Поместье Басан, Сьюдад-Реаль, ноябрь 1937 года

Донья Роси беседовала со многими кандидатками, но всем в конечном счете отказывала из-за какого-нибудь пустяка. Собеседования продолжались недолго, минуты по три-четыре, и она всем задавала одни и те же вопросы: «Умеешь ухаживать за младенцами?», «Менять пеленки?», «Кормить из бутылочки?» – с высокомерием зрелой дамы – как говорили злые языки, чересчур зрелой, чтобы родить ребенка.

К счастью, приходский священник Басана, дон Теодоро, быстро положил конец пересудам, выступив с проповедью на полуденной мессе, которая собирала все окрестное население, не различая людей ни по крови, ни по состоянию кошелька.

Впрочем, графская чета всегда сидела впереди, а входила и выходила через дверь за ризницей, чтобы у них не просили милостыню оборванцы, все время одни и те же.

– Помните ли вы праведную Елисавету? – спросил священник с кафедры. – Господь соизволил даровать ей сына на склоне лет, сына, который сопровождал Иисуса как брат и совершил над ним крещение в реке Иордан. Так же Господь благословил и брак дона Элисео и доньи Роси чудесной дочкой, которая, Божией милостью, будет крещена в следующее воскресенье.

После этих слов донья Роси повернулась и посмотрела с передней скамьи на народ, показав из-за прелестного кружевного одеяльца безупречное личико своей дочери, Альбы Марии. С тех пор никто не задавал вопросов.

Ни о том, почему у нее не было живота.

Ни о том, почему она никогда не упоминала о беременности.

Ни о чем.

Поэтому донья Роси искала в кормилицы сдержанную и благоразумную молодую женщину, желательно нездешнюю, которая бы совершенно их не знала.

– На вид славная девушка, но ты разве не заметил, какой у нее дерзкий взгляд?

И так она отвергала одну за другой. Из-за самых мелких недостатков.

– У нее зуба не хватает. Не хочу, чтобы девочка росла, глядя на эту дыру.

Дон Элисео уже стал думать, что они никогда не найдут подходящую кормилицу – молодую женщину, которая поможет его супруге справиться с хлопотами и трудностями новоиспеченного материнства.

Когда они уже утратили надежду, в дверь поместья позвонила Фелиса. Она была в трауре.

Ей открыл Хенаро, стройный парень, который вырос, бегая по пшеничным полям графских земель, и со временем, заслужив доверие графа, стал экономом.

– Что вам угодно, сеньорита? – поинтересовался он.

Фелиса пыталась разгладить упрямую складку на лацкане залатанного пальто. Услышав, как открывается дверь, она выпрямилась и опустила руки.

– Добрый день. Я бы хотела увидеть хозяйку дома. Мне сказали, она ищет кормилицу.

Хенаро попросил ее подождать, пока он осведомится у графини, и Фелиса несколько минут бродила вдоль портика, любуясь огромными цветочными вазонами и величественным фасадом, украшенным пасторалями. Когда дверь снова открылась, из глубины дома донесся детский плач.

Фелиса вздрогнула.

– Сеньора говорит, что примет вас. Пойдемте, я провожу вас к ней в будуар.

Фелиса кивнула и поспешила следом за Хенаро, который вышагивал, как голенастая птица, и старалась подмечать детали барочного декора. Картины со сценами сельской жизни, портреты каких-то почтенных господ, геральдические щиты, средневековые мечи.

Она снова услышала плач ребенка.

– Донья Роси, вот девушка, которая хотела вас видеть.

Графиня сидела в каминном кресле и кормила ребенка молоком из бутылочки. Край муслинового одеяльца ниспадал ей на колени роскошными складками.

– Проходите, сеньорита, садитесь. – Она указала на кресло напротив своего. – Графа сейчас нет дома, он уехал на охоту, но я и одна могу с вами побеседовать.

Фелиса опустилась в кресло под пристальным взглядом графини. Цепкие глаза хозяйки подмечали каждую мелочь.

Одной из претенденток она отказала потому, что та села, расставив колени.

– Скажите, Фелиса, вы умеете обращаться с младенцами?

Девушка кивнула. Она прекрасно отрепетировала ответ.

– У меня сын умер несколько месяцев назад. Потому я и в трауре. Ничего у меня больше не осталось в жизни: муж погиб на войне, освобождая Мадрид от красной тирании, а родители давно умерли. Вот ищу работу, чтобы как-то прокормиться.

Графиня помолчала, возможно думая о том, что кандидатка уже удовлетворяет некоторым из условий: держится с достоинством, речь правильная, хоть и с акцентом, опрятная, не старая, но и не слишком молодая.

– Ох, матерь Божья, мои соболезнования, – ответила донья Роси и перекрестилась свободной рукой. – А скажите, откуда вы, Фелиса?

Девушка посмотрела на ребенка.

– Из Кордовы, сеньора.

– И что же вас привело в наши края? – поинтересовалась графиня.

Ребенок вдруг поперхнулся молоком из соски, кашлянул пару раз, но скоро успокоился.

Сеньора даже не заметила; бутылочку надо наклонять не так резко.

– Муж погиб в Мадриде, и я поехала туда, чтобы предать тело земле. Потом отправилась обратно на попутном грузовике, он меня довез до деревни неподалеку. Хозяйка постоялого двора, где я остановилась, сказала, что вы ищете помощницу в дом.

Донья Роси кивнула, все более укрепляясь в своем мнении.

Но оставалась еще одна, последняя проверка.

– Хотите ее покормить? – предложила она молодой женщине.

Она приподняла ребенка и переложила в быстро подставленные руки Фелисы. Девушка взяла бутылочку, принялась водить соской по губам ребенка – и тот вдруг рассмеялся.

Фелиса не выдержала и расплакалась.

– Она тебе напоминает твоего малыша? – спросила растроганная графиня.

Девушка поспешно сдержала всхлип.

– Ох, да, сеньора. И знаете что? Если вы меня возьмете, я бы могла кормить ее грудью, у меня еще есть молоко. И не придется давать ей коровье.

Графиня улыбнулась, подумав, что Фелиса – первая кандидатка, которая выдержала с отличием ее строгое собеседование. Она встала и высокомерным тоном перечислила условия, о которых заранее договорилась с мужем:

– Шесть дней в неделю, с восьми до восьми. Один выходной. Двести песет в месяц. Жить будешь в комнате на чердаке. Ты согласна?

Фелиса с улыбкой смотрела на ребенка у нее на руках, и на ее глаза снова набегали слезы. Она поспешила ответить:

– О да, конечно.

Она всю жизнь будет опасаться, что кто-то заметит: у девочки точно такие же глаза, как у нее.

– Я согласна на то, что вы предлагаете, сеньора.

Но никто не посмеет сказать, будто Альба – не дочь графов. Не дочь доньи Роси, которая протянула ей руку и объявила:

– Поздравляю, Фелиса. Вы наняты.