение задумался, а затем кивнул:

– Ладно, я помогу тебе вернуться и прижать этих ублюдков.