Алькала-дель-Валье, сентябрь 1936 года

– Сеньорита, границу проехали! – кричит с водительского места разъезжий торговец и дважды стукает в стенку кузова.

Условный знак отдается дрожью по всей машине.

Фургон всю дорогу трясется по булыжникам, внутри жарко и душно, пот водопадом катится по долинам ее тела.

– Есть! – отзывается Лали из-под муслина в одном из ящиков в кузове.

Она поднимает голову, выбирается из-под ткани и глубоко дышит сухим жарким воздухом фургона. Потом садится на ящики с товарами и смотрит в окно, дребезжащее на каждом ухабе.

Они въехали в Cьерра-де-Кадис, на неопределенную полосу, границы которой она не смогла бы точно начертить, между мятежной территорией, где заправляют повстанцы, и землями, верными Республике, которые контролирует ополчение.

– Все в порядке, сеньорита? – спрашивает торговец, которого пропускают с товарами через границу в ту и в другую сторону, потому что пограничники с ним в доле.

Когда она в первый раз приехала в Алькала-дель-Валье, стояла весна, в полях кипела работа, полным ходом шел сев, а в долине пахло влажной землей и цветами. Теперь же все совсем по-другому, и она едет через сьерру с неясным ощущением, которое не может истолковать. С одной стороны, она рада, что снова будет вести уроки и встретится со своими ребятами, а с другой – внутри что-то сжимается, когда она думает о семье, с которой простилась после множества поцелуев и предательски льющихся слез.

– Пиши нам каждый день, ради Бога, Лали.

И она будет им писать, будет думать о них, даже будет молиться за них этому Богу, который всегда на устах у матери, хотя сама Лали от него ускользнула, словно играя в прятки, как только окончила католическую школу.

Фургон попадает в выбоину на дороге, и на пару секунд ящики в кузове подскакивают.

– Да, все хорошо, кабальеро! – отзывается Лали.

Через несколько минут машина останавливается у площади перед городским советом. На этот раз учительницу дожидается не алькальд, а Хуана. Лали выбирается из фургона со своим чемоданом, встает обеими ногами на землю Алькала и, наполнив грудь пылающим воздухом площади, видит ее под апельсиновым деревом – чуть ли не единственным местом, где есть тень в этот душный, расплавленный день.

Лали спешит к ней, радостно раскинув руки.

– Здравствуй, Лали!

Пока Хуана идет навстречу, севильянка ее разглядывает. Похоже, она совсем оправилась после несчастного случая, – когда они прощались в июне, Хуана еще прихрамывала, – и, несмотря на жару и беременность, вся сияет.

Взгляд у нее все такой же – глубокий и синий, как ляпис-лазурь.

– Ты не представляешь, как я тебе благодарна, что ты приехала, Лали, – говорит ей Хуана, заключая севильянку в объятия.

– Это был мой долг, – отвечает она теми же словами, которыми в итоге убедила семью. – Я не могла оставить ваш зов без ответа. Ох, да дай же на тебя посмотреть, ради Пресвятой Девы!

Она отступает на шаг и с улыбкой разглядывает, как под блузой вырисовывается животик.

– Как твоя беременность?

Хуана отвечает, положив руку на живот.

– Пока все хорошо. И с тошнотой уже справляюсь лучше.

Лали смотрит на ее живот; на первый взгляд это можно было бы принять за обычное вздутие, но уже угадывается непостижимая тайна зарождающейся новой жизни.

– Имя выбрала?

Хуана снова смеется.

– Куда там! Мы с Сальвадором никак не можем прийти к согласию. Ну, думаю, еще успеем договориться.

После этого учительницы прощаются с торговцем, который ждал в фургоне, не выключая двигатель, и идут к школе, стараясь держаться в тени, под свесами крыш.

– А он как поживает? – интересуется Лали, приложив руку ко лбу козырьком, чтобы заслониться от высокого слепящего солнца.

– Сальвадор? Вступил в ополчение сьерры, – отвечает Хуана со смесью гордости и тревоги. – Его сделали командиром небольшой бригады. Я получают от него новости почти каждый день, сейчас ситуация у них под контролем. Наша оборона крепка, и говорят, что скоро прибудет подкрепление из республиканской армии.

Лали кивает. Девушки сворачивают на улицу, которая ведет к школьной площади.

Площадь. У Лали бегут мурашки от того, что она снова здесь.

– Ладно, а что в Севилье? Как там обстановка? – спрашивает Хуана.

Лали несколько секунд молчит, прежде чем ответить.

– В первые недели было ужасно страшно, – отвечает она, понизив голос, как будто делится секретом. – Каждый день людей хватали прямо дома, и они уже не возвращались. Со мной такое тоже могло случиться – я слышала, что некоторых учительниц вытаскивали ночью прямо из постели. Но мою семью пока не трогали. Надеюсь, что и не тронут, ради всего святого.

Хуана кивает. Тем временем они подходят к ее дому. Толкнув скрипучую дверь, Хуана приглашает Лали войти. Здесь, в этой пристройке к школе, они будут обмениваться новостями, говорить о своих родных, о том, что будет со школой, и, конечно, опять о войне и о революционном будущем, которое сулит Испании победа Республики.

Победа, в которой Лали, в отличие от Хуаны, не так уж уверена.

Но пока что кордовская учительница указывает на пакет в правой руке севильянки, в котором виднеются бумажные игрушки, похожие на мельничные крылья:

– А там у тебя что?

Лали приподнимает пакет, чтобы Хуана заглянула внутрь.

– Это? Да так, безделка, – отвечает она с улыбкой. – Приготовила ребятам маленькие подарки на завтра, в честь нового учебного года. Кстати, совсем забыла: дашь мне список учеников?

Бумажные вертушки кружатся, как кордебалет тоненьких, угловатых балерин, подгоняемые легким ветерком, который резвится на площади.

Ребята размахивают ими в воздухе, как будто воздевая меч короля Артура.

– Ну-ка, повыше вертушки, чтобы крутились! – весело кричит Лали.

Они как подсолнухи, как одуванчики в этих руках, детских, подростковых, многие из которых, к сожалению учительницы, уже покрыты мозолями от полевых работ.

– Пусть крутятся на ветру, ребята!

Она сделала вертушки сама, почти сорок штук, каждая со своей картинкой: геометрические узоры, растения, животные, книги, фантастические существа, – а потом, вооружившись списком класса, который дала ей Хуана, на каждой вертушке большими буквами написала имя своим аккуратным почерком. Педрито, Хоакин, Хосе, но еще и Долорес, Асусена, Гертрудис, потому что ввиду нехватки учителей и исходя из убеждения, что совместное обучение будет полезнее всего для нового республиканского поколения, алькальд и провинциальный инспектор летом объявили, что в новом году девочки и мальчики в деревне будут учиться вместе.

– Не обошлось без шума, это да, но ты сама знаешь, как я в таких случаях поступаю, – сказала Хуана, когда Лали зашла к ней в домик при школе.

Так что учительница сделала вертушки и для двенадцати девочек, присоединившихся к мальчикам, которых родители записали в школу на этот год. Но некоторых знакомых имен Лали в списке не нашла.

– А где Пакито? А Рамон? – спросила она у Хуаны.

– Кто-то бежал из деревни, кто-то побоялся записывать детей в школу, – ответила кордовская учительница.

Лали кивнула. Сегодня, в первый день, она продолжает думать о них – о тех, кого не будет в классе.

Учебный день начинается на площади перед школой, где собрались ребята и их родные.

– Привет, Лали!

– С возвращением, Лали!

Ее приветствуют радостно и ласково, как близкого человека, по которому скучали.

Учительница невольно задумывается о том, что, к ее удивлению, на лицах учеников совсем не видно страха – как будто здесь, в долине, войны не существует. Вот девочки держатся немного настороженно, потому что не знают Лали, – за исключением некоторых, с кем она успела познакомиться в прошлый свой приезд, – но тоже без страха. Крутятся вертушки, ребята переглядываются торжествующе и с надеждой, с улыбками и детским любопытством, как будто не ведая о конфликте, который разрывает страну.

Вот что она им подарила: не просто вертушки, но еще и то, что они символизируют.

– Каждый из вас, дорогие ученики и ученицы, – как эта вертушка, которая у вас в руках. Как ветер заставляет ее вертеться, так и знания заставляют вас двигаться вперед. Каждый новый поворот, каждое новое знание, которое вы приобретаете, повлечет вас, как в танце, исследовать все новые и новые горизонты. Точно так же, как ваши вертушки движутся благодаря ветру, и вы сами будете двигаться к будущему, полному возможностей. К будущему свободной и процветающей страны. Множество отважных людей сейчас борется за Республику и за народ, а вы должны бороться за то, чтобы встретить ветер познания. Познание сделает вас свободными, как эти веселые вертушки.

Дети увлеченно слушают Лали. Только Педрито – он стоит на дальнем краю площади, как будто оставшийся без защиты товарищей, – кажется, не понял, о чем она говорила. Он вдруг трясет свою вертушку и окликает учительницу.

Ребята поворачиваются к нему.

– Но, сеньо, как же вертушка будет свободной? Она ведь приделана к палочке.

Это замечание вызывает невинные смешки тут и там. Лали не собирается их останавливать, да и сама смеется.

– А ты прав, Педрито. Но дай объясню. Без палочки, на которой она закреплена, ветер ничего не сделает с вертушкой. Она просто не будет вертеться. Поэтому я даю вам вот какое задание на весь учебный год: если вам когда-нибудь покажется, что вы готовы стать свободными, возьмите вертушку, снимите ее с палочки и отправьте в полет – отпустите с самого высокого места, какое найдете. Только осторожно, не упадите сами, пожалуйста! – И она снова смеется.

Слова учительницы, похоже, успокоили Педрито: он весело и довольно ухмыляется. Но тут к Лали обращается другой голос, более низкий, почти взрослый.

– Сеньо! – Это Роке, парень, который учил Лали свистеть в обмен на то, что будет слушать ее на уроках испанского. – У меня вопрос…

Она видит его, высокого, крепкого, в окружении таких же задир. К счастью, когда она приезжала на замену в первый раз, ей удалось покорить их с помощью музыкального свиста.

– Да, Роке?

– Кто победит в войне, сеньорита учительница?

Она молчит. Более того, все три десятка мальчиков и девочек разом замолкают в ожидании ответа.

Война тут, у них под ногами, скрытая лишь тонкой пеленой.

– Конечно, победит Республика. И все в этом помогут, правда, ребята? А знаете, как вы можете помочь? Очень-очень просто: ходить на уроки, учиться и узнавать новое. Вот чего хочет сейчас от вас Республика.

Ребята кивают – кто уверенно, кто не очень. Лали смотрит на Роке, задавшего вопрос, и подмигивает ему.

– Не беспокойся, ты и дальше сможешь меня учить свистеть мелодии, – говорит она.