Когда Бетти Фишберн в следующий раз постучала своей метлой, он даже не задержался, чтобы спросить. Холод прошел, оставив после себя проливной дождь, тотчас же сменившийся густым, отвратительным туманом, который он до этого испытывал лишь дважды. Наверху, в уединении его комнаты, туман сиял вокруг Гектора, создавая умиротворяющую и сверхъестественную тишину. Но снаружи все было совсем по-другому. Дневной свет сгустился, стал плотным и приторным, поглощая каждый дюйм пространства. Он безжалостно вторгся в Лондон и задушил город. Он приглушил даже Уайтчепел. Лестница была освещена желто-серым светом, и его шаги казались крадущимися и бесцельными. Дверь миссис Фишберн скрипнула, когда он проходил мимо нее.
— Да я знаю, да я знаю. — Он закашлялся от слабого света, проникавшего из щели. — Я собираюсь посмотреть.
У двери внизу он остановился, держа в руке длинный скелет ключа. Подумав, что, возможно, квартиру проверяет еще один бандит Солли, он постучал в дверь, чтобы предупредить его и себя. Никому не нужны были ненужные сюрпризы в этом месте. Стук был глухим и без ответа, поэтому он повозился с ключом в замке и открыл дверь. Вместе с ним в комнату ворвались клубы смога, и он быстро закрыл ее, захлопнув дверь, пружинный замок закрылся без использования ключа. Шум возвестил миссис Фишберн, что он получил доступ.
Три комнаты и кухня были равномерно освещены, во всех окнах была такая же освещенная пустота, какой он наслаждался в своих комнатах наверху. Но здесь тишина и ровное безлюдье придавали пустым комнатам ощущение ожидания, отстраненности, которое ему не очень нравилось. Он решил не обращать на это внимания и более детально осмотреть комнаты — чего он никогда раньше не делал. Было очевидно, что здесь никого нет. Не было слышно ни малейшего звука, запаха или вибрации жизни, особенно человеческой жизни, которая так сильно проявляется, даже когда ее пытаются не заметить или спрятать.
Помимо кухонной мебели, табурета и стула, единственной другой вещью в запертом помещении была массивная скамья, занимавшая конец первой и самой большой комнаты. Это было необычно для жилого помещения, и он предположил, что, как и многие в этом лабиринте тайных сделок, предыдущий жилец вел здесь бизнес. Возможно, он был портным, закройщиком, швецом или шорником. Он вспомнил шум машины, который слышал раньше, звук, который, казалось, доносился из этой самой комнаты. Разве это не было похоже на работу швейной машинки или какого-то другого подобного механизма? Впервые тайна этого места привлекла его внимание на самом деле. Он провел холмсовское исследование пустой квартиры, пока его не потревожили назойливые шаги плоских ног и ведьмы.
Он сказал себе, что эти звуки всегда доносились откуда-то еще, и в тот вечер они исказились, создавая впечатление, что они доносятся отсюда. Он знал, что обитатели первого этажа занимались какой-то подпольной торговлей. В их помещение часто приносили объемные посылки. Предположительно, большая семья, которая там жила, работала в каком-то нелегальном бизнесе. Это был главный подозреваемый Гектора, но, поскольку никто из таинственной семьи не говорил по-английски, задача казалась сложной, и он не собирался тратить время на выяснение. Единственным другим подозрительным объектом в этом квартале был магазин на нижнем этаже, где продавались кошачье мясо и веревки; им управляла пара с кислым и несчастным характером. Он размышлял об этом, бродя по помещениям, осматривая двери и окна, открывая шкафы и встроенные полки. Во всем этом не было ничего интересного или осмысленного, и он снова оказался у скамьи, разглядывая шрамы и ссадины на ее темной поверхности и ощупывая пробитые в ней отверстия. Он заглянул под нее и увидел, что там прикреплено что-то вроде металлического держателя. И что от него отходило то, что когда-то было электрическими проводами. Они были срезаны и оставались незамеченными для нелюбопытного ума. Он стоял на четвереньках, разглядывая их, когда ему показалось, что в дальней комнате шевельнулось маленькое пятнышко света. Должно быть, это какое-то пятно, которое можно было увидеть только отсюда, снизу. Оно исчезло за считанные секунды и не представляло особого интереса по сравнению с тем, что он только что обнаружил на нижней стороне скамьи. Гектор наслаждался происходящим, а когда обнаружил протертую дорожку там, где раньше были кабели, то пришел в восторг. Он проследовал по ней до того места, где она кончалась в стене возле окна, как раз под створкой ставня и встроенным шкафом. Все это было надежно прибито гвоздями. Он нашел свой перочинный нож и ковырял им в дереве, пока не образовалась щель, достаточно большая, чтобы он мог просунуть в нее свои тонкие пальцы. Затем он потянул изо всех сил, и дверь распахнулась, подняв тучу паутины и пыли. Его расследование увенчалось успехом, поскольку внутри были еще более сложные остатки более совершенных механизмов викторианской эпохи. Он узнал фарфоровые изоляторы и латунные клеммы, арматуру управления высоким напряжением. Здесь, в многоквартирном доме, в котором не было электричества и все еще работало газовое освещение. Приложив еще больше усилий, он открыл до конца дверцу шкафа и обнаружил большое пятно с резким запахом. На медных резьбовых соединениях образовались белые солевые отложения. У него началось неудержимое слюноотделение, и он понял, что нашел место, где хранилась некогда очень мощная электрическая батарея Вольта. Это действительно была тайна, достойная его внимания. Толстые, покрытые смолой провода, спрятанные здесь, были обрезаны тем же безжалостным способом, что и провода под скамейкой. Он попытался заглянуть поглубже, но полумрак помешал ему. Затем он понял, почему. Свет на улице угасал, оставляя смог поглощать сгущающуюся тьму. Фонари зажгут менее чем через час. Но он не испугался — у него наверху был фонарик, и он мог продолжить свое расследование. Игра была в самом разгаре. Он пересек комнату, подошел к входной двери и повернул щеколду. Ничего не произошло. Он попробовал еще раз; дверь была надежно заперта. Впервые Гектор позволил себе насладиться гортанным жаргоном языка, который его окружал и на котором с рождения говорили его новые юные друзья.
— Гребанная дверь, — выплюнул он и набросился на нее со всей внезапной злобой, которую, должно быть, копил или вырабатывал втайне довольно долгое время.
Дверь осталась решительно закрытой. Он собрался с духом и поискал замок, но не обнаружил замочных скважин с внутренней стороны. Он постучал в толстую деревянную дверь, окликая миссис Фишберн и требуя, чтобы его выпустили. Он колотил по стенам и топал ногами по полу, надеясь, что кто-нибудь, хоть кто-нибудь придет ему на помощь. Это приводило его в бешенство. Во всем виноват Солли. Солли, и эта проклятая фрау наверху, и эти глупые мальчишки. Когда его рука устала и начала болеть, он сдался, зная, что его крики и удары только добавятся к ее постоянно растущей антологии сверхъестественных явлений, доносящихся снизу; что миссис Фишберн будет курить одну сигарету за другой, зажав желтыми пальцами уши от ужаса. Он вернулся в погруженную в полумрак комнату, взял один из переносных стульев и придвинул его к столу. По крайней мере, было не так холодно, как раньше. В конце концов Солли или кто-нибудь из его придурковатых парней появится и вытащит его.
Прошел час. Совсем стемнело, и он снова попытался заявить о себе, стуча по всем стенам, чтобы кто-нибудь его услышал. Он стоял у входа в маленькую кухню и колотил по обшитым деревянными панелями стенам, когда одна из них сдвинулась с места и скользнула в сторону.
— О, еще больше секретов, — громко произнес Гектор, обращаясь к притихшей комнате. Он просунул руку в узкое темное пространство и коснулся чего-то, что там висело. Он схватил это и вытащил; вместе с ним на темный пол упал маленький сложенный листок бумаги. Он не обратил на него внимания и сосредоточился на непропорциональном весе предмета в своей руке. Это был маленький плотный кожаный мешочек с петелькой для подвешивания или переноски. Он рассмотрел его поближе в слабом свете. Он был прочно сшит по форме плоской груши. Что бы ни было внутри, оно должно было оставаться там вечно, так что это не было чем-то вроде сумки или кошелька. Вес был огромным для его размера. Должно быть, внутри свинец, подумал он, может быть, что-то вроде гирьки для часов, но с ремешком для переноски? Затем, когда он взял его обеими руками, он точно понял, что это такое. Дурное предчувствие вернулось в комнату, погруженную в темноту без теней. В руках он держал дубинку, единственной целью которой было причинять боль и лишать сознания несчастную жертву.
Он наклонился, чтобы поднять бумагу, и отнес обе свои находки обратно на низкий стул. Он надел ремешок от орудия страданий на запястье, чтобы освободить обе руки, и стал разворачивать бумагу, удивляясь, насколько старой и хрупкой она казалась на ощупь. Он осторожно открыл ее и уставился на нацарапанное там послание. Казалось, что оно было написано в спешке неумелой рукой. Он поворачивал его то так, то этак, чтобы убедиться, что правильно читает едва различимые буквы. С третьей попытки он понял, что это полная тарабарщина:
скажи им этот джин который их делает
сделай это нет ни домкрата ни кожаного фартука
они все делают это себе
посмотри на их ногти
Когда он оторвал взгляд от бумаги, в комнате стало темнее. Его глаза адаптировались, и, когда он снова взглянул на написанное, он больше не мог видеть идиотских слов. Он был раздражен и размышлял об этом, когда его ситуация и желание скорого освобождения вернули его в реальность. Его рука с дубинкой отяжелела, и он начал вынимать неподвижный предмет, когда снова увидел пятно света, низко у стены в соседней комнате. Он наклонился вперед и прищурился, чтобы лучше видеть. Затем оно слегка передвинулось влево. Гектор посмотрел в окно, чтобы увидеть, не пробился ли луч света снаружи сквозь густой туман. Нет. Все по-прежнему оставалось в закопченном, молочном полумраке. Когда он оглянулся, ему показалось, что свет стал немного ближе. Теперь было также ясно, что размытых пятен, а именно такими они казались, на самом деле было два. Тень или просвет разделяли два тусклых источника света, которые были лишь немногим ярче, чем темная комната. Гектор, загипнотизированный, наблюдал за происходящим, и очень надеялся, что это всего лишь своего рода оптическая иллюзия. Каждый раз, когда он отводил взгляд, они двигались, но их движение проявлялось лишь незначительной разницей за пределами его взгляда. Чем дольше он смотрел на них, тем темнее становилось в комнате, как будто они поглощали последние атомы естественного света. С огромным усилием он крепко зажмурил глаза и сосчитал до тридцати, затем осторожно открыл их. Расплывчатое изображение исчезло, и он с явным облегчением вздохнул, слегка повернувшись на своем жестком стуле. Затем он увидел их ближе, но уже не в дальней комнате, а в середине кухни, и они смотрели прямо на него. Пятна проявили себя — это были глаза. Глаза, сделанные из тусклого туманного света и расположенные близко к полу, как будто какое-то ужасное существо ползло к нему из мрака. Он застонал и упал навзничь, шумно опрокинув стул. Если бы это была кошка или другое млекопитающее, внезапный резкий звук испугал бы ее, но это было не так. Существо приближалось, его глаза стали ярче и стали отдаленно походить на человеческие. Он представил, что к нему подползает сумасшедший. И все стало только хуже.
Гектор побежал по полу, в его страхе дубинка показалась дружеским рукопожатием. Глаза ждали, пока он моргнет или скосит глаза в сторону, прежде чем приблизиться, в отвратительной пародии на детскую игру бабушкины шаги.[14] К его страху добавился леденящий душу ужас от того, что за глазами не было никакой формы, они плавали бестелесными и светящимися в пространстве. Он нашел свой расколовшийся голос и закричал. Теперь он был у сломанной дверцы шкафа и больше не мог отступать. Его глаза болели от усилия держать их открытыми. Они увлажнились и затуманились, когда светящиеся глаза призрака сфокусировались и стали более яркими; их яркость стала меняться с бешеной эмоциональной скоростью, переходя от полной горечи утраты к глубокой, насыщенной злобе и обратно. Гектор захныкал, когда они заглянули ему в душу. Он бешено замахал на них дубинкой, рассекая воздух перед собой, но не мог дотянуться до их голода и порочной злобы. Они двигались позади него, так что он не мог видеть, как они приближаются, но чувствовал, как их внимание, словно колючая проволока, ползет по его шее. Он повернулся, зацепившись ногой за отодвинутую доску, и в панике потерял равновесие.
Невидимый блеск глаз за его спиной был теперь единственным источником света. Мысль об этом и абсолютная уверенность в том, что призрак хочет его, заставили его сильно задрожать, потеряв всякий контроль. Он закрыл глаза, прикрыл голову и попытался откатиться в сторону, чтобы, скуля, заскользить по комнате. Сжавшись в комок, он почувствовал, как глаза впиваются ему в спину, в плечи с легкостью крапивника и силой землетрясения. Он почувствовал толчок в своем израненном мозгу, парализующий рывок через его левую сторону. Его возраст, его боль и травма вернулись, и он понял, что все, что делало его здоровым, сильным и особенным, вот-вот погаснет.
Дверь осторожно открылась, и кто-то окликнул его по имени. Затем они ворвались внутрь, на мгновение застыли в оцепенении, затем закричали и бросились на него. Он согнулся пополам, когда их молотящие ботинки атаковали. Они были ничем и казались множеством спасательных поясов, плавающих в бездонном океане, покачивающихся над глубинами непроглядной тьмы. Потом он потерял сознание.
Теплый свет проник в его глаза и потянул его вверх по внутренней стороне морщинистых век. На мгновение он повис там, маленький и неуверенный, паря под их огромной защитой. Затем веки дрогнули и открылись.
— Проф! — воскликнул Джерри со слезами на глазах.
Внезапно свет наполнился людьми, столпившимися вокруг его узкой кровати. Он узнал Солли, который протиснулся мимо более молодого человека.
— С тобой все в порядке, проф? — спросил он, и впервые Гектор услышал, как он говорит без циничного рычания, которое так отличало его радостное презрение ко многим вещам.
— Да, мой мальчик, теперь все в порядке.
— Мы видели его, — сказал Малки, стоявший у изголовья кровати.
Остальные немного поежились.
— Видели что? — спросил Гектор, и в его сердце поднялся сильный страх. Потому что та едва заметная часть, которую большинство называет подсознанием, надеялась, что случившееся было припадком, бредом его здравомыслящего рассудка, вызванным перебоями в работе его слабого сердца или поврежденной веной в черепной коробке.
— Рабби… — тихо произнес Джерри, и Гектор повернул голову, чтобы посмотреть, что скажет Солли.
— Диббук, — произнес низкий голос, который даже не пытался сформироваться в устах Солли. Он донесся из-за занавеса, за которым стояли другие мужчины, которые теперь снова мгновенно превратились в мальчиков.
— Это диббук, — снова произнес низкий голос, и все расступились, отошли от кровати, чтобы Гектор мог увидеть бородатого мужчину в черном как смоль костюме, который сидел в своем кресле и смотрел прямо на него.
Он был представлен как раввин Вайс, после чего все, включая Барина, подчинились его власти. Это был крупный мужчина с широкими квадратными ладонями, лежавшими на коленях. Его белая борода также была подстрижена так, что стала основанием квадрата, а черный хомбург[15] выглядел так, словно его никогда не снимали.
— Герр профессор, я полагаю, что на вас напал опасный и мстительный дух. Диббук. Вы что-нибудь знаете о таких вещах?
Гектор ответил, что знает, поскольку читал о них в Сефер Ха-разим, книге талмудического периода, и еще немного в книгах по каббале.
Вайс выглядел впечатленным и улыбнулся.
— Наконец-то, ученый, — осторожно произнес он, не глядя на банду Солли, которая чувствовала себя неуютно и переминалась с ноги на ногу.
— Значит, то, что там произошло, реально? — И снова Гектор стал серовато-белым и откинулся на подушку.
— Так же реально, как все в этом мире, — сказал Вайс.
Гектор повернул голову к Солли:
— И ты тоже это видел?
Впервые за все время Барин остался безмолвным, в его жестких черных глазах промелькнуло беспокойство.
— Мы все это видели, проф, — сказал Алби.
— Тогда, по крайней мере, я в здравом уме, — сказал Гектор.
— Проблема в том, что все они видели самое разное, — сказал Вайс.
— Что вы имеете в виду? — Гектор снова смутился.
— Я опросил каждого из парней, вошедших в комнату, и каждый из них видел разные проявления. Некоторые казались враждебными, а некоторые доброжелательными.
— Доброжелательными? — Слово застряло у Гектора в горле.
Через некоторое время, в течение которого они более подробно объяснили, как они его нашли и что, по их мнению, они видели, Гектор сел, успокоенный их присутствием.
— Спасибо тебе, Солли, и спасибо вам, мальчики.
Солли пожал плечами, и Гектор снова переключил внимание на Вайса, который внимательно наблюдал за ним:
— Пожалуйста, расскажите мне побольше об этом призраке.
— Это джини, — выпалил Джерри.
— Нет, он сказал «джинн», — поправил Малки.
Это слово мгновенно подействовало на Гектора. «Джин, — сказал он, — джин».
— Я бы не отказался от него, — хихикнул Джерри.
— Он не имел в виду напиток, ты, поц, он имел в виду машину. Джин — это старое слово для машины, ага, проф? — сказал Алби.
Гектор выглядел совершенно сбитым с толку.
Затем Вайс зарычал на мальчиков:
— Мы говорим о диббуке, и это не повод для легкомыслия. — Он повернулся к ним своей огромной квадратной спиной и тщательно рассмотрел последний вопрос Гектора. — Диббук. Это не призрак. Это существо, такое же, как мы, как животные. Христиане могли бы назвать его демоном, но все гораздо сложнее. Они появились на закате творения, после того как был сотворен человек, прямо перед кульминацией Книги Бытия, так что они не принадлежат ни к этому миру, ни к другому, но в какой-то мере принадлежат и тому, и другому. Существует параллельная взаимосвязь с некоторыми чинами ангелов, особенно с Григориями. Вы знаете о них?
Гектор покачал головой, и Вайс продолжил.
— Некоторые учения говорят, что они собираются из отброшенных частей человеческой личности, осколков травмы или тайн, ставших злобными и коварными. Они не всегда плохие; иногда кажется, что они помогают человеку или частично дополняют его.
— Но почему именно здесь, почему он выбрал это место для заражения? — спросил Гектор.
— Заражение, хмм, заражение! — Вайс попробовал это слово на вкус и задумался. — Потому что он, возможно, родился здесь. Вы что-нибудь знаете об этих комнатах?
Гектор покачал головой, и Вайс вопросительно посмотрел на каждого из мужчин по очереди.
— Ма Фишберн что-то говорила о Потрошителе!
— Ух ты!
Вайс пренебрежительно поднял руку.
— Эту комнату снимал Уильям Уитни Галл[16]. Вы знаете, кто это был? — Он не стал дожидаться отрицательного ответа. — Но он никогда здесь не жил, вместо этого он отдал это место Эдварду Мейбриджу в качестве лаборатории для проведения экспериментов в области, которая должна была быть просто фотографией. Но я считаю, что то, что здесь произошло, было богохульством и противоречит природе.
Теперь только Солли и Гектор внимательно слушали старого раввина.
— Откуда ты все это знаешь? — спросил Солли.
— Ты действительно думаешь, что ты единственный, кто знает, что происходит на этих улицах и в домах? У меня есть сеть партнеров и информаторов, которая насчитывает тридцать лет.
Раздражение старика выросло и задрожало под его жестким черным костюмом. А затем последняя фраза вырвалась, как пар, и в комнате снова воцарилась тишина.
— Я скажу вам за ришус[17], который здесь произошел.
Для Гектора все это больше не казалось необычным. После того, что он увидел и услышал в Гейдельберге, Бедламе и на острове Спайк, все это казалось вполне нормальным. Рациональное объяснение.
Этого нельзя было сказать о Солли и некоторых его людях, которые шаркали ботинками по полу, как встревоженные козлы, и бросали мимолетные взгляды на дверь.
— Соломон, не мог бы ты попросить ту женщину внизу принести нам чаю?
Солли съежился от того, что Вайс назвал его полным именем, и ничего не сказал. Вмешался Малки.
— Она ушла, рабби, собрала сумку и ушла, когда увидела, что вы приехали, ушла к своей сестре, как она сказала.
Солли осознал, что упустил свой шанс, возможность сбежать, которую Вайс преподнес ему на блюдечке. К Гектору вернулся румянец. Он незаметно пошевелил рукой под одеялом. Все сработало. Он дотронулся до своего лица и согнул ногу. Они не искривились, не стали болезненными и не онемели; инсульт не вернулся.
— С вами все в порядке, герр профессор? — спросил Вайс.
— Да, да, пожалуйста, продолжайте.
— Некоторые… некоторые говорят, что это может быть беспокойная душа поврежденной личности, которая отказалась от смерти и ищет пристанища в другом теле. Но большинство считает, что это далеко за пределами такого простого объяснения.
Беспокойство в комнате усилилось.
— Самая позитивная форма этой одержимости называется иббур. Вы понимаете иврит?
— Да, иббур? Да, я думаю, беременность, — сказал Гектор.
— Не совсем так. Более точное определение — оплодотворение.
Мужчины, стоявшие в комнате на четвертом этаже, вздрогнули при этом слове. Солли уже достаточно услышал об этом фокусе-покусе и хотел найти выход. Словно в ответ на молитву, которую он собирался произнести, в дверях появился еще один из его банды, запыхавшийся. Гораздо более молодой.
— Рабби, рабби, — сказал он, прислонившись к дверному косяку и заслоненный толпой стоящих людей. Все обернулись.
— Да? — сказал Вайс, с трудом выбираясь из продавленного, уютного и слегка поломанного кресла Гектора. Он, пригибаясь, направился к двери, и банда молодых людей расступилась перед его резкой ударной волной. — Что случилось? — спросил он у мальчика, который тяжело дышал в дверном проеме, и тот в ужасе посмотрел на старика. Несколько минут он шевелил губами, прежде чем с его губ сорвался слабый звук.
— Э-э-э! Только не вы, Рабби… мне нужен Рабби Солли.
Воздух сгустился, когда старик пришел в ярость, его квадратность раздулась. Солли встал и пересек комнату, стараясь держаться как можно незаметнее.
— Все в порядке, Хаим, я здесь.
Это действие остановило поток яростных слов, которые были заглушены устрашающими квадратными зубами Вайса. Нервный мальчик, не сводивший глаз со старого раввина, что-то прошептал Солли, который внезапно выпрямился и резко кивнул. Он произнес одно слово, которое побудило всю его банду к действию. Они с благодарностью прошли мимо него, оставив комнату старикам.
— Куда вы идете? — рявкнул Вайс.
Солли обернулся.
— Это дядя Хайми, я ему нужен.
И с этими словами он выскочил за дверь и побежал по лестнице. Вайс последовал за ним с неожиданной скоростью и обратился к уходящей вниз спирали развевающихся темных пальто.
— Обязательно приходите сюда завтра. Пораньше.
Солли чуть не остановился, глядя вверх.
— Почему?
— Лурианский йихуд[18].
Солли слегка пожал плечами.
— Экзорцизм! — проревел разъяренный старик, спускаясь по прогибающейся лестнице.
В тот момент, когда звук затих, Солли и его хевра исчезли. Вайс вернулся в квартиру, бормоча огонь и гложущая сера под яростное дыхание из-за бороды. В течение нескольких минут он, казалось, не замечал крошечного присутствия Гектора, который уже встал с постели и стоял в халате у камина. Когда он это сделал, его слова словно хлестнули воздух между ними.
— Что вы делаете с этими жалкими головорезами?
Гектор, застигнутый врасплох жестокостью вопроса, не нашел, что ответить.
— Они присматривают за мной, — слабым голосом произнес он.
— Гм, — проворчал Вайс.
Чтобы изменить настроение, Гектор попросил доброго раввина рассказать ему что-нибудь о завтрашних процедурах, и это очень помогло, успокоив старика, и позволило ему погрузиться в глубины своей учености. Через час предыдущая неприятность была забыта, и знатоки истории и мудрости предались теплоте и звучанию Ветхого Завета и других произведений.