Если высокопоставленный гость требует, чтобы ему показали мах и тореадоров, если гениальный художник пишет чудесными кистями мах и тореадоров, если правда, что на этой древней земле круглых арен больше, чем готических соборов, это должно что-то значить. Нужно вернуться ко всем черным легендам[93], проштудировать туристические проспекты с рассказами об Испании бубнов и кастаньет, снять слой лака с каждой работы художников, которые нас изображали, и выяснить, в каком печальном смысле они были правы. Ведь если есть что-то постоянное, исподволь придающее силу и мужественность телу, в остальном тощему и костлявому, это надо проанализировать, выставить на всеобщее обозрение, измерить и как следует описать. Бедность, недоедание, вытянутый череп, нежная смуглая кожа – все это не должно считаться достаточными условиями причисления нас к тому типу людей, к которому мы, несомненно, принадлежим и который нам так не нравится. Рассмотрим этот феномен пристальнее и попытаемся почувствовать на собственной шкуре – такой же, как у этого человека – то, что чувствует он, когда вдруг понимает, что в его обтянутое блестящим костюмом тело сейчас вонзится бычий рог и что масса ему подобных, таких же смуглых и с той же формой черепа, требует, чтобы рог вошел и чтобы этот человек на их глазах превратился в то, что они страстно желают увидеть: в разряженную куклу, набитую красными тряпками. Если эта ненависть была столь успешно узаконена (а произошло это в тот исторический момент, когда в отвернувшейся от остального мира и потерпевшей множество поражений стране продолжали строить огромные дворцы, хотя уже никто не знал, откуда и на каких галеонах может прибыть золото), то это, вероятно, связано с тем, что ненависть имеет здесь для людей особое значение и что страх перед силой и постоянством этой ненависти заставил искать способ жертвоприношения, который был бы и символическим, и в то же время достаточно «живым», чтобы снять проклятие и парализовать душившую всех жажду мести. Самым значимым событием в годы, последовавшие за великой катастрофой, можно считать то, что объектом ненависти стал один человек. Его ненавидели и в то же время боготворили, что, несомненно, было проявлением реваншистских настроений самых разных людей. Стоит ли называть этого человека с серьезным, напряженным лицом, нарочито неуклюжей походкой разгуливающего по арене в нелепой двууголке и выводящего свою странную каллиграфию перед свирепым животным, жертвенным агнцем народной ненависти? Возможно, да, возможно, это именно так, особенно если учесть, что силы правопорядка, пресса, полковой оркестр, обитатели приюта для бедных и даже представитель губернатора с таким интересом участвуют в этой мистерии.

Но что это за бык, которого мы носим в себе, который отдает свою мощь и силу животному с крепкой шеей, бегущему по краю круга? Что за бык внутри нас заставляет желать прикосновения, воздуха, быстрого касания, тонкой миллиметровой точности, по которой знаток оценивает не опасность, а – как он считает – художественную ценность представления? Что это за бык, сеньоры?