Как только Сейль Кор произнес: «Мы здесь», движение короны начало замедляться. Ее часовые механизмы проработали в последний раз. Единственное свечение, которое улавливала Сирена, исходило от их глаз, и отражения плавали вокруг них, как ленивый планктон. Последний калечащий страх Марэ оказался беспочвенным. Корона не вызвала у Сирены того видения, которое опалило его душу. Она никогда не видела, как Эссенвальд, Претория и все остальные города мира превратились в пустую, заброшенную оболочку, и все следы человечества пропали навсегда. Она не была свидетелем того, как гниющие книги, весь архив и память о Homo sapiens исчезли. Без единой копоти или частички дыма, оставшихся после его вымирания. Ее видение показало мир, существовавший до и после человечества, в котором не было человеческой злобы и изобретательности.

— Здесь? — спросила она, словно в последний раз вспоминая значение слов. Ее видение запечатало воедино ее источник и итог. Слова и смысл ее последних вопросов звучали отстраненно и были предназначены только для ритуала ухода.

— Да, это полка нашего хранения, где мы становимся долгим сроком множественного числа. Ворр будет расти и покроет весь мир. Слухи исчезнут, и мы вернемся в сад начал.

— Как Адам и Ева? — рассеянно переспросила она.

— Нет, миледи, это была ошибка, мы начнем сначала, и другая пара поведет нас благими путями Божьими, — сказал Сейль Кор, осторожно снимая корону, которая стала тихой и темной.

— Сейчас я ничего не вижу, — сказала она и стала ждать его ответа, которого так и не последовало. Вместо этого в ее теле поднялось огромное теплое удовлетворение. Волна всеобъемлющей слепоты, направляемая невидимостью из листвы далекого дерева из ее транса. Она все поняла. Это всегда было так ясно. Она беззвучно рассмеялась, растворяясь в этом. Больше ничего не было сказано, и он помог ей забраться в углубление и начал успокаивать ее дыхание, направляя ее дальше, где она растянулась, и он прижался к ней. Их охватила кромешная темнота, обтесанный камень казался теплым и невероятно мягким. Между внутренней и внешней тьмой не было никакого барьера из я или тела, и все вокруг было одинаковой температуры. Он обнял ее, и они погрузились в то, что впоследствии стало самым долгим сном сдерживания, в то время как все виды человеческих конфликтов бушевали в виде всевозможных вспышек света и жара на все растущей открытой земле невежества.