Тем же вечером

— Тебе нужно придумать им имена. — Голос Ноктурны в тихой библиотеке звучит особенно мистически.

Тени прячутся между рядами стеллажей и шкафов, которые виднеются сквозь открытый дверной проём. Библиотекарь любезно пустила нас с Эфи в свою каморку, служащую ей и кабинетом, и спальней. Вместе с подругой я учу магические плетения первого уровня в надежде подготовиться к экзамену. И если подруга запросто осваивает огненные заклинания, то у меня дела идут в разы хуже. Моя магия не подходит под стихийные сплетения, но Ноктурна обещала показать, как преобразовать мой дар при помощи артефактов. Тот же слепарь идеально подойдёт для отвода глаз. Для окружающих я по-прежнему буду магом огня, просто очень слабым.

— Зачем? — В удивлении приподнимаю брови, отрываясь от повторения плетений.

Пальцы уже болят от бесконечных скруток и позиций, но для любого мага важна гибкость рук и их разработанность: от этого зависит успешность в бою.

Чик, сидящий на стопке учебников, сонно качает головой и периодически приоткрывает один глаз. Окидывает каморку Ноктурны внимательным взглядом и снова посапывает. День сегодня был не просто сумасшедший, а по-настоящему безумный. Задания Райгарда, контроль абитуриенток, вопросы Вайресс — я удивлена, что сама не лежу лбом в стол.

— Давая им имена, ты устанавливаешь более крепкую связь с «питомцами», — назидательно поясняет библиотекарь и берёт в руки Искру. — Да и в целом негоже живым существам быть без имени.

— Верно, мам, — поддакивает книга, и мне слышится в этом лёгкий укор. Мол, что ж ты за инари такая, раз твои детки до сих пор не названными хаос наводят.

Переглядываюсь с Эфи, сидящей напротив. Подруга пожимает плечами и возвращается к почёсыванию котобудильника. Почему-то малыш проявляет к девушке повышенный интерес, но у меня слишком много проблем, чтобы ещё и в этом разбираться. Если компания Эфи успокаивает артефакт — на здоровье, мне ж одной заботой меньше.

— То есть, если я назову их, они начнут меня слушаться? — решаю уточнить я, отодвигая надоевший учебник.

Даже всей моей любви к знаниям не хватает, чтобы не злиться на ни в чём не повинную книгу. Неудачи с плетениями раздражают и вызывают желание всё бросить. Но ещё не случилась та неприятность, что заставит меня отступить. Особенно в компании Эфи и Ноктурны. Последняя, кстати, отчитала меня за посвящение подруги в нашу с библиотекарем тайну. От нотаций не спасла даже трогательность момента встречи этих двоих. Я думала, Ноктурну сердечный приступ хватит, когда мы с Эфи появились на пороге библиотеки. В приёмной смотрительница, вероятно, не обратила внимание на Эфи, а сейчас девушка оказалась перед ней лицом к лицу. Я сама чуть не прослезилась, когда Ноктурна раскрыла руки для объятий, а Эфи, чуть замявшись, бросилась к ней.

Я было подумала оставить их вдвоём, но потом до Ноктурны дошло, что Эфи в курсе моего секрета, — и понеслось. Представляю, что будет, если выяснится, что и Стиксия догадалась о причине неадекватного поведения измельчителя. Таким темпом скоро вся академия будет знать о новой инари. И я, на самом деле, не против. Главное, чтобы я к тому моменту получила академическую защиту от посягательств драконов.

— Именно это я тебе и говорю, — хмыкает Ноктурна, подзывая к себе светляка. — Вот как ты этого малыша называешь?

— Светляк, — без заминки отвечаю я. — Светит же.

— Нет, Алиса, так не пойдёт. Это функция, а не имя. Ты должна назвать его по голосу души, которую ты в него вложила. — Библиотекарь встаёт и, обойдя стол, за которым мы сидим, вкладывает в мои руки артефакт. — Прислушайся: что говорит твоё сердце? Что слышит твоя душа?

Я озадаченно гляжу на Ноктурну, затем опускаю взгляд на светляка, который доверчиво трётся о мои ладони.

— Давай-давай, — подбадривает меня библиотекарь. — Закрой глаза, если тебе так проще сконцентрироваться. И позволь твоей магии вести тебя.

Последнее вызывает у меня краткосрочную вспышку паники. Я настолько боюсь потерять контроль, что даже мысль отпустить себя окатывает страхом. Но длится это всего секунду. Я никогда не пасовала перед трудностями, не буду и сейчас.

Вздохнув, прикрываю глаза и устремляю внутренний взор в себя. Туда, где с недавнего времени ярко горит магический резерв. Сначала не вижу ничего, кроме слепящего сияния. Но мгновение за мгновением — и я начинаю различать тонкую золотистую нить, ведущую куда-то извне. Сквозь опущенные веки прослеживаю её направление и упираюсь в сидящий на моей ладони светляк. И именно сейчас понимаю, точнее чувствую, ту частичку меня, что оживила артефакт. Искра моей смелости. Она горит в светлячке, делая его готовым броситься на защиту близких.

— Храбрец, — шёпотом произношу я и повторяю чуть громче: — Его зовут Храбрец.

— Хорошее имя, — с улыбкой отвечает Ноктурна, и сеточка мелких морщинок окружает её глаза. — Теперь вот он.

Она кивает на дремлющего в руках Эфи котобудильника. Имя приходит в тот же миг, будто я всегда его знала.

— Сплюша.

— Но это функция! — тут же возмущается подруга.

— Главная обязанность Сплюши — будить. И ты сама видишь, что будить у него получается примерно так же, как у меня — не влипать в неприятности, — улыбаюсь я.

— Ну тут не поспоришь, — отвечает Эфи и, склонившись к Сплюше, тискает его за умильные щёки. — С таким будильником мы обречены на опоздания.

— Решено. — Ноктурна довольно хлопает в ладони. — Теперь...

— Я! Я! — доносится вопль слепаря. — Я вообще не понимаю, почему с меня не начали. Очевидно же, что я самый важный из твоих детищ.

— Вот тут я бы поспорила, — выдаёт ехидное Искра.

— А тебе лишь бы спорить, — огрызается слепарь, чем вызывает у меня недоумение. Переглядываюсь с Ноктурной, которая отвечает мне тем же. Похоже, библиотекарь тоже не понимает, чего это наши детки сцепились. — Даже предположить не можешь, что есть другая правда, кроме твоей.

— Конечно, не могу, — с чувством достоинства произносит книга. — Я средоточие знаний. Естественно, что вся правда во мне.

— Да ты просто книжечка с картинками! Какое ты средоточие знаний? — откровенно ржёт слепарь.

— Книжка с картинками?! — взрывается Искра, бурно шелестя листами. — Да я тебе сейчас! А ну, поднесите его ко мне! Я покажу ему, что такое картиночки!

— Воу-воу, потише! — прошу я, подхватывая слепарь от Искры подальше.

Не дай драконьи боги вспыхнет — и не будет тогда ни нашего сосредоточения знаний, ни библиотеки. А я обещала Райгарду без приключений.

— Как у вас тут интересно. — Тихий знакомый голос заставляет меня вздрогнуть и стремительно обернуться.

В дверях стоит Стиксия. Прижавшись плечом к косяку и сложив руки под грудью, она поглядывает на нашу компанию с улыбкой. Это хоть немного, но успокаивает. Если ты задумал плохое, то ведь не станешь так добродушно улыбаться?

— Ой, — икает слепарь и, выпав из моих рук, закатывается под стол.

Чик, встрепенувшись, расставляет крылья, прикрывая ползающего по столу паука-парикмахера.

— Да поздновато вы спохватились, — ухмыляется Стиксия.

Отталкивается от косяка и подходит ближе. Но её останавливает Ноктурна:

— Почему мы тебя не услышали?

— Потому что меня никто не слышит. — Стиксия пожимает плечами и приподнимает ногу, демонстрируя подошву ботинок. Изготовленная из какого-то полупрозрачного материала с блестящими вкраплениями, та будто мелко вибрирует. — Моя разработка, снимаемые глушители. Как ни топай, никто твоих шагов не услышит. Я удовлетворила ваш интерес?

— Не совсем. — Ноктурна хмурится, одним взглядом призывая нас с Эфи молчать. — Зачем пришла?

— Предупредить. — Стиксия кладёт ладони на талию и, выдохнув, кратко смотрит на потолок. — Сюда на всех парах несётся Никс, и я подумала, что вам не мешало бы подготовиться к его визиту.

Девушка обводит каморку Ноктурны красноречивым взглядом, как бы говоря: без меня вас бы уже давно раскрыли.

— Допустим, — всё же вступаю в разговор я. Взмахом руки прошу Ноктурну не вмешиваться. Я ценю её поддержку и попытку защитить, но секрет инарности мой, и разбираться со Стиксией тоже нужно мне. — Но почему ты решила, что нас надо прикрыть?

— Ну, потому что Жора совершенно точно не простой артефакт, — по-доброму улыбаясь, объясняет артефактор.

— Жора? — Я в изумлении приподнимаю брови.

— Ну да, измельчитель твой. Жора ж? Или мне показалось?

Стиксия оглядывается в поисках артефакта. А тот, будто поняв, что бить его никто не собирается, выползает из-под груды записей.

— Он что, с тобой разговаривает? — озвучивает мой вопрос Эфи.

— А должен? — переспрашивает Стиксия. — Нет, конечно. Просто жрать он у вас любит похлеще морских проглотов. Вот я и решила, что его, возможно, зовут Жорой.

— То есть ты знаешь, что он живой? — продолжаю прощупывать почву я.

— И он, и большинство артефактов в этой комнате, — кивает Стиксия и тут же приподнимает руки, призывая всех к спокойствию. — Не стоит нервничать, я не собираюсь вас сдавать. Тем более я не знаю, кто из вас обладает даром инари. Это же оно?

— Оно, — кивает Ноктурна. — Я инари.

В каморке повисает напряжённая тишина. Улыбка сползает с лица Стиксии. Девушка с серьёзным видом смотрит сначала на библиотекаря, затем на меня и Эфи. И снова впивается взглядом в Ноктурну.

— Но вы не оживляете артефакты, — не спрашивает — утверждает Стиксия.

— Почему же? — слегка наигранно удивляется Ноктурна.

— Если это так, вы бы уже саму академию оживили, — выдвигает аргумент артефактор.

— Я старая инари и умею держать под контролем свои силы, — возражает Ноктурна, в то время как я дыхание задерживаю.

Это же делает и Эфи, и мы вдвоём с подругой следим за пикировкой библиотекаря с артефактором. И я даже не знаю, за кого больше болею, потому что Стиксия отчего-то мне глубоко симпатична.

— Не спорю, что вы достаточно сильны, чтобы удерживать контроль, а насчёт возраста — это вы зря, — дёрнув уголком губ, произносит артефактор. — Но я всё же стою на своём: ожившие в последние дни устройства не ваших рук дело. Это явно кто-то из новеньких.

Опаловые глаза Стиксии прошивают насквозь меня, а затем девушка награждает таким же взглядом и Эфи. Поняв, что с логикой артефактора не поспоришь, я уже собираюсь признаться, как из-под стола выкатывается слепарь.

— Да что вы сиськи мнёте? Понятно же, что лотти вокруг пальца не обведёшь! Алиса — мамка моя, ясно? А сейчас, когда всё неважное обсуждено, дайте мне наконец-то имя! Я требую назвать меня по достоинству!

Видеть, как вытягивается лицо обычно невозмутимой Стиксии, — это что-то новенькое.

— Нет у тебя никакого достоинства, — хихикает Искра, шелестя листами.

Взгляд артефактора тут же прикипает к книге.

— Ах ты ж балаболка бумажная! — взрывается слепарь, причём делает это буквально. Из артефакта в разные стороны разлетается сноп искорок.

— От балабола слышу! — огрызается книга.

Уверена, будь у этих двоих тела, они бы вцепились друг в друга. Слепарь и Искра продолжают осыпать друг друга едкими комментариями, пока мне это не надоедает.

— А ну, тихо! — рявкаю я так, что стёкла в окнах жалобно звякают, а паук нервно икает и прячется за Чика. — Что вы тут устроили?! Что за манеры? О каком достоинстве может идти речь?

— А я о чём, — довольно подхватывает Искра.

— Цыц, — обрываю её, взглядом показывая Ноктурне убрать книгу. — Ты тоже хороша. Вместо того чтобы по-умному замолчать, только продолжаешь подначивать. А ты, — поднимаю меч и сурово смотрю на светящиеся камешки, будто это может пронять артефакт, — считаешь себя невероятно важным и крутым, а сам не лучше базарного крикуна. Знаешь, кто ты? Ты Хвастунций!

— Хвастунций?! — поражённо ахает слепарь, выпуская новый сноп искр. — Да как так?! Я, чьё лезвие рассекло не одну тварь Бездны! Я, чей огонь...

— Да ты ещё ни в одном бою не побывал, — устало прерываю его.

— Дай помечтать! — огрызается меч.

— Ну не нравится тебе Хвастунций, будешь Пустозвоном, — невозмутимо предлагает Стиксия, потирая ноготки о лацкан кителя. Подняв взгляд, она с ехидной улыбкой дополняет: — Или, для краткости, Пузо. Мне кажется, звучит неплохо и точно характеризует твоё раздутое эго.

Наступает секундная пауза, а потом каморку взрывает смех. Эфи, давясь от хохота, роняет голову на стол, отчего Сплюша, недовольно мяукнув, запрыгивает на стол и прячется за стопками книг. Даже Ноктурна, стараясь сохранить строгость, прикрывает рот рукой, но плечи её предательски трясутся.

— Пузо?! — взвивается меч. — Да за что вы так со мной? Я ведь правда хороший! Умный, честный…

— Прямолинейный, — сквозь смех добавляет Эфи.

— Настолько открытый, что ни одна тайна не задерживается в твоих магических мозгах, — подхватывает Стиксия.

— Ладно, ладно, — выдыхаю я, подняв руки и прося угомониться. Обстановка волшебным образом разряжается, и напряжение от появления Стиксии улетучивается. — Успокаиваемся. Хвастунций всё же слишком пафосно, Пузо — слишком унизительно. Как насчёт просто Хваст?

Слепарь затихает, искры из него перестают сыпаться, а камешки на корпусе перестают хаотично перемигиваться. Он будто обдумывает предложение.

— Хва-а-аст, — протягивает он, пробуя имя на вкус. — Звучит не слишком достойно меня, но всё же лучше, чем Пузо. Да, Хваст подойдёт. Без лишней напыщенности. Лаконично. Сильно. Почти как Хлыст, но не так тривиально. Решено, отныне я Хваст!

— Ура-а-а, — с нарочитой радостью вскрикивает Эфи.

— Слава драконьим богам, церемония именования завершена, — с лёгкой иронией произносит Ноктурна и поворачивается к Эфи. — Дорогая, не поможешь мне приготовить чай? Думаю, после таких потрясений он всем нам не помешает.

Эфи, всё ещё всхлипывая от смеха, кивает и поднимается. Я замечаю, как между этими двумя медленно восстанавливается связь. Эфи что-то тихо говорит Ноктурне, а та в ответ улыбается. И эта улыбка смягчает острые черты библиотекаря, зажигает свет в её глазах. И Эфи, и Ноктурне предстоит многое обсудить, а значит, им необходимо это время наедине.

Как только они выходят в общее помещение библиотеки, я перевожу взгляд на Стиксию. Та уже устраивается на освободившемся стуле и с любопытством разглядывает паука-парикмахера, который робко протягивает к ней одну из лапок-расчёсок.

— Ну что, — тихо начинаю я. — Теперь ты всё знаешь. Что будешь делать?

Стиксия отвечает не сразу, и это, несомненно, нервирует. Погладив лапку паука, она поднимает на меня глаза, в которых больше нет намёка на иронию или веселье.

— Я уже сказала, что не собираюсь тебя сдавать. И это не пустые слова. Во-первых, я и сама с редким даром, хоть и не таким экзотичным, как твой. Дар общих стихий. И я прекрасно понимаю, что значит быть вещью. Моя семья уже потирает руки, подыскивая мне «выгодного» жениха, которому мой талант может пригодиться. Для высших родов я, конечно, слишком низкого происхождения, но вот тем, кто ниже, меня можно «продать» подороже. — Хоть Стиксия и выглядит так, будто говорит о чём-то обыденном, в голосе её слышится горечь. — Так что я прекрасно понимаю, в каком ты положении.

Кривая ухмылка, коснувшаяся губ Стиксии, находит отклик в моей душе. Да, пожалуй, ситуация у нас схожая, но артефактор ещё не всё сказала.

— А во-вторых? — подсказываю я, когда пауза затягивается.

— А во-вторых… — Она снова опускает взгляд на паучка, который так и вьётся вокруг неё. — А во-вторых… — Стиксия бьёт ладонями по столу и, поднявшись, решительно подходит ко мне. — Я не собираюсь сейчас расстилаться перед тобой, лебезить и заверять в вечной дружбе. Потому что все эти клятвы — просто слова. Я докажу свои намерения действиями.

— Это как? — несколько ошарашенно уточняю я.

— Начну с того, что разыщу тех бытовичек-взломщиц. Ко мне приходили всего две девицы, но они постоянно бегали к кому-то советоваться. Вот Никс как раз и должен был разведать, кто ещё замешан в деле. Найдём гадин, а там будешь решать, насколько мне можно доверять.

— Да я как бы уже самую страшную тайну тебе доверила, — криво ухмыльнувшись, отвечаю я.

— И я это очень ценю. Знаешь, в «Ресталии» много богачей, но мало у кого за душой есть настоящее богатство — друзья. Большинство местных студентов дружат, — Стиксия неприязненно кривится, — пока это выгодно. А я так не хочу.

Я киваю, прекрасно понимая и поддерживая мнение артефактора. Об этом же мне говорили и родители, и старая лотта Аделис. Счастье в жизни не в деньгах, а в деле, которым ты занимаешься, в людях, что окружают тебя. Будет это — будут и деньги, и душевный комфорт.

— Знаешь… — начинаю я, желая закруглить разговор и пойти проведать Эфи с Ноктурной, но меня прерывает чей-то тонкий писк.

Даже не писк, а хныканье.

— Что это? — Стиксия, округлив глаза, оглядывается.

Замолкнув, мы в удивлении осматриваемся и натыкаемся на осуждающий взгляд Чика. Ворон сидит, нахохлившись и укрывая крыльями паучка, который и издаёт тревожный звук. Будто плачется Чику, но при этом не забывает плести косички из перьев на грудке ворона.

— А вы никого не забыли назвать? — наконец-то выдаёт Чик, и я тут же понимаю, в чём дело.

Ну конечно! Как мы могли забыть про малыша-парикмахера.

— Драконьи боги! — восклицаю я. Подхожу к столу и опускаюсь на корточки так, чтобы быть вровень с прячущимся паучком. — Дружочек, прости меня. Столько всего происходит, я просто потерялась. Но это не значит, что я тебя не ценю или не люблю. Ты всё-таки моё творенье, как я могу тебя не любить?

Паучок, замолкнув, бросает на меня обиженный взгляд, а потом смотрит на Сплюшу с Храбрецом, которые перебрались на книжные полки и ловко прикидываются ветошью. Даже Хваст молчит, чутко осознавая, что и за ним косяк имеется. Мы все забыли про паучка.

— Знаешь, мне кажется, у тебя должно быть особенное имя, — произношу я после недолгой заминки. В голове вспышкой рождается идея, которую я и спешу высказать: — Не придуманное, а реально существующее. В поместье четы Аделис жил старый ткач лотр Себастьян Тенет. Добрый, улыбчивый и невероятно талантливый. Он не был парикмахером, но ткал изумительные ковры. Вот и думается мне, что ты у нас Себастьян. Как тебе?

Паучок склоняет голову набок и молчит. Будто раздумывает, принять ему имя или нет. И чудится мне, что делает это малыш скорее из вредности, чем действительно примеряет к себе.

— Прекр-р-расное имя, — нараспев произносит Чик. — Бери, малыш, не раздумывай. В отличие от нас всех, у тебя прям настоящее, человеческое имя. Я вон вообще Чик!

— Чик-Чирик! — поправляю я, чем вызываю у Стиксии приступ хохота, который она глушит, прикрывая рот руками.

— Я ж говорю, у тебя всегда было плохо с фантазией, — философски отмечает ворон.

Мы посмеиваемся, в то время как паучок переползает ко мне на плечо и трётся о щёку. Инцидент исчерпан, и мне становится легче на душе. Сама того не замечая, я привязалась к питомцам, и их обида вызывает самое настоящее чувство вины.

Веселье прерывается грохотом из основного помещения библиотеки и раздавшимися за ними крики Ноктурны. Переглянувшись со Стиксией, почти одновременно вылетаем из каморки и тут же застываем на месте. А всё потому, что зрелище чудесное. Не каждый день увидишь, как пожилая лотта гоняет тряпкой самого настоящего дракона. Никс носится между стеллажей, сыпля извинениями. Пробегая мимо нас, этот кадр умудряется игриво подмигнуть и загадочно поинтересоваться:

— Как дела-а-а-а?

— Я тебе сейчас устрою дела! — долетает до нас крик Ноктурны. — А ну, быстро иди собирай воду! Каков нахал! Свалил ведро и пошлёпал дальше! А книги кто спасать будет?

— Извините, лотти, долг зовёт! — обаятельно улыбнувшись и тут же увернувшись от летящей в него тряпки, бросает Никс и продолжает бег.

К его чести, бежит он как раз туда, куда его гонит Ноктурна. Видимо, совесть парня всё-таки проснулась, и мы станем свидетелями эпохального события — драконьей уборки.

— Он всегда такой? — интересуется подошедшая к нам Эфи.

— Большую часть времени — да, — хмыкает Стиксия, глядя вслед Никсу. — Но он не такой придурок, как кажется.

— Поэтому он тебе нравится? — невинно хлопая глазками, уточняет Эфи.

— Что-о-о-о?! — Лицо артефактора вытягивается, а её щёки опаляет румянец. — Скажешь тоже, Эфи. Мы друзья, причём давние. Никс не умеет любить, у него девушки меняются каждую неделю. Боится, что маменька увидит хоть в одной из них приличную кандидатуру, — посмеивается Стиксия, но в её смехе чувствуется лёгкая горечь. — Пойдёмте, пока Никс там всё до аннигиляции не замыл.

Артефактор первой делает шаг и уходит за драконом и ворчащей Ноктурной. Мы же с Эфи понимающе переглядываемся. Ну да, ну да, друзья они. Как же…