При каждой решетке, каждом засове, каждой железной двери, встречавшихся Педро, пока он спускался все ниже и ниже, состоял серый гном, который, стоило Педро приблизиться, делал все эти препятствия преодолимыми, словно они были не из проржавевшего железа, а из какого-то текучего и податливого материала.

То, что Симилиано получил от него между делом несколько бесплатных рецептов для лечения подробно описанных им недугов, а другие, любезные и вполне приятные личности, развлекали его расспросами об имени, фамилии, семейном положении, профессии и месте проживания; что обстановка во всех кабинетах, где ему пришлось побывать, была самой будничной, а поведение тех, кто там работал, – самым естественным, не являлось достаточным основанием для того, чтобы Педро успокоился и тревога уступила место усталости, сонливости или апатии. Вот и сейчас он не спал. Сидел в одном из этих вращающихся кресел. Время от времени к нему подходил кто-нибудь из сотрудников, несколько секунд смотрел на него, словно убеждаясь: «Да, это он», – и уходил, прихватив явно ненужную ему бумагу или небрежно напечатав что-нибудь на одной из печатных машинок (их было много в этих помещениях, соединенных коридором, по которому проходили охранники, заключенные, служащие, а то и неизвестно как здесь оказавшийся официант в белом пиджаке). Все предметы, до которых можно было дотянуться пальцами, были липкими от наслоений грязи, делавшей их шершавыми на ощупь и придававшей им желтоватый оттенок. Впрочем, возможно, ощущение липкости было вызвано не грязью (ее реальность, как и прочих, подобных ей невидимых сущностей, всегда сомнительна), а страхом, который, казалось, был царем и повелителем этих мест. К тому же, кроме очевидных источников этого страха, здесь обитали некие субтильные существа зеленоватого цвета и с длинными бородами, относившиеся к расе, еще не классифицированной антропологами. В их чертах, если присмотреться, царство страха приобретало значение абсолюта – то было зеркало, отражавшее метаморфозу, которую Педро уже пережил, но о которой еще не имел полного представления. Легкое чувство усталости в обеих подколенных впадинах, подергивание нижнего века, резь в глазах, полное отсутствие аппетита, сухой язык, казавшийся чужеродным предметом в резко сжавшейся ротовой полости, неспособность понимать простые вопросы, желание быть любезным со всеми, липкая нечистоплотность под мышками и на ногах – не из-за отсутствия мыла, а оттого, что он все время потел, – боязливый, растерянный взгляд, каким он смотрел на любого из приближавшихся к нему сотрудников, надеясь обнаружить в них хотя бы намек на симпатию, которую, впрочем, они равнодушно расточали, чрезмерная близость обуви к ногам, которые, по-видимому, утратили всякую способность к передвижению, поскольку он перемещался не по собственной воле, а под воздействием магнетической силы, исходившей от умелых распорядителей, чрезмерная близость воротника рубашки к шее (шея также утратила свои естественные функции в виде подачи воздуха, пищи и прочего, сохранив лишь одну – служить осью для кругового движения, необходимого для как можно более частого улавливания признаков симпатии на лицах окружающих людей); наконец, скованность в пояснице – это были внутренние признаки того же самого ужаса, который искажал лица тех, кого он здесь встречал: представителей той презренной расы, одним из которых может стать любой человек, если обнаружится, что он виновен, если вина его будет публично доказана и если ему назначат наказание.

– С вами мы быстро закончим. Вы – человек умный, – сказал один из всемогущих обитателей кабинетов, который питал к Педро особенную симпатию, улыбался особенно приветливой улыбкой и относился к нему с особенным великодушием.

Педро уставился на его лицо, отказавшись от поисков других источников симпатии, так как этот человек казался ему более влиятельным, чем другие, и изливал на него свою доброту более щедро.

– Так, значит, вы… (коварное и неожиданное предположение).

– Нет. Я не… (возмущенное и удивленное опровержение).

– Но вы же не хотите, чтобы я поверил, будто… (неправдоподобная и даже абсурдная гипотеза).

– Нет, но я… (огорченное признание).

– Вы прекрасно знаете… (логика, логика, логика).

– Я не… (простое отрицание, явно недостаточно убедительное).

– Согласитесь, что… (логика).

– Но… (очень слабый аргумент).

– Поймите же… (по-человечески тепло).

– Нет.

– В любом случае бесполезно… (утверждение собственного превосходства, основанное на богатом личном опыте).

– Но… (едва ли можно считать аргументом).

– Конечно, если вы настаиваете… (возможность прибегнуть к другим способам, свернув с пути разумных решений и дружеского понимания).

– Нет, ничего подобного… (встревоженное отрицание).

– Итак, вы согласны, что… (преодолевая едва заметное препятствие).

– Ну… (опасное слово, начало).

– Прекрасно. Значит, вы… (торжествующе).

– Я?! (ужас перед неожиданным выводом).

– Я от вас устал!!!