Поместье Басан, Сьюдад-Реаль, апрель 1972 года

Телефон разбудил ее, как грохот молотка по голове. У Альбы было похмелье. Через несколько секунд постучалась Фелиса и сказала, что ее просят к телефону. Альба вылезла из кровати, скорчив гримасу Давиду, который тоже проснулся. Пошатываясь, она прошла к двери и выглянула спросить Фелису, кто там звонит.

– Лали, учительница из Севильи.

Услышав это имя, Альба бросилась в гостиную, поскорее узнать, что хочет рассказать Лали. Прошлым вечером она отмечала свое тридцатипятилетие вечеринкой в узком кругу: муж, несколько друзей из Мадрида и двоюродные братья и сестры со стороны матери. О недавно почившей графине не говорили. Об отсутствии у именинницы детей тоже, как и каждый год. Альба и Давид уже привыкли об этом не переживать, сосредоточившись на других устремлениях: работе, путешествиях, светских мероприятиях, как будто их жизнь навсегда останется такой, как в двадцать с небольшим лет, жизнь пары, которой, по-видимому, суждено остаться бесплодной, словно красивому дереву, на котором так и не вырастут ни яблоки, ни фиги, ни груши.

– Алло? Лали? – спрашивает она, почесывая растрепанную голову.

– Здравствуй, Альба! Мы ее нашли!

Та пока не понимает, о ком речь.

– Кого нашли?

В доме стоит тишина после вечеринки, которая окончилась всего несколько часов назад.

Фелиса тем временем начинает приводить все в порядок.

– Сестру Марию! – радостно сообщает севильянка.

Лицо Альбы сразу светлеет.

– Что? Монахиню?

– Ее самую! Не пойму, как мы раньше не сообразили. Несколько дней назад я перед сном вспоминала нашу встречу с Долорес, и мы с Клементе кое-что поняли: ведь та же самая конгрегация, которая окормляла тюрьму в Малаге и к которой принадлежала сестра Мария, занимается религиозной помощью в больнице, где он работает. То же облачение, те же девизы, те же основатели. Дочери милосердия!

Альба кивает. Кажется, она слышала это название.

– В больнице десяток монахинь, они в основном ухаживают за пациентами, прежде всего за хронически больными и умирающими, – продолжает Лали. – Так что Клементе два дня расспрашивал их о той молодой монахине, с которой я познакомилась в малагской тюрьме. Выяснял, не слышал ли кто-то из них о такой. А это было непросто! Сама подумай, какая пропасть монахинь по имени Мария в Испании. Потому он сразу пошел к самым старшим – молодые вряд ли могли чем-то помочь. И когда он расспросил сестру Франсиску, сестру Гертрудис и настоятельницу, сестру Марию Луису, нам наконец-то улыбнулась удача. Настоятельница как раз и навела его на след некой сестры Марии: она вспомнила, что та была совсем молоденькая и что под конец первого года войны ее перевели из тюрьмы в Малаге в школу Святого Викентия в Хаэне, где она начала преподавать.

Альба кивает, удивленная тем, какие у супругов вдруг обнаружились детективные таланты.

– И ты уверена, что это она? – уточняет она.

Лали на том конце провода утвердительно хмыкает. Альба легко представляет себе, как ее губы расплываются в улыбке в окружении морщинок.

– Почти уверена! Когда Клементе мне рассказал, я поняла, что это наверняка та, кого мы ищем. Сестра Мария, которая оставила службу в тюрьме, чтобы стать учительницей, – это может быть только та монашка, которую знали мы с твоей матерью.

Альба улыбается Фелисе: та остановилась около телефона и наблюдает за тем, с каким энтузиазмом ее подопечная слушает Лали.

– Так поехали туда сегодня же!

Школу Святого Викентия де Поля в Хаэне открыли для бедных районов Сан-Хуан и Ла-Магдалена. Ее основали в конце девятнадцатого века как дошкольное учебное заведение, а спустя годы ею начали руководить Дочери милосердия, получившие школу в свое распоряжение по указу епископа. С тех пор там служит около десятка монахинь, которые обучают детей по государственным программам и организуют курсы машинописи, кройки и шитья для местных девушек.

– Это здесь, так?

Покружив по лабиринту городских улочек и несколько раз спросив дорогу у местных жителей («Школа? Да, увидите церковь Святой Екатерины, школа будет как раз напротив»), они наконец ее находят. Альба чувствует на себе озадаченные взгляды – некоторым странно видеть, что две женщины ездят на машине одни, без мужчины за рулем. После того как «Сеат–600» паркуется на небольшой площади перед школой, Лали смотрит в окно и разглядывает фасад из красного кирпича, где на табличке значится «Школа Святого Викентия де Поля».

– Да, это здесь, – подтверждает она.

В этот солнечный день Альба заехала за ней в девять утра. У нее уже был полный бак, так что остановились они по пути только один раз, выпить кофе и сбегать в туалет. Из Севильи они выехали по шоссе S–15 на Лора-дель-Рио, промежуточный пункт по пути в Кордову, и свернули на национальное шоссе N–4. А там оставалось только не пропустить съезд с N–432 на Хаэн, о чем позаботилась Лали, следившая за дорогой по карте.

– Нам туда.

Лали открывает дверь и выходит из машины. Она снова смотрит на фасад, гадая, встретит ли сейчас сестру Марию, которая когда-то помогла появиться на свет ее молодой спутнице. Лали охватывает смесь предвкушения и страха; она жаждет увидеть монахиню, но не знает, готова ли к этому.

– Как думаешь, нам повезет? – спрашивает ее Альба, помогая преодолеть несколько метров, отделяющих их от двери школы.

Лали скрывает бурю эмоций за улыбкой.

– Если и не повезет, наверняка нам тут помогут, – отвечает она.

Переступив порог школы, они поднимаются по лестнице и попадают в маленькую приемную, где изображения Христа и Девы Марии на стенах перемежаются призывами к святости и служению. Это место сразу кажется Лали знакомым, потому что все католические школы в Испании чем-то похожи, как бы ни разнились конгрегации, которые ими управляют. Монахиня в белом облачении за стойкой администратора здоровается с гостьями.

– Чем могу вам помочь?

Она радушно улыбается; у некоторых монахинь такая улыбка как будто навеки закрепляется на лице, едва они приносят свои обеты.

Инициативу берет на себя Альба. Она подходит к стойке, Лали следует за ней.

– Добрый день. Мы хотели спросить вас об одной монахине – насколько нам известно, она преподает в этой школе. Ее зовут сестра Мария.

Монахиня вежливо кивает.

– Сестра Мария Муньос или сестра Мария Гонсалес?

Альба выжидательно смотрит на Лали.

– Я не помню ее фамилию. Видите ли, сестра, я знала ее много лет назад. Она примерно одного возраста со мной, ей сейчас должно быть около шестидесяти. Невысокая, светлокожая.

Она обращается к своим воспоминаниям в поисках более точной характеристики, какой-то черты или особой приметы, но ничего не находит. Однако дежурной монахине этого и не требуется – она уже остановилась на одной из двух.

– В таком случае вы, должно быть, имеете в виду сестру Марию Муньос, потому что Гонсалес, бедняжке, уже под восемьдесят. Хотите с ней повидаться? Кажется, у нее сейчас урок…

Альба и Лали кивают. Монахиня опускает взгляд на бумаги, пока посетительницы ждут. Она водит пальцем по строчкам и ищет имя сестры Марии, приговаривая: «Сестра Мария Муньос, нынче у нас вторник…»

– Вот! – вскоре восклицает она. – Да, у нее занятие в пятом классе. Физкультура. – И она поднимает взгляд, чтобы спросить у Лали: – Хотите, сходим к ней сейчас? Раз вы ее старая подруга, полагаю, вам можно заглянуть на урок, чтобы с ней поздороваться.

Севильянка кивает.

– Ну что ж, пойдемте.

Монахиня выходит из-за стойки и жестом приглашает женщин следовать за ней по длинному коридору. «Вы впервые в нашей школе?» – интересуется она. Лали и Альба отвечают утвердительно, и дежурная пользуется случаем, чтобы показать им некоторые помещения по пути во двор, где проводятся уроки физкультуры. «Здесь у нас капелла», «А это актовый зал». Лали кивает, думая, как же давно она не бывала в школах.

Страшно даже подсчитать, сколько лет.

Проходя мимо классов, она слышит детский гомон и спокойные, строгие голоса учительниц, ведущих урок музыки (третий класс, доска, исписанная скрипичными ключами) или истории Испании (шестой класс, пожилая монахиня рассказывает про Реконкисту и Сида). Наконец дежурная приводит их во двор.

Там школьники гоняются друг за другом, как будто играя в кошки-мышки. Посередине стоит монахиня и время от времени дует в свисток, словно дирижируя оркестром.

– Вон она! – указывает дежурная монахиня. – Между прочим, сестру Марию очень любят в нашей школе. Дети ее обожают: она и игры придумывает, и сказки рассказывает, и песни поет.

Лали кивает. Она вздыхает и сжимает кулаки, чтобы побороть волнение.

Подойдя ближе, она быстро понимает, в чем смысл игры. Ребята кружат около монахини, словно цветные лепестки садовой вертушки, и ловят друг друга. При этом они выкрикивают слова: «Груша!», «Мяч!», «Машина!» – и распределяются на группы в соответствии с типом существительных: конкретные, абстрактные, исчисляемые, неисчисляемые. А монахиня задает темп, указывая одним, двумя или тремя свистками, какой тип существительных сейчас в игре.

– Сестра Мария! – окликает ее дежурная издалека.

Услышав свое имя, она разворачивается, взметнув полы белого облачения.

Лали кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Она глубоко вдыхает и выдыхает.

– Что? – произносит сестра Мария.

Лали хватает нескольких секунд. Та же улыбка. То же лицо, которое чудесным видением заглянуло в карцер малагской тюрьмы, чтобы ее вызволить. Те же спокойные черты, совсем не изменившиеся, как будто время проходит только для мирян, но не для монахинь. Это она.

– Сестра Мария?

И тот же самый голос.

– Ах, Лали, ради всего святого! Ты ли это?