Редьярд Киплинг. «Молитва Гертруды»

(Перевод Евг. Фельдмана)

Эжен Нилен Марэ молча просидел больше часа, наблюдая за землей, укрывшись под длинной верандой — он спрятался в глухом уголке дома, не желая, чтобы его видели. Если бы фермер высунул нос наружу и увидел этого усталого мужчину, он бы решил, что тот снова в глубоком раздумье, ибо именно тем он и прославился в частых шатаниях по бушу вокруг Претории. Он только что вернулся с фермы Преллеров. Его ежедневный запас морфия не пополнялся, и он был за много миль от тех, кто мог бы помочь, если такие люди вообще существовали. Это не было неожиданностью, он предвидел это, как постоянные шквалы дождя, которые поили эту страну. Он спросил себя, не было ли это частью его подсознательного плана. Здесь ему ничто не могло помочь; он наслаждался уединенностью фермы, зная, что слишком частое общение с людьми может помешать его цели. Ему нужна была четкость муравьев и страсть бабуинов, чтобы бороться с судорогами и заглушать изнуряющую холодную боль.

Черные муравьи, которые заставляли землю корчиться, были не того вида, который он изучал. Они еще не проникли в его мозг, что должно было произойти буквально до истечения этого часа. Но теперь, наблюдая, он позволил своему зрению проникнуть глубже — привязь к реальному растянулась сверх необходимости. Он увидел движение под муравьями, движение в самой земле, словно сами частицы были живыми или наполненными чем-то, обладающим огромной силой и невидимостью. Своего рода фокус, который жил независимо. Как вода, просочившаяся в матрицу твердости. Эта кустарниковая местность, казалось, источал силу, способную очистить или отбелить все живое, придав всему белизну, подчинив все нюансы и изобретательность времени. От этой мысли у него кровь застыла в жилах, и он невольно вздрогнул, прогоняя призрак морфия. На долю секунды ему вспомнился детский сон об ужасающей белизне. Он встал и перешел на другую сторону дома. У него болели кости, и он едва мог подняться по деревянным ступенькам. Он постучал в выцветшую на солнце дверь, которая теперь промокла от дождя. Фермер не торопился с ответом. Наконец он появился на пороге и впился взглядом в изможденную фигуру Эжена Марэ: юриста, поэта, наркомана, которого однажды, спустя годы после этой встречи, назовут провидцем и гением.

— В терновнике змея, — сказал Марэ, дрожа всем телом.

Фермер просто посмотрел на него.

— Она поедает птиц около рондавеля[4].

В промежутках между его словами слышался шум продолжительного дождя, усиливаемый рифленой жестяной крышей простого здания. Фермер посмотрел более внимательно.

— У вас есть винтовка, из которого я мог бы ее убить?

— Возьмите дробовик. Вы не можете застрелить змею из винтовки, вы должны это знать, — сказал фермер.

Мужчины долго смотрели друг на друга, не произнося больше ни слова, прежде чем фермер вернулся в дом, чтобы взять ружье с полки, на которой щетинились и другие. Это было одно из его лучших ружей, красивая, подержанная двустволка 12-го калибра. Он зарядил ее и медленно вернулся к Марэ. Они кивнули друг другу, и ружье перешло из рук в руки.

Некоторое время они шли вместе по мокрой, неприятной траве. Марэ сбился с тропинки, и фермер понял это. Он остановился и повернул назад, так что Марэ мог идти дальше один. Наедине с видением, которое подтверждало его сожаление о человечестве, видением в миллион раз более сильным, чем его собственная человеческая слабость.

Марэ прошел меньше ста ярдов, прежде чем закрыл стволы и взвел курки. Он вертел его в трясущихся ладонях, держа как весло, сжимая смазанный ствол, держа приклад подальше от себя, как будто был готов грести и прокладывать свой путь по течению, которое мог видеть только он. Он проверил ружье, прижал два отверстия к груди, и положил большой палец на спусковую скобу. Какая-то часть его души улыбнулась, когда солнце выглянуло из-за облаков, и он повернулся боком к его свету. Он надеялся, что фермер не обратит внимания на выстрел и что к тому времени, когда его начнут искать, большинство, если не все его останки, будут растащены дикими собаками или гиенами. Мокрая земля прогибалась под его ногами. Предыдущее оседание грунта в туннелях подземных существ привело к неглубоким углублениям на поверхности. Он споткнулся на четвертом шаге, погладил дуло и нажал на спусковой крючок, отчего оглушительный раскат грома прошел сквозь его грудную клетку. Тяжелый кулак пробил и разорвал на дюйм или два его легкое, и осколки кости разлетелись по коже и шелку, в которых они находились. Ружье отлетело прочь, когда он упал навзничь в мокрую траву высотой по колено. Призрак морфия съежился, прячась от боли, когда Марэ застонал и стал пробираться сквозь окровавленную гравитацию и чахлые растения, пытаясь найти дробовик. И вдруг он вспомнил Сирену Лор и письмо, которое он ей написал. Увидел его на столе, скручивающееся на солнце, рядом с пустой коробкой, в которой он собирался подарить механическую корону. Он был в восторге, обнаружив предмет ее мечты — ореол насекомых. Он нашел его внутри одного из самых ценных магических артефактов, переживших Имущественные войны. Его охватило острое чувство боли и в нем поднялась вина. Он знал, что слуги найдут корону, коробку и письмо и отправят их ей. И он знал, какие ужасы могут произойти, если она повредит моторы и наденет корону себе на голову. Еще одна причина умереть быстро.

Звук выстрела эхом разнесся по всей округе и долетел до всех, кто имел уши, — и до некоторых из тех, кто находился в милях; их оживленная деятельность и непродолжительный сон прекратились на секунду или две. Они подняли головы, чтобы оценить расстояние и направление. Стервятники двинулись первыми. Фермер посмотрел в сторону выстрела — то место, где находился провидец, стало расплывчатым и нечетким.

Липкие пальцы Марэ снова коснулись ствола, подтягивая его ближе. Оставался один патрон, и он знал, что у него не хватит сил промахнуться еще раз. Полусидя, он придвинул дробовик ближе, пока не смог прикусить его конец, ощутив вкус свежего пороха, оружейного масла и шершавой земли. Дрожащая белая рука, ищущая дрожащий черный спусковой крючок, который ждал, настороженный и чуткий, как муравьиная антенна.

Отдаленная ферма Пелиндаба, где он расстался с жизнью, теперь неузнаваема. На зулу Пелиндаба означает «конец дела», хотя более распространенное толкование — «место больших собраний».

Слово пелиндаба происходит от слов «пелиле», что означает «законченный», и «индаба», что означает «обсуждение». В настоящее время на всей территории площадью 2300 гектаров находится Центр ядерных исследований. Дом для атомных бомб Южной Африки.