Он проспал до обеда. Хозяйки следили, чтобы никто не нарушал тишины. Дорита тоже залежалась в постели. Пока ее глупая мать ходила к мессе, а потом, возможно, гуляла по Пасео-дель-Прадо и даже пропустила в одном из киосков парка Ретиро рюмку вермута в компании старой подруги, с которой они вспоминали былые времена, бабушка осторожно вошла в спальню, где накануне побывал Педро, и долго шепталась с внучкой. Расспрашивала, выслушивала – где-то улыбнувшись, где-то всплакнув, – давала советы, но делала все это со сдержанностью мудрой женщины, знающей примитивные мотивы поведения мужчин и способной довести начатое до благополучного конца, если только ей не встретится какой-нибудь безнравственный цыган-танцор или женщина, пристрастившаяся к рому «Негрита» и не умеющая пускать в ход свои чары.

Подошло время обеда, вернулась домой болтушка-мать, и, после того как обитатели пансиона покончили с картофелем фри, а те, кому позволяли финансы, даже с креветками на гриле, старшая хозяйка строго-настрого приказала членам семьи, прислуге и пансионерам не шуметь и не нарушать покой того, кто ночью был вызван для проведения срочной операции и теперь восстанавливал свои драгоценные силы, чтобы завтра продолжить блестящую профессиональную карьеру – для чего, как она полагала, ему следовало немедленно бросить отнявшие у него много времени исследования, работу в лаборатории и углубленное изучение теории, оставив эти неблагодарные занятия тем, кто недостаточно одарен, чтобы преуспеть в жизни, и раскрыть объятия блестящей клиентуре, которая ждет не дождется того момента, когда сможет осыпать его щедрыми дарами. Слушатели согласно кивали: все разделяли мнение хозяйки о том, что именно такая судьба уготована юноше, который в их глазах был кем-то вроде ее крестника и вел себя как честный, порядочный, серьезный и хорошо воспитанный человек с того самого, уже далекого, дня, когда впервые перешагнул порог пансиона – одетый по провинциальной моде, с большим деревянным чемоданом, набитым книгами и одеждой, которую он, следуя советам расположенной к нему хозяйки, постепенно сменил на другую, более соответствующую блеску его будущей карьеры.

Обед закончился, прислуга убрала со стола, а Педро все спал. Хозяйка, помня о том, что молодой организм с хорошим метаболизмом для восстановления сил нуждается, кроме сна, еще и в пище, набрала целый поднос еды, чтобы будущее светило медицины могло удовлетворить эту вторую потребность, не вставая с постели. Она уже собиралась отправить служанку с подносом в комнату Педро, когда в пансион явился еще один молодой человек, которого здесь знали и к которому относились настороженно. Это был Матиас, как всегда, элегантно одетый. Он потребовал немедленно провести его к Педро. Хозяйка подозревала, что именно Матиас толкает покойного исследователя и новорожденного практикующего хирурга на скользкий путь, но ее подкупали свойственный людям другого круга притягательный запах, исходивший от безупречно отглаженного костюма, шелкового галстука и идеальной стрижки Матиаса, а также его изысканная речь и богатый лексикон. Поэтому она не стала препятствовать встрече, надеясь в том числе на то, что дружба с Матиасом даст молодоженам (после того, как пройдет опьянение медового месяца) возможность попасть в высшее общество, что, в свою очередь, откроет дорогу к роскошному медицинскому кабинету, куда повалят толпой – как мы уже говорили – богатые клиенты, чтобы отдать себя в умелые, заботливые руки того, кто сейчас мирно спит в своей постели, но готов в любой момент проснуться и начать действовать.

Итак, разрешение было дано, и участники экспедиции выстроились на пороге комнаты Педро в таком порядке: впереди – мудрая старуха, чуть кривящая в улыбке верхнюю губу, за ней – Матиас, уже придумавший, чем занять друга вечером, за ним – хмурая служанка, не понимавшая, почему в воскресенье, в день, когда ей по правилам заведения полагался отдых, приходится задерживаться в пансионе. Открыв дверь и почувствовав неприятный кислый запах, смешанный с алкогольными парами, они сразу поняли, что сейчас увидят. На залитой рвотой постели храпел перепачканный собственными выделениями архангел – не божественный образ, завещанный нам праотцами, а жалкий человек.

– Бедняга! Он же простудится! – воскликнула хозяйка. – Приготовь ванну! Быстро!

– Я же без горячей воды останусь! Чем я буду посуду мыть? – попыталась возразить служанка.

– Не спорь.

– Ванну утром принимают.

– Замолчи, я сказала.

– И когда же я домой пойду?

– Иди и оставь нас в покое. Моя внучка все сделает.

Поднос с едой остался на стуле. Педро медленно приходил в себя. Матиас тихонько посмеивался. Старуха пошла отдавать распоряжения. Жизнь вернулась в привычное русло, и, пока Дорита наполняла ванну, смешивая горячую и холодную воду и проверяя температуру воды рукой, старуха достала из шкафа с постельным бельем флакон голубой соли для ванн, которой иногда пользовалась, получая ностальгическое удовольствие, когда пузырьки пробегали по ее коже, уже пожелтевшей, но еще способной чувствовать холод или щекотку.