Разница между фабриками, выпускающими продукцию большими партиями, и теми, что производят ее в минимальном объеме, заключается не только – как можно было бы предположить – в количестве, но и в качестве, благодаря чему при внедрении принципов тейлоризма-бедоизма[83] достигается гораздо большая и иная по характеру эффективность. Производство становится масштабным, когда появляется конвейер и за каждой из мельчайших операций, на которые можно разложить целостный процесс, закрепляется один или несколько рабочих. Именно тогда принцип хронометража достигает максимальной эффективности, и ситуации, когда все предприятие «марширует в темпе худшего из рабочих», становятся невозможны. Грамотное планирование процесса в целом с учетом схематических показателей относительной сложности каждой операции, в сочетании с экономией времени (благодаря отсутствию лишних движений, перемещений, необходимости обдумывать действия) и отсутствием ошибок (а следовательно, потребности в повышении мастерства работников) позволяют достигнуть желаемых результатов. Впрочем, подобную рационализацию нельзя внедрить на предприятиях нашего города, поскольку все они являются мелкими. Поэтому более подробно мы рассмотрим вышеизложенные принципы на примере организации, которая не является, строго говоря, производственной, но располагает достаточным количеством объектов манипулирования, чтобы реализовать эти принципы в полной мере.

Речь идет о вертикальном захоронении трупов тех, кто при жизни принадлежал к наименее обеспеченным слоям населения и не смог или не захотел приобрести достойное место для погребения. Такие трупы довольно небрежно размещают на не имеющих определенного статуса пустующих участках и по истечении того количества лет, которое необходимо для завершения процессов разложения, переносят в общую могилу, известную под звучным и элегантным названием «оссуарий». Поскольку площадь участков, отводимых для этих целей, всегда вынужденно ограничена, а число тел, подлежащих захоронению, можно считать практически бесконечным, так как каждый новый день вносит свою скудную (а порой щедрую) лепту, возникла необходимость разработать технику утилизации, которая, точно определяя зону гниения, позволила бы тем самым сократить расходы казны на оплату этой новой услуги, оказываемой каждому гражданину.

Суть тейлоризма-бедоизма состоит, как известно, во-первых, в том, что работник не должен тратить ни одной лишней секунды на ожидание доставки нужного инструмента, на то, чтобы правильно расположить деталь, которую ему предстоит обрабатывать, или на то, чтобы наскоро выкурить сигарету; а во-вторых, в том, чтобы во время работы каждое из движений, приводящее к изменению положения материала – части изготавливаемого объекта, – было исполнено очень точно.

Следуя этим правилам, могильщики Восточного кладбища не играют с черепами и не изощряются в черном юморе, а выполняют свою работу сосредоточенно и рационально. Пока одна из бригад – назовем ее бригада А – выкапывает в красноватой земле яму в форме прямоугольного параллелепипеда глубиной приблизительно четыре метра (оптимальная ширина и длина подсказаны долгим опытом), другая бригада – назовем ее бригада Б – на тачках перевозит вынутую из ямы землю в другое место, где она будет использоваться в качестве наполнителя, а бригада В занимается в это время собственно захоронением, которое, будучи наиболее специфической составляющей процесса, заслуживает подробного описания.

В соответствии с применяемой рационализаторской схемой каждый из участников процесса выполняет исключительно свою часть работы, а поставкой необходимого материала занимаются другие, вспомогательные службы. Периодичность поставок строго контролируется, что обеспечивает максимальную эффективность работы. Для обеспечения поставки материала в точно запланированное время объекты, подлежащие транспортировке в течение дня, размещаются в просторном ангаре, откуда через определенные промежутки выезжают катафалки; они движутся с одинаковой скоростью по заранее разработанным маршрутам. Затрачиваемое на каждый продолговатый объект время (с добавлением поправочного коэффициента, учитывающего уважение к скорбящим родственникам покойного) строго определено, и именно это составляет основу периодичности, благодаря которой похоронные процессии никогда не сталкиваются и не следуют по одному и тому же участку маршрута. Ради большей надежности для каждой из двух последовательных процессий подбираются разные траектории, не пересекающиеся друг с другом.

Как только объект прибывает к яме в форме параллелепипеда (к этому времени бригада А уже закончила работу и начала копать следующую яму, чуть поодаль от первой), за дело принимается бригада Б. Рабочие быстрыми, точными движениями подкладывают под гроб две длинные веревки: одну – в области шеи или чуть ниже, на уровне выпирающего позвонка, а другую – в области подколенной ямки. Расположенные таким образом, эти две веревки обеспечивают идеальный баланс нагрузки. Каждый из четырех членов бригады берется за конец одной из веревок, и все быстро опускают гроб, сбитый из тонких сосновых досок (что способствует скорейшему проникновению в него элементов, ускоряющих гниение: влаги, почвы, корней растений, личинок насекомых, мелких беловатых червей), не задевая или почти не задевая стенок ямы. Опустив гроб и убедившись, что он лежит горизонтально, рабочие легко вытаскивают веревки: отпускают один конец и тянут за другой. Плач членов семьи и голос священника звучат одновременно; когда чтение молитв заканчивается, одному из ближайших родственников дается минута на то, чтобы бросить горсть земли на крышку гроба, потом четверо рабочих, двигаясь синхронно и не мешая друг другу, засыпают объект слоем достаточно толстым для того, чтобы скрыть его от любопытных взоров (а иногда и от попыток обезумевших от горя родных склониться над ямой и заглянуть туда, в надежде еще раз увидеть кусочек черной доски), но не настолько толстым, чтобы ощутимо снизить вместимость ямы и вместе с ней – производительность труда. Насыпав этот слой земли (оставив некоторое количество воздуха, необходимого для будущей деятельности некрофагов), один из рабочих бригады Б жестом дает понять, что церемония окончена. Этот жест («all right, finito, все, конец») настолько выразителен, что все, кто был не в силах оторвать взгляд от засыпавшей гроб рыхлой охристой земли, осознают тщетность своего занятия, отрывают взгляд от ямы и, постояв несколько секунд в нерешительности, делают первые неуверенные шаги в том направлении, куда шагают, гораздо более уверенно, священник и его свита, торопящиеся к складу за новым грузом. Они спешат, потому что следующая процессия (рациональный подход требует, чтобы она отправилась в положенное время) уже показалась вдали, хотя пелена слез не позволяет убитым горем родственникам заметить ее. Таким образом, вертикальные захоронения позволяют уместить значительное число покойников на минимальной площади с соблюдением всех моральных норм и религиозных ритуалов, и почти недостижимый идеал – хорошо выполненная работа – достигается простыми рабочими без суеты и спешки.

Разделивший общую участь обескровленный и псевдодевственный труп Флориты был доставлен в вышеупомянутый ангар и положен на один из находившихся там столов. Солнце стояло уже высоко, и в его лучах Восточное кладбище предстало во всем своем галлюцинаторном великолепии зачарованного сада Босха. Крытые разноцветной черепицей остроконечные крыши пагод тянулись к востоку, по дорожкам передвигались небольшими группами ленивые, праздные, одетые в траур люди, удивляясь разнообразным чудесам: расположенным в шахматном порядке нишам, где виднеются домики умерших, каждый с отдельной дверцей, в которую можно постучать (доступ к ним стал возможен благодаря спиралевидным параболоидам, которые ввинчиваются в землю, позволяя тем, кто в состоянии за это заплатить, вечно лежать в третьем ряду слева); остроконечным деревьям, окруженным цветами, преимущественно желтыми; участкам, где запрещена установка постоянных надгробий и разрешены только временные кресты, деревянные и железные; металлическим решеткам вокруг крохотных, размером с человеческое тело, частных садов; странным зданиям, задуманным безумным архитектором с дурным вкусом. Вместе эти разнородные составляющие напоминают пейзаж на японском зонтике. Для полного сходства не хватает только прудов, журчащих ручейков, горбатых мостиков и плакучих ив.

Округлая супруга Муэкаса, еще три старухи, одетый в вельветовую куртку официант из большой таверны, кузина из деревни и жена Амадора были единственными свидетелями ловкой манипуляции, посредством которой обращалось в прах то, что возникло из праха в образе обманчивого фантома соблазнительной плоти. Но когда земля, которой предстояло сопровождать Флориту в ее долгом путешествии, уже упала с гулким и тревожным стуком на ее гроб и поверх юного тела уложили в яму еще трех ее спутников, покойников разного пола, пришло распоряжение об эксгумации, которое в силу каких-то странных махинаций подписал далекий судья в пыльном зале суда. Напечатанный на дешевой бумаге, но должным образом оформленный документ был доставлен в некрополь судебным приставом на велосипеде. Таким абсурдным способом Закон – всегда бесчеловечный – нарушил ритм работы и помешал достигнуть привычного уровня эффективности. Бригадам Б и В (бригада А заявила, что это не ее дело) пришлось снова вынимать мягкую землю, еще не начавшие терять свой прекрасный черный цвет гробы выстроились в ряд, вновь демонстрируя солнцу то, чего оно больше никогда не должно было увидеть.

– Этот, – решительно и уверенно указал бригадир на один из гробов.

После того как была поднята крышка и все убедились в его правоте, труп Флориты начал возвращаться по дороге, по которой не возвращаются, но не на склад, а в соседнее, тоже выстроенное в азиатском стиле здание, где в часы своей работы царили судебные медики и всегда можно было застать толстого, рыжего, моложавого, не испытывавшего ни малейшего отвращения патологоанатома – непревзойденного знатока человеческого тела и многих видов червей.