Обратно я ехала в гору, включив дальний свет. Впереди виднелась только грунтовая дорога и, казалось, бесконечная череда одинаковых каменных стен. В какой-то момент я перестала ориентироваться и испугалась, что свернула не туда. Но к счастью, вскоре показались наши ворота, и я вздохнула с облегчением.

Припарковавшись, я выключила фары и очутилась в кромешной тьме. Ни луны, ни освещенных окон в отеле или ближайших домах. Выйдя из машины, я вытащила чемодан с пассажирского сиденья и, неловко оступившись, направилась по каменной площадке к ступеням. Попутно я взмахивала рукой, пока на верхней площадке лестницы не зажглась лампочка. С трудом стащила багаж вниз, быстро заскочила в парадную дверь и заперла ее.

Охранная сигнализация начала обратный отсчет, но быстро нащупать выключатель не удалось, и оглушительный вой эхом разнесся по дому. Поиск выключателя и ввод кода заняли у меня еще минуту.

В помещении стало светло и тихо, однако в ушах все еще завывала сирена. Мне было необходимо научиться справляться со своим страхом. По пути назад я мысленно прокручивала случившееся с Уиллом. Что, если в наш дом все же проник злоумышленник? Мое воображение нарисовало высокую фигуру в черной балаклаве – в прорези сверкала пара глаз. Незнакомец наблюдает за Уиллом, затаив дыхание следует за ним из комнаты в комнату и наконец загоняет его в угол в кабинете. Я представила ужас на лице мужа в тот момент, когда дуло пистолета с силой запихивали ему в рот.

И мне словно опять привиделся кошмар, который снился после смерти Уилла, когда, заметив мелькнувшую у подножия лестницы тень, я тщетно пыталась его предупредить.

– Да хватит уже! – прошипела я, ругая свое воображение за жуткую картину.

Мне очень хотелось быть храброй. И все же я схватила нож с кухонного островка, прежде чем двинуться по дому, открывая каждую дверь, проверяя каждую комнату. Прошла по коридору из кухни-гостиной к главной спальне, миновала две маленькие гостевые спальни с общей ванной комнатой. Окна обеих выходили на море и террасу с бассейном, и обе были пусты. На другой стороне коридора находились кладовая и небольшая сауна. В кладовой тоже никого не оказалось. Ее окна выходили во дворик с пальмой, откуда к навесу для машины вели каменные ступеньки. Перед входом в сауну я замешкалась, сердце бешено колотилось. В задней стене этого помещения имелась еще одна дверь, ведущая в небольшой внутренний дворик, где мы планировали устроить купель с холодной водой, но у нас так и не дошли руки. Я всегда боялась, что кто-нибудь может воспользоваться этим входом, чтобы проникнуть в дом. В сауне было холодно и темно, я едва различала деревянные скамейки. Подергала дверь в задней стене – та оказалась заперта. И тут одна из скамеек скрипнула, и я подпрыгнула как ужаленная. Я стремглав выскочила из сауны и захлопнула дверь.

Последней на очереди была наша спальня с собственной ванной комнатой. Здесь имелся встроенный шкаф, где была аккуратно развешана летняя одежда: джинсы, шорты и футболки. Распахнув его, я ощутила запах лосьона после бритья, которым пользовался Уилл. А закрывая, увидела в зеркальной дверце свое бледное, измученное лицо, стиснутый в кулаке хлебный нож и пустую двуспальную кровать за спиной. На прикроватной тумбочке Уилла стоял только электронный будильник. Книги, которые я читала, когда мы были здесь в прошлый раз, ровной стопочкой лежали рядом с небольшой фотографией в деревянной рамке. На ней мы с мамой и Джорджем позировали возле одного из многочисленных автофургонов, в которых они жили на протяжении долгих лет. На снимке мне было десять лет, я стояла босиком, в желтом платье, щурилась на солнце сквозь растрепанную челку. На маме было платье в цветочек, а ее длинные черные волосы блестели на солнце. Джордж обнимал нас обеих – тоже босой, в выцветшей футболке Black Sabbath и рваных джинсах. Это была одна из немногих фотографий, на которых мы были запечатлены втроем.

Мне следовало приложить больше усилий и найти Джорджа. Наверное, еще не поздно…

Что, если он тоже мертв?!

Тишину прорезало жужжание. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что это домофон. Я застыла, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мгновение спустя жужжание повторилось, и на этот раз звучало чуть дольше.

Я вернула фотографию на тумбочку и направилась к входной двери. Включила сенсорный экран. На нем появилась пустая сетка, а затем одна за другой возникли картинки с камер, установленных снаружи. На черно-белом изображении с инфракрасной камеры над воротами удалось разглядеть человека. Им оказался Драган. Его левый глаз отсвечивал черным, а правый, попавший в луч, – белым. Он придвинулся ближе к воротам, пытаясь заглянуть через них, и его голова выпала из кадра. Затем шагнул назад и снова позвонил. Теперь домофон жужжал не переставая. Видимо, мужчина решил не убирать палец с кнопки.

Если я проигнорирую его, он может попытаться подойти к дому другим способом. У меня пересохло в горле, я сняла трубку домофона, висевшего рядом с холодильником.

– Здравствуйте. – Я очень старалась придать голосу непринужденность. И продолжала наблюдать за ним по монитору.

– Здравствуйте! Вы миссис Кендалл? – спросил он на хорошем английском с легким акцентом.

– Да.

– Меня зовут Драган. Я смотритель острова. Просто хотел убедиться, что с вами все в порядке.

– В полном, – ответила я немного поспешно.

– Я проезжал мимо на квадроцикле и услышал, как у вас сработала охранная сигнализация, – не унимался он.

По его тону было понятно, что он мне не поверил.

– Сигнализация сработала ошибочно. Все в порядке.

Он посмотрел прямо в камеру и чуть наклонил голову, глядя в объектив. На мгновение мне показалось, что он меня видит.

– Если вы меня впустите, я могу подняться и проверить ее. – В его голосе слышалось нетерпение, словно ему очень хотелось поскорее войти в дверь.

– В этом нет необходимости. Все в порядке. Спасибо. У меня все под контролем… Но спасибо, что побеспокоились.

Он продолжал смотреть в камеру.

– Знаете, если сигнализация начнет постоянно срабатывать по ошибке, от нее не будет никакого толку, – настаивал Драган. Он отвел взгляд от объектива и придвинулся к воротам, снова пытаясь заглянуть поверх.

«Он что, собирается перелезть через забор?!» – подумала я с неподдельным ужасом.

– Да нет же, сигнализация исправна! Просто я недостаточно быстро ввела код, – ответила я.

Мужчина вернулся к переговорному устройству.

– Вы сегодня выходили из дома после того, как Бранко покинул остров?

«Боже! – подумала я. – Это что, игра в двадцать вопросов? Я еще должна отчитываться перед ним?»

Но вслух произнесла:

– Спасибо, что проведали меня, но я в порядке. – Попытка придать голосу легкость и непринужденность, похоже, провалилась.

Он покачал головой, точно я вела себя как капризный ребенок.

– Что ж, ладно, – пробурчал он. – Бранко сказал, что дал вам мой номер. Звоните, если возникнут какие-либо проблемы. Я примчусь буквально через несколько минут.

– Обязательно. Спасибо и спокойной ночи, – попрощалась я.

Я положила трубку и затаила дыхание, пока мужчина смотрел поверх ворот. Затем он отступил назад, достал телефон и кому-то набрал. Я едва не поддалась искушению снова снять трубку домофона и подслушать, что он говорит, но понимала, что он может услышать щелчок. Через мгновение он закончил разговор и исчез из кадра. Послышался слабый звук мотора, на экране промелькнул квадроцикл.

По мере того как этот звук удалялся, накатывало облегчение.

Приезжая сюда с Уиллом, я никогда не испытывала ничего похожего на страх. Его присутствие делало наше жилище уютным уголком, в котором мы могли спрятаться от остального мира. Теперь, оставшись совсем одна в этом большом доме, я чувствовала себя мишенью.

Я снова просмотрела изображения с камер наблюдения. Первый экран показывал картинку с камеры над входной дверью – внутренний двор и ступени. Второй давал вид на бассейн и охватывал всю террасу с деревянным настилом, за ним виднелась темная полоса моря. Третья камера была нацелена на лестницу, ведущую с террасы вниз, к берегу, однако в поле зрения находились только верхние ступеньки, нижние же исчезали во мраке пляжа. Четвертая – на внутренний дворик, куда выходила дверь сауны; тут в кадре оказывалась лестница, заваленная листьями. Пятая и шестая снимали узкие дорожки с выложенными камнями невысокими бордюрами, идущие от противоположных концов террасы по обе стороны дома. Я вновь переключила внимание на пятачок перед въездными воротами.

Какой смысл в этих камерах и охранной сигнализации? Материковая полиция, находящаяся в часе езды отсюда, вряд ли способна отреагировать оперативно.

Взгляд упал на письмо, лежащее на кухонном столе, и я вспомнила про разговор с Дианой. Сделав фото, отправила ей сообщение. Немного подождала ответа, однако телефон молчал. Должно быть, подруга уже на работе. Я огляделась по сторонам, привыкая к мысли, что сегодня ночую здесь. Других вариантов не было, и, несмотря на все случившееся, пора было возвращаться в обыденность. Мне хотелось есть. Нельзя сказать, что я умирала с голоду, но перекусить точно требовалось.

Уилл так вкусно готовил! Я обернулась к полке со специями и аккуратным рядом стеклянных баночек с макаронами, сахаром, мукой и рисом. Никогда больше не попробую его стряпню и не разделю с ним трапезу, сидя у кухонного острова.

Я опрокинула чемодан и расстегнула молнию. Внутри в пластиковом пакете лежали консервы: печеная фасоль, пудинг на пару с патокой, мясные пироги Fray Bentos[10]. Уилл пек отличные пироги, с вкуснейшими начинками и нежным тестом. Я обхватила голову руками, чувствуя приближение нового приступа горя. Даже консервы навевали воспоминания о нем. Поставив пакет на островок, я выудила банку с фасолью, достала из ящика вилку и принялась есть. Почувствовала себя немного лучше и доела всю банку прямо так, над раковиной.

Вопрос, где лечь спать, стал еще одним триггером. Я не хотела находиться одна в нашей комнате и покатила чемодан по коридору в одну из гостевых. Однако в этом маленьком помещении с односпальной кроватью я почувствовала себя еще более незащищенной. На двери, ведущей в коридор, не было замка, а панорамные окна выходили на террасу и бассейн.

Я прошла в ванную. В углу располагалась душевая кабина, а в центре – старинная фарфоровая ванна на львиных лапах, приобретенная на аукционе во Франции. Вспомнилось, как ее втаскивали сюда на лебедке, когда здесь еще не было крыши. Уилл стоял обнаженный по пояс, в одних шортах, управлял процессом и был в своей стихии. Я попыталась прогнать из мыслей эту картинку.

Сев на закругленный бортик ванны, я свесила ноги и соскользнула внутрь. Я могла устроиться в ней, вытянувшись во весь рост. В помещении имелось маленькое глухое окошко из матового стекла, расположенное довольно высоко, и три двери. Основная выходила в коридор, а две боковые – в гостевые комнаты. Все три двери были прочными и запирались на ключ.

Лежа на гладком холодном фарфоре, я задумалась: а что, если устроиться тут на ночь? Не слишком безумно? Это решение показалась мне неожиданным и неординарным. Было похоже на способ отвлечься. Я никогда не спала здесь, но, что более важно, в этом помещении чувствовала себя в безопасности.

Заперев дверь, я сняла влажную одежду, приняла горячий душ и переоделась в теплую пижаму. Затем устроила себе гнездышко в ванне, принеся все необходимые постельные принадлежности из комнаты для гостей. Еще раз проверив входную дверь и окна, включила охранную сигнализацию, вернулась в ванную и заперла обе двери, выходящие в гостевые спальни.

Я забралась в свою импровизированную кровать. На сложенном вдвое пуховом одеяле оказалось довольно удобно, и мне нравилось, что ванна достаточно глубокая. Мысленно представила, что она оснащена тяжелой фарфоровой крышкой, закрыв которую я буду в безопасности. Спрятанная внутри, точно в гробу.