Сирена доверила Марэ свою жизнь или, что более важно, ее смысл. Она доверяла ему, когда была слепым ребенком, и надеялась, что он будет рядом с ней до конца его дней, несмотря на жестокую безжалостность физической дистанции между ними. И на ухудшение его хрупкого здоровья.

Она никогда не забудет их встречу на похоронах ее отца. Она посмотрела на него своими живыми глазами, которые видели мир по-новому, без долгого фильтра времени, притупляющего резкость. Она также знала, что теперь, когда она стала женщиной, между ними возникло что-то еще.

И она также видела его уязвимость и упрямство, особенно когда пыталась предостеречь его от входа в Ворр.

Он пялился на нее через весь переполненный зал со слишком напряженным узнаванием. Он видел, как она сияла в мрачной темноте того дня.

Он не мог дождаться, когда отведет ее в сторонку и поговорит о ее даре зрения.

— Как это произошло? Это происходило медленно или случилось в один поразительный момент?

Прежде чем она успела ответить, он заговорил снова.

— Прости меня за прямоту, за грубость, но я никогда не ожидал такого. Когда твой отец написал мне, что ты теперь можешь видеть, я представил себе слабое зрение, а не полное, совершенное состояние. Не думаю, что когда-либо слышал о таком. И, конечно, врачи в Лондоне, с которыми мы консультировались, никогда не предполагали, что такое возможно.

— Это было чудо, — тихо сказала она.

Они проговорили несколько часов, он задавал множество вопросов, на которые она с радостью отвечала, ни разу не упомянув о существовании Измаила, прикосновение которого вернуло ей зрение без каких-либо объяснений. Его не было. Потом оно появилось.

Перед его отъездом они снова поклялись поддерживать связь, и снова она не сдержала своего обещания, на этот раз по другой причине. Потому что в тот печальный день она почувствовала в этом великом человеке две странности, которые испугали и удивили ее. Первая странность — отстраненность от мира, в котором жили все остальные. То, что она считала всего лишь недоразумением, удерживаемым ее яркими детскими воспоминаниями, оказалось реальным, осязаемым фактом. Даже когда они говорили о ее отце, обедали и пили с другими на поминках, она чувствовала в нем раздвоение, как будто какая-то часть его была где-то в другом месте или прислушивалась к чему-то далекому. Это никогда не влияло на его теплоту или заинтересованность в ней; на самом деле, это укрепляло их отношения, без сомнения, потому что казалось, что они были единственными людьми в комнате.

Вторая странность, которая удивляла и нервировала ее, — их сильное взаимное влечение. Он, конечно, был вдвое старше ее, но это не имело никакого значения. Его присутствие и уникальность его ума освещали и его сердце, и то, каким она представляла его физически. Она могла слышать, что он тоже это понимал, и лесть происходящего заставила его заколебаться и спросить себя, что он чувствует в таком месте и в такое время. Их расставание было неожиданно болезненным. Оба страстно желали друг друга, но у них не хватало смелости поверить, что это правда, они были потрясены скоростью и силой этого ощущения. Она даже предложила ему остаться на несколько дней после того, как разъедутся остальные гости.

— Это было бы так приятно, жаль, что я не подумал об этом раньше. Теперь мои планы на поездку твердо определены. Это очень великодушное предложение с твоей стороны. Я мало что знаю об этой части страны, и из тебя получился бы отличный гид.

Сирена улыбнулась и взяла его за руку.

— Я договорился встретиться с одним другом и вместе отправиться в обратный путь после посещения Ворра.

— Как ты планируешь это сделать? — спросила она.

— Мы подумали, что могли бы нанять лошадей и проехаться по его нижним территориям. У моего друга есть кое-какие дела в гарнизоне на дальней стороне, в краале Истинных Людей.

Разговаривая, они медленно шли, и теперь она остановилась.

— Но это невозможно, тогда вы пробудете в лесу больше четырех дней. Гораздо лучше выбрать восточную дорогу поближе к реке, которая ведет прямо в эти неспокойные земли. Но даже это сопряжено с опасностью. — Ее хватка на его руке изменилась.

— Сирена, дорогая, ты веришь в рассказы знахарей о монстрах и злобных силах в Ворре?

— Да, Оом, верю, мы все верим. Что-то здесь не так. Что-то зловещее в великом лесу; состояние, которое серьезно влияет на память людей. Любое время, проведенное там, начнет стирать части разума. Моя семья собирает сведения на протяжении двух поколений, и все наши отношения с лесом находятся на расстоянии вытянутой руки, в лучшем случае.

— Вот теперь ты меня действительно заинтересовала. — Марэ усмехнулся.

— Я смертельно серьезна. Спроси любого члена гильдии. Спроси любого в этом городе.

— Хорошо, моя дорогая, я слушаю и воспринимаю тебя серьезно. Думаю, мне лучше сначала сделать домашнее задание. — Он взял ее за руку, и они продолжили путь.

— Ну, по крайней мере, поговори с Квентином Талботом, прежде чем делать первый шаг в этом направлении. Или его протеже, молодым человеком по фамилии Флейшер, который провел значительное исследование местной народной истории и собрал множество рассказов путешественников прошлого.

— Тех, кто запомнил то, что видел, — пошутил он.

— Я верю в некоторые из этих историй, в то, что они рассказывают правду об этом месте.

— Да, я уверен, что в какой-то мере это так. — Он увидел, что попытка пошутить произвела противоположный эффект, поэтому быстро дал обратный ход, заверив Сирену, что не сомневается ее искренности.

— Ты видишь какую-то ценность в этих историях? — спросила она с ноткой недоверия в голосе.

— Многие научные факты скрыты в скудной сумке деревенской фантазии, и даже ошеломляющий эффект Ворра можно объяснить.

Она ничего не сказала.

— И более чем возможно, что такая огромная масса растительной растительности может повлиять на человеческий разум.

Теперь Сирена стала более внимательно слушать слова Марэ.

— Как это возможно? — спросила она.

— В коре и листьях многих видов растений содержатся определенные токсины. А некоторые соки могут быть галлюциногенными.

— Они могут полностью лишить памяти?

— Нет, не полностью. Я привожу эти примеры, чтобы сказать, что растительный мир не обязательно на стороне человечества.

— Ты говоришь так, будто это враг.

Он пристально посмотрел в ее необычные глаза:

— Нет, я говорю, что деревья могли бы дать отпор, если бы у них были на то причины.

— Как?

— Я бы предположил, что это испарение. Если бы они устали от людей, они могли бы лишить их кислорода или изменить состав воздуха, которым мы дышим. Ты представляешь себя, как мало изменений потребовалось бы, чтобы уничтожить всех дышащих существ?

Она покачала головой.

— Было подсчитано, что изменение уровня кислорода на три процента было бы ощутимым. Десять процентов задушили бы всех живых млекопитающих, а пятнадцать процентов покончили бы с нами навсегда.

Он возбудился от этих идей, и легкий тремор присоединился к его энергии.

— Если бы деревья действительно были умными, они могли бы смешивать низкий уровень кислорода с другими газами, чтобы изменить сознание людей, так что через несколько лет или даже поколений они стали бы безумными и более жестокими и в итоге уничтожили бы друг друга. Этот потенциал и состояние были продемонстрированы с самого зарождения человечества и, в меньшей степени, у большинства других видов животного мира.

Сирена осознавала, что его разум стремительно проносится сквозь лес вопросов и выводов.

— Конечно, в этом и заключается поразительная разница между двумя мирами, которые процветают и населяют землю. Они живут бок о бок, но в разное время и при разных интеллектуальных способностях. Растительный мир заблудился в длительном мышлении, которое связывает все его виды, разделяя общую цель размножения и выживания в союзе. В то время как животный мир руководствуется конфликтами и насилием для достижения тех же целей. Виды против видов — кровавая борьба в пищевой цепи. Человечество с радостью уничтожило бы и сожрало все живое, чтобы расширить свои владения и сохранить гиперактивным свое сексуальное влечение.

Внезапно он поднял глаза и усмехнулся, увидев на ее лице выражение шока. Он сглотнул и решил, что с нее, возможно, хватит его мрачных предположений.

— Но расскажи мне еще что-нибудь о своей части света.

Ее взгляд снова сосредоточился на нем.

— Истинные Люди, они спокойны в наши дни? — спросил он.

— Да, насколько нам известно. Восстание было много лет назад. Мы ведем с ними некоторую торговлю, и наши агенты не сообщают ничего зловещего.

— Хорошо, тогда я последую твоему совету и отправлюсь прямиком к ним. Они создали несколько замечательных артефактов во время своих знаменитых Имущественных войн.

— Пожалуйста, береги себя, Оом, ты очень дорог нам. — Она все еще не привыкла к смерти отца, и то, что она говорила за них обоих, казалось, еще больше усиливало ее привязанность.

— Не беспокойся обо мне, моя дорогая, я жесткий африканер.

На следующее утро он ушел, и ее жизнь изменила направление и глубину.

Вскоре после этого Сирена унаследовала дом своего отца и почетное положение в семейном бизнесе в Эссенвальде, в то время как ее брат вернулся в европейские низменности, чтобы защищать их интересы и управлять складами по приему очень ценной древесины. Гильдия лесопромышленников никогда не позволила бы ей присутствовать на своих собраниях. Но после неожиданной смерти ее отца все ее члены стали относиться к ней с уважением.

Марэ покидал Эссенвальд, а перед его мысленным взором все еще пылали глаза Сирены. И какая-то часть его боялась этой напряженности. Он с усилием переключил свое внимание на предстоящую экспедицию, зная, что бескрайность леса подавит такие эмоциональные потрясения. Концентрация, которой это требовало, и простой здравый смысл его попутчика, Кооса Неля, создадут совершенно иную картину ощущений. Он встретился с Коосом Нелем в конюшнях Де Брука, выбрал лошадей и теперь следовал указаниям напыщенного молодого человека по фамилии Флейшер, которого с таким энтузиазмом рекомендовала Сирена. Многое из того, что Флейшер говорил о Ворре, было явной чепухой, но его понимание путей и топографических особенностей казалось разумным. Марэ ничего не сказал о встрече, которую он надеялся провести в месте, расположенном недалеко от западной часовни. Встреча, на которой он надеялся приобрести некоторые артефакты, уцелевшие в Имущественных войнах.

Они выехали за пределы города, и все его виды были пожраны ограждением из деревьев.

После часа поисков они нашли овраг между деревьями. Коос Нель пришпорил своего большого, упрямого гнедого коня и направил его туда, где, как они предполагали, была тропа, а более маленькая кобыла Марэ последовала за ним.

Коос был фермером и не самым острым ножом в выдвижном ящике, но человеком, которому можно было доверять в трудную минуту. Они знали друг друга с раннего детства и возобновили дружеские отношения, когда поэт вернулся из Европы. Коос никогда не придерживался моральных принципов в отношении пристрастия своего друга. Для него не было разницы между морфием и джином. Он даже согласился со странными идеями Марэ об охоте и о том, как обращаться с кафрами. Когда Кооса пригласили в эту поездку на север, он ухватился за возможность оставить жену, сыновей и их ненасытную ферму, чтобы на несколько дней «поохотиться» со своим старым приятелем-ученым. В то время как Марэ наслаждался великолепием особняка Лоров, Коос наслаждался запретными удовольствиями в Скиле, потратив в процессе значительную часть своего «дорожного фонда». Теперь он надеялся пополнить свои запасы, присоединившись к охоте Марэ за сокровищами. Они представляли собой несочетаемую пару, пробиравшуюся между огромными деревьями. Худощавый Марэ был строен и подвижен в седле, его длинное костлявое лицо и бешеные глаза бегали, ловя каждое движение вокруг, в то время как Коос сидел в седле с непринужденностью скучающего пахаря — крупный, мускулистый и сдержанный, в том смысле, что он никогда не тратил энергию впустую, а сохранял ее готовой и ждущей. Он прокладывал себе дорогу через этот мир, руководствуясь инстинктом и быстрой активной реакцией. В юности эти «таланты» плохо использовались из-за приступов сильного гнева, часто вызванных чрезмерным употреблением алкоголя. Его сломанный нос и неровные костяшки пальцев все еще свидетельствовали о тех далеких днях захватывающего хулиганства. Тяжелая работа на ферме и управление хозяйством замедлили его и сделали взрослее, но так и не смогли по-настоящему укротить его животную силу и радость от ее испытания. Он был на полтора фута выше Марэ, как и его лошадь, а это означало, что ему постоянно приходилось пригибаться под низкими ветвями, по мере того как они углублялись в роскошные глубины гигантского леса. Там, где деревья были гуще, они спешивались и шли вперед более осторожным шагом. Марэ держал в руке зеленый армейский компас и внимательно следил за солнцем. На фоне высоких деревьев свет был ослепительным, и по мере того, как медлительные лошади, фыркая, продвигались вперед, становилось все более одиноко.

Недавно он услышал о немце по имени Лео Фробениус[6], который только что прибыл в Африку и планировал остаться там на долгие годы, чтобы копать и разрушать, — еще один авантюрист, грабящий Африку, на этот раз в поисках культурных артефактов. Во время раскопок Фробениус начал спрашивать своих рабочих, что они думают о предметах, «которые он нашел». Он начал собирать эти объяснения и истории. Слухи и мифы, в которых была устно записана история всех племен на поверхности земли и их попытки манипулировать силами планеты. У многих историй были двойники в других частях света. Невероятные совпадения в повествовательной выдумке, эхом отозвавшиеся на противоположных континентах. Одна из историй, которая всплыла на свет, была идентична дохристианской сказке, распространенной по всей Европе, о зеленом человеке: существе из лесов и диких мест, которое является духом земли и растительности, всего, что не является человеком. Фробениус стал одержим Черным Человеком Ворра: более свирепым и темным существом из вечной ночи и глубин джунглей. В сложном пантеоне индуистских мифов также существовали версии чего-то подобного. Возможно, подумал Марэ, он сам смог бы найти этого Черного Человека. В конце концов, он был рассказчиком, а какая история может быть лучше, чем история сотворения мира?

— Я думаю, нам следует идти еще часа два, а затем развернуться и вернуться по своим следам, — сказал Коос. — Потом мы сможем обойти вокруг и найти твоего торговца запрещенными товарами.

Марэ добродушно застонал, поднимаясь. Труппы обезьян звали друг друга из-под крон деревьев, стаи громких разноцветных птиц кружили среди ветвей.

— Великолепно, — сказал Марэ, которому очень нравились контрасты с его любимыми равнинами.

— На что похожа охота в этом лесу? — спросил Коос, похлопывая по отполированному прикладу своего карабина, находившегося в седельной кобуре.

— Внутри нет ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

Десять минут спустя они наткнулись на развилку на тропе, один из путей вел под прямым углом на запад. Марэ уже сверялся со своим компасом, когда Коос спросил:

— Как ты думаешь, это может быть кратчайшим путем, способом подойти сбоку к твоему месту встречи, не возвращаясь назад?

Марэ выглядел сомневающимся. «Мы могли бы попробовать, посмотреть, куда это нас приведет», — ответил он, стараясь не обращать внимания на шум в голове и пустую боль в пустых венах. Они сели в седла и развернули лошадей, которые принюхались к новой тропе, когда въехали на нее.

— Что это? — спросил Коос, указывая на деревья.

Марэ тоже увидел это: большое пятнистое существо, которое выскользнуло из своей защитной окраски и меняло положение, зависнув высоко на дереве.

— Может быть, ленивец или… — Он запнулся, не зная, как назвать то, что увидел. Он не узнал и не понял, что это за существо, которое передвигалось по ветвям со скоростью улитки.

— Есть только один способ выяснить это, — сказал Коос, уже держа в руках карабин.

Марэ уже давно понял, что спорить с охотниками — пустая трата времени. В любом случае, ему было любопытно посмотреть, что это за существо, и был только один способ добраться до него. Коос передернул затвор, прицелился и выстрелил три раза подряд. Каждый выстрел попадал в цель с глухим стуком и дрожью. После третьего животное перестало двигаться c легким всхлипом, который мог быть всего лишь звуком, издаваемым лозами, на которых падал его безжизненный вес. Они смотрели вверх, ожидая, что оно упадет. Листья и веточки вяло кувыркались на их запрокинутые лица; каждый из них мгновение танцевал в лучах тихого яркого солнца, которое лениво пробивалось сквозь кроны деревьев. Зверь оставался на месте до тех пор, пока птицы не забыли о выстрелах и снова не запели. Затем он развернулся. Но вместо того, чтобы разжать хватку и упасть, существо очистилось, как перезрелый банан, от головы и ниже, его тело раскололось и расстегнулось прямо у них на глазах.

— Христос, что это? — спросил Коос, прикрывая глаза своей большой рукой.

Марэ не нашелся, что ответить. Он понял, что наблюдает, как на его глазах умирает неизвестный вид. После мучительного молчания существо упало с деревьев асимметричным, промокшим парашютом из кожи. Коос спешился и отдал поводья Марэ, который наблюдал, как фермер приближается к рухнувшей массе. Он держал винтовку перед собой, зная, что не все лежащие на земле существа беззащитны. Он обошел зверя и пнул его ногой.

— Ну и что же это за штука? — спросил Марэ.

Коос вел себя очень тихо и наклонился, чтобы рассмотреть еще ближе. Что-то в его твердой походке изменилось. Он оглянулся на своего товарища со странным выражением лица.

— Ну? — снова настойчиво спросил Марэ.

— Я думаю, это мог быть человек, — тихо сказал Коос.

Марэ спешился и потянул обеих лошадей за собой. Когда он подтащил их ближе, они стали сопротивляться, отступая назад и натягивая поводья, которые он крепко сжимал.

— Возьми их и дай мне посмотреть, — приказал он.

Коос с радостью подчинился, отойдя от расколотого мясистого стручка. Марэ опустился на колени рядом со стручком и вдохнул странный аромат корицы и морских ракушек. Он отодрал волокнистые, похожие на крылышки, створки и увидел фрагменты грудной клетки, задушенные своей плотностью. Он потыкал в них рукоятью кнута, отодвинув раздробленный череп, который был вытянут так, что походил на стебель. Он перевернул его и увидел, что из спины торчит, следуя изгибам бугристого позвоночника, плотная черно-коричневая масса, похожая на жесткие волосы. Лошади все еще шарахались назад, ржали и мотали головами, натягивая поводья.

— Что это, черт возьми, за хрень? — крикнул Коос через плечо, продолжая спорить с лошадями.

— Видит бог, я никогда раньше не видел ничего подобного. Мы должны забрать эту штуку для вскрытия.

— Ты шутишь, — сказал Коос. — Она ужасно воняет и пугает лошадей.

— Мы могли бы сделать салазки и потащить ее.

— Ты мог бы. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

— Но, Коос, это уникально.

— Слушай, чувак, время идет, а у нас тут есть другие дела. Если мы потащим эту чертову штуку с собой, то никогда не доберемся до западной стороны до темноты.

Марэ посмотрел на солнце, уже запутавшееся в высоких ветвях. Он понял, что его друг прав, встал и отошел от призового экземпляра к своей кобыле.

— Может быть, мы могли бы вернуться за ним завтра?

Коос проигнорировал это и сказал:

— Давай вернемся тем же путем, каким мы пришли.

С большой неохотой Марэ взобрался на свою взмокшую лошадь и повернул ее обратно тем же путем, каким они приехали. Через двадцать минут Кус остановился.

— Мы что, пропустили его?

У Марэ раскалывалась голова, пустые вены ныли от желания наполниться, но было еще слишком рано. Он, скорее, ожидал, что его нужда залает и начнет царапаться изнутри как минимум через пять часов.

— Я спрашиваю, мы пропустили его?

— Кого? — простонал Марэ.

— Поворот, чувак, тропу назад.

Они ехали по плавно изгибающейся тропинке, окруженной густыми деревьями с обеих сторон.

— Должно быть, мы его пропустили.

Они снова развернули лошадей и медленно поехали обратно тем же путем, каким только что приехали. Перекрестка не оказалось, и они остановились, только когда лошади начали возражать. Они были на том месте, где упало таинственное существо. За исключением того, что его там не было.

— Должно быть, его забрали падальщики, — сказал Коос.

Марэ ничего не ответил. Они снова повернули лошадей и проехали еще пять шагов, прежде чем Коос, сплюнув, прошептал: «Христос». Он смотрел через внутренние деревья.

— Что? — прошептал Марэ, мгновенно заразившись внезапной яростной тишиной своего друга. Коос просто указал рукой. Затуманенным глазам Марэ потребовалось несколько мгновений, чтобы сфокусироваться на пятнистом и увитом виноградными лозами лесе. Затем он увидел это. Существо, в которое стрелял Коос, стояло прямо в двадцати футах от них и, казалось, смотрело прямо на них. Оно снова стало единым целым, его обвисшая кожа застегнулась и вернулась на место.

— Этого не может быть, — сказал Коос, уже держа руку на карабине.

— Еще один? — Марэ потер свою ноющую голову. Наблюдающий стручок, казалось, наклонился, словно вглядываясь пристальнее. Когда он согнулся, две раны на его гладкой пятнистой коже открылись и закрылись, как целующиеся рты.

— Христос, — сказал Коос.

Затем лошади понесли. Они помчались по извилистому проходу между деревьями, и оба мужчины яростно дергали поводья, требуя, чтобы животные остановились. Но ничто не могло их замедлить, и они бежали во весь опор. Оба мужчины были опытными наездниками по бушу, но им было трудно удержаться в седлах, тем более что до сих пор незамеченные низко нависающие ветви и толстые раскачивающиеся лианы грозили сорвать или смахнуть их с лошадей. Лес проносился мимо с такой силой, которая заставляла плоть всадников съеживаться под брызгами пота и тонкими, как бумага, порезами от свисающих, стегающих листьев. Внезапно они оказались на поляне; лошади развернулись и встали на дыбы, поднимая пыль с объездной дороги, и, наконец, остановились. Они вернулись к тому, с чего начали, задыхаясь за пределами огромного леса. Ворр выплюнул их. Они продолжили свой путь к часовне, где, как им сказали, будут продаваться «товары».

Никогда не доверяй Людям Без Вещества — у них нет оснований говорить правду, особенно о могуществе их богов. Истинных Людей больше никогда не одурачат. Белые люди растащили все их священные артефакты и инструменты для предсказаний в обмен на скрещенные палки, толстые книги и слишком много одежды, и это никогда не будет забыто. Ни одно из старых божеств их предков больше никогда не покинет деревню. Имущественные войны вернули старых богов в их законный дом. И некоторые из священных предметов, которые появились до великого конфликта, ценились не меньше. Одним из них был почти круглый кусок высушенной глины, называемый «корона». Он был похож на толстую коровью лепешку. Солому и волокна корней смешали с грязью, чтобы сохранить его в целости. В его плотность вплели заклинания и амулеты. Свое название он получил из-за правильных выступов золотистого цвета, создавших на поверхности эллиптический узор, каждый на дюйм выступал из обожженной на солнце глины. Остальная поверхность была раскрашена и изображала историю короны. Пиктограммы и глифы рассказывали о том, что корона когда-то принадлежала драгоценной Ирринипесте и была надета на ее легендарную мать, когда та рожала в глубинах Ворра. Никто не знал, кто нанес на этот предмет такую надпись, но его статус не вызывал сомнений.

Культ Ирринипесте внес раскол в единство племени, и этот раскол усугубился из-за заявления Морских Людей о том, что Ирринипесте заключила в тюрьму их мессианского спасителя, которого они называли Однимизуильямсов, но который был ее любовником, Лучником, Питером Уильямсом.

Так что большинство старейшин Истинных Людей истово верили в святость короны. Некоторые говорили, что она была сделана из редкой глины, взятой из глубоких священных колодцев. Другие утверждали, что мать Ирринипесте привезла ее с другого конца света. Кто-то считал, что она спит, кто-то — что она мертва. Большинство боялись прикасаться к ней.

Она жила вместе с другими менее могущественными предметами в длинном доме ревнителей культа Ирринипесте, под защитой семьи Тарпфа, одного из старейших кланов Истинных Людей, пока Квеки Тарпфа не украл все и не побежал к жилищам Людей Без Вещества, которые, как говорили, покупали такие вещи за небольшое состояние. Квеки бежал медленно и неловко. Маленький мешок, туго притороченный к груди, не был тяжел, но из-за дисбаланса натер и исцарапал его натруженную кожу. Он украл священную корону и соединенные скорлупки кокосовых орехов, которые назывались головными костями, а также охапку трофеев поменьше и направлялся к краю Ворра, где, как он знал, его должны были встретить люди, чтобы купить эти вещи.

Он убежал от своей истории, своего племени и своей жизни. Он добрался до места сделки у старой разрушенной часовни раньше, чем прибыли участники торгов, и сидел на обшарпанной сломанной стене, пока они не пришли. Громогласный мужчина, который был там и собирал для Лео Фробениуса, прибыл первым. Затем еще один, который был там для Небсуила, и высокий молчаливый мужчина, который внимательно наблюдал за всеми остальными. Они смотрели друг на друга встревоженными, сдержанными глазами. Тарпфа сказал, что он не готов начать аукцион, что хотел бы отдохнуть и дождаться назначенного часа. Человек Фробениуса казался раздраженным. Некоторое время спустя, когда они уже собирались начинать, появился приземистый, очень черный человек в зеленой мантии, вероятно из леса. Он сказал, что его зовут Железный Двигатель. Никто не засмеялся и не стал комментировать. Железный Двигатель был не из тех, кто потерпит шутки по поводу своего имени. Напряжение разрядил топот лошадей, — Марэ с Коосом Нелем подъехали к ним и присоединились к группе.

— Трудное было путешествие, бвана? — спросил Лупо, богато одетый эмиссар Фробениуса. Все не обратили на него внимания и посмотрели на Тарпфа, который поднялся с корточек и начал разворачивать свои свертки. Он разложил ценные предметы неровной линией на низкой стене, прикасаясь к каждому так, словно это были драгоценные мейсенский фарфор. Трое участников аукциона поспешили вперед. Марэ неторопливо проследовал за ними, демонстрируя величественное любопытство. Молчаливый мужчина просто наблюдал. Лупо вел себя как настоящий босс и протолкался вперед, первым коснувшись короны и пролаяв свое предложение. Аукцион начался: каждый торговался за выбранный им предмет, каждый в своей валюте. Тарпфа сидел на стене, наблюдая за их перепалкой, и начал подсчитывать в уме различные суммы. Главным предметом торгов была корона. Все сделали ставки на нее, кроме тихого человека, который теперь бережно держал в руках комок засохшей грязи. Человек Небсуила сделал небольшую ставку, потому что его интересовала только тусклая кожаная сумка, в которой лежали искореженные и запятнанные амулеты. Лупо хотел получить все, и ему не составляло труда поднимать ставки выше, чем могло себе позволить большинство других. Он стоял гордо и вызывающе, просто говоря «Все» и называя свою цену.

— Немного эгоистично хотеть всего, не мог бы ты оставить что-нибудь для кого-нибудь другого? — автоматически сказал Коос.

— Деньги или уходи, — сказал покупатель Коосу, и Марэ положил руку на запястье своего друга, удерживая его сжатый кулак и хлыст.

— Оставь его, — прошипел Марэ.

Коос разжал кулаки по просьбе друга.

— В любом случае, это все гребаное мумбо-юмбо, полная фигня, — сказал он, отворачиваясь и роясь в карманах в поисках сигарет.

Казалось, что аукцион закончился и Лупо принесет Фробениусу королевский выкуп. Не то чтобы Лупо когда-либо упоминал имя своего хозяина. Он сам будет владеть этим товаром в течение дня или около того, а затем продаст его Бване Лео за двойную цену. Большинство других участников аукциона просто стояли вокруг, подавленные и мрачные, все еще любуясь рядами уродливых предметов. Железный Двигатель шагнул вперед и протянул свой круглый отполированный кулак. Затем он театрально положил единственный коричневый предмет неправильной формы на осыпающуюся стену рядом со скорлупками кокосовых орехов, которые он так хотел.

— Головные кости, один поссидум.

Раздался глубокий вдох, и выражение лица Лупо совершенно изменилось. Никто из них никогда не видел поссидума, но все знали, что это такое и что он ценнее всего остального на обвалившейся стене или всех монет, которые другие участники торгов предлагали раньше. Тарпфа подошел на негнущихся, недоверчивых ногах и уставился на грязно-коричневый восьмиугольный комок. Все двинулись к нему, кроме Лупо, у которого от ярости и унижения сжались челюсти.

— Что такое поссидум?

Только Коос мог этого не знать. Он что-то шептал, снова нависая над плечом Марэ.

— Можно нам потрогать? — спросил другой покупатель.

— Конечно. — Железный Двигатель просиял и сделал великодушный жест, продемонстрировав внушающий тревогу ряд золотых зубов.

Марэ отвел Кооса в сторону. Он был очень взволнован и стремился все объяснить.

— Это очень ценная вещь: легендарное древнее сокровище, настоящая загадка ручной работы, очень редкая и никогда не встречавшаяся в этих краях.

— Откуда он появился?

— Это очень хороший и почти непостижимый вопрос, который может сравниться только с вопросом «куда он приведет», — сказал Марэ, и в его ясных глазах сверкнул жестокий огонек.

— Не загадывай мне загадки, чувак, просто объясни мне это ясно и просто.

— Из места, которое, по мнению большинства людей, никогда не существовало. Земли другого бога, где все было идеально. Земли, которая исчезла под водой за тысячи лет до того, как был зачат Иегова.

— Христос! — сказал Коос.

— За чертовски долгое время до него, — продолжил Марэ. — Этот кусок чистого золота — единственный известный артефакт из этой легендарной страны. Каждый ученый и знахарь слышал истории о его ценности. Это было что-то вроде валюты. Для покупки не собственности, товаров и движимого имущества, а знаний в чистом виде. Один из них — ключ к абсолютному познанию.

— Христос, — сказал Коос, не совсем понимая.

— Они очень редкие, и некоторые говорят, что они могут открыть человеку абсолютную истину. Можешь угадать ее?

Коос выглядел озадаченным.

— Путешествие души. Само существование души. — И тут он указал на притихших мужчин, которые с огромным почтением держали металлический предмет.

— Один из них может быть ключом к вечности. За пределы небес, на другую сторону всего сущего. Во всем мире есть люди, которые отдали бы свою правую руку и даже больше за эту вещь.

— Христос, — сказал Коос. — Но зачем он тратит его на это сломанное барахло?

На этот вопрос никто так и не ответил, потому что вся сосредоточенность и уважение маленькой группы были нарушены, когда Лупо протиснулся между ними и зарычал.

— Забирай свои жалкие скорлупки. Я куплю остальное. Все остальное.

Он посмотрел сверху вниз на чернокожего мужчину с золотыми зубами, который сделал презрительный жест, показывая, что больше не намерен терпеть оскорбления этого выскочки.

— Сегодня у тебя ничего не будет, — сказал он, поворачиваясь спиной к своему новому, разъяренному врагу. Железный Двигатель взял поссидум и обратился непосредственно к Тарпфа, вложив маленький тяжелый предмет в руку вора и с силой сжав его пальцы. — Я покупаю все на это. Я сам возьму головные кости и отдам все остальное этим добрым парням. — Он махнул толстой черной рукой в сторону собравшихся мужчин, которые таращили на него глаза.

— Но, — продолжал он, — этот ничего не получит. — И тут он ткнул пальцем в разъяренное лицо человека, который только что лишил Фробениуса всего.

Пока напряжение шипело, вор согласился, но с условием, что если кто-то из присутствующих захочет того же, то ему придется сделать повторную ставку, и он разделит прибыль с Железным Двигателем, который только рассмеялся в ответ.

— Ты все оставляешь себе, — сказал он. Он бережно собрал разбитые скорлупки кокоса, и завернул их, как новорожденного ребенка, в яркий шелк. Затем он сказал свои саламы и ушел обратно в лес. Все, кроме одного, аплодировали ему, когда он исчезал, спиной к ним и махая рукой.

Когда он, наконец, ушел и аплодисменты прекратились, они повернулись к предметам и рычащему, побежденному Лупо. Они проигнорировали его и тихо заспорили между собой.

Лупо понимал, что потерял не только аукцион, но и работу и доверие человека, изменившего его жизнь. Сотни, тысячи людей были готовы на все, чтобы завоевать покровительство Бваны Лео. Его сегодняшняя неудача означала, что он будет немедленно вычеркнут из очереди энергичных, преданных своему делу молодых людей, которые стремились занять его место в мире. Он решил, что теперь, когда самонадеянный дурак ушел, он сможет разобраться с этими колеблющимися людьми, сможет привлечь их на свою сторону и начать торги заново, и, если это не сработает, он их убьет. Если не здесь и не сейчас, то позже. После этого он выследит своего врага в Ворре, перережет ему жирную глотку и заберет сломанные скорлупки себе.

— Джентльмены, — сказал он. — Давайте начнем сначала. Моему спонсору нужны только два таких предмета, так что, может быть, мы договоримся об одном артефакте для каждого?

Прежде чем кто-либо из претендентов успел открыть рот, Коос выступил вперед.

— Ты, должно быть, глухой, чувак. Ты ни черта не получишь. Убирайся.

— Я имею право покупать! — закричал Лупо, внезапно придя в ярость от оскорбления этого явно нищего белого мужлана. Он выпрямился во весь рост, делая большие шаги вперед и выпячивая свою блестящую черную грудь, украшенную золотыми цепями.

— Ты имеешь право убраться нахрен, пока я не пнул тебя ботинком в зад, — сказал Коос. Он уже начинал получать удовольствие.

И тогда эмиссар совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он продолжал приближаться и при этом вытащил из-за пояса богато украшенный изогнутый кинжал. Все вздрогнули, кроме Кооса, который уронил сигарету, а затем слегка переместил каждую часть своего тела. Сделав три быстрых шага и оказавшись в ловушке собственной растущей инерции, Лупо понял, что совершил ужасную ошибку. Он увидел это в глазах Кооса и в его ухмылке, как раз перед тем, как бур низко подпрыгнул и выбросил вперед напряженную мускулистую ногу. Тяжелый ботинок со стальным наконечником врезался в переднюю ногу бегущего нападавшего, чуть ниже коленной чашечки. Сила удара мгновенно остановила голень, так что весь вес мужчины на полной скорости обрушился на неподвижное колено и разорвал его в суставе. Лупо с криком упал в пыль. Коос отошел в сторону и выпрямился, отряхивая пыль со своих шорт. Он подумал о том, чтобы пнуть рыдающего дурака в его глупый рот, но передумал, когда увидел, что поврежденная нога Лупо распухла до комических размеров. Он пошарил в карманах в поисках еще одной сигареты, проходя мимо покупателей, которые пялились на него, но они уже думали только о том, чтобы поделить товар. Дергавшийся на земле мужчина перестал плакать и потерял сознание, его красивый наряд был покрыт слоем пыли. Он лежал среди нацарапанной композиции, изображающей его собственную смертельную боль, которая была изображена вокруг него на толстой сухой земле.

Прежде чем каждый из мужчин начал решать, какой фетиш они хотят, молчаливый человек снова выступил вперед, держа корону из грязи.

— Это должно быть твое, — сказал он с большой торжественностью, протягивая предмет Марэ. По какой-то неизвестной причине никто, казалось, не хотел с ним спорить. Они отвернулись, чтобы поделить оставшиеся фрагменты. Марэ внимательно посмотрел на своего благодетеля.

— Спасибо, — сказал он. — Кто ты?

— Один белый человек назвал меня Сейль Кор.

— Откуда ты, Сейль Кор?

Полное достоинства лицо высокого мужчины расплылось в лучезарной улыбке.

— Это, герр Марэ, вопрос посложнее. Скажем так, я знаком с Ворром и богом, который гуляет в его внутреннем саду. Это мои земли, и они хорошо относятся ко мне.

— Ты знаешь мое имя?

— Да, но не тебя.

— Зачем ты мне это даешь и что это такое?

— Однажды я заблудился в этом лесу с белым человеком. Он говорил только по-французски и мог видеть только с помощью своего воображения, которое жило у него дома. Мы вместе заблудились в двух разных местах. Эта магическая вещь от Истинных Людей, которые не сомневаются ни в чем, что видят. Разве не так ты понимаешь мою страну?

Марэ потерял дар речи, а Коос, который слушал, начал издавать раздраженные звуки. Марэ повернулся, чтобы успокоить своего растерянного и нетерпеливого друга. Когда он повернулся обратно, переполненный новыми вопросами, Сейль Кора уже не было. Марэ повертел в руках кольцо из засохшей земли и направился прочь от собравшихся.

— Поистине настоящее чудо. Загадочный дар.

— Смотреть тут не на что, — сказал Коос, когда они направились к лошадям.

— Верно, — согласился Марэ. — Но у него золотое сердце.

Коос рассмеялся, выпустив облако теплого дыма, и они вскочили в седла и повернули в сторону города. До наступления темноты оставался еще час, и голоса в лесу стали другими. Остальные мужчины уже ушли; каждый со своим новым имуществом отправился своей дорогой.

— Мы огибаем Ворр, верно? — спросил Коос.

— Конечно, это единственный путь, — сказал Марэ и добавил: — А что с ним? — Он посмотрел на искалеченного Лупо.

— Спит как младенец, — сказал Коос.

— К счастью для него, он без сознания. Он никогда не сможет уйти отсюда или защитить себя.

— Это его забота, чувак: веди себя как пизда, и умрешь как пизда.

Долгая, утомительная ночь, казалось, стерла воспоминания и впечатления от прошедшего дня, так что, когда Марэ и Коос приблизились к окраинам Эссенвальда, все воспоминания об их путешествии и приключениях исчезли. В их блуждающих мыслях не остались ни неизвестное существо, ни покупка короны, ни то, как Лупо стал калекой, ничего. Лошади отвезли их обратно в конюшню. Затем владелец доставил их на аэродром, где самолет ждал их уже двадцать часов. После недолгого мытья в гофрированной хижине[7] оба мужчины открыли теплые бутылки слабого пива, пока их пожитки грузились на борт самолета. Марэ приготовил шприц, Коос закурил. Через полчаса они уже спали и прохрапели весь обратный путь до мыса.