Историк задержался в кафе после того, как коллега сказала, что их роман больше не может продолжаться, и ушла. Он медленно попивал чай, пребывая в болезненном оцепенении и перебирая в памяти их встречи. Вдруг ему вспомнился один вечер, когда он замер, стоя у раковины с тарелкой в руке – в голове всплыл образ жены в день, когда они отправились на прогулку по реке Божественной птицы.
Это было всего за месяц до ее смерти – приятная прогулка на роскошной яхте, принадлежавшей одному из ее знакомых по бизнесу. День выдался солнечным, но не жарким, весна подходила к концу. В компании было много интересных людей, на обед подали тушеную рыбу и дорогое вино. После возвращения домой они устроились на балконе второго этажа, чтобы попить чаю и полюбоваться, как солнце садится за вершины Четырех зеленых матерей. В какой-то момент она заметила, что муж загрустил. Он почти не разговаривал в машине на обратном пути, но она решила, что он просто устал: замкнутый супруг всегда утомлялся после длительного общения в шумной компании.
– Надеюсь, тебе не было слишком некомфортно, – сказала она, – вместе со всеми этими шумными предпринимателями.
– Вовсе нет, – ответил он с улыбкой, хотя в глазах его все еще таилась печаль. – Мне все очень понравилось. Мне все понравилось.
– Но ты выглядишь подавленным. Все в порядке?
Когда он увидел в лице жены искреннюю заботу, его первым порывом было отмахнуться, сказать, что он просто устал. Но потом он вспомнил о тех сеансах у психотерапевта, где учился говорить о чувствах и выражать то, что раньше держал в себе. Даже после того, как он наконец смог откровенно рассказать о потере родителей, разговоры на подобные темы давались ему с трудом. Но он честно старался – потому что ему было важно, чтобы жена не чувствовала себя чужой в его внутреннем мире. И вот теперь он должен был преодолеть инстинкт замкнуться в себе, чтобы защититься от боли.
– Иногда бывает такое… – начал он, но тут же замолчал, подбирая слова. – Я не уверен, что смогу объяснить это так, чтобы ты поняла, – начал он снова. – Но бывают такие моменты… чистого совершенства. За всю мою жизнь они случались лишь время от времени, порой с перерывами в годы и даже десятилетия. Я всегда узнавал их по особому ощущению. Будто становился свидетелем чего-то… потустороннего. Совершенного. Чего-то такого, что не должно было происходить в этом несовершенном мире.
– Например?
Он помолчал, вспоминая:
– Впервые это случилось на уроке геометрии в начальной школе. Был там один мальчик… Я даже имени его не помню. Он, кажется, вообще ничем не выделялся – самый обычный. Средние оценки, в спорте так себе, внешность обычная, не особо популярный, но и не аутсайдер. Мы не были друзьями, так что я бы, скорее всего, вообще его не запомнил… если бы не один момент. То, что он тогда сделал.
Она с любопытством посмотрела на него.
– Ничего особенно грандиозного, сразу скажу. Учительница попросила выйти к доске и решить задачу. Она выбрала этого мальчика и велела начать рисовать круг. Он вышел, взял мел и… одним плавным движением руки нарисовал круг. И он получился идеальным. Абсолютно идеальным. Это было настолько поразительно, что весь класс ахнул, даже учительница стояла с открытым ртом, уставившись на доску. А мальчик – он вообще не понял, на что мы все так реагируем. Он растерянно оглядывался по сторонам. Это было нечто удивительное – обыденное и в то же время уникальное, – подчеркнул он. – Причем он сделал это случайно, не придавая этому действию особого значения. Но после короткой паузы учительница продиктовала задачу, он ее решил, а потом все стерли, чтобы следующий ученик мог решить следующую задачку. Момент совершенства прошел, и все о нем забыли. Кроме меня… Для меня он остался.
– Почему, как ты думаешь, он так тебе запомнился? – спросила она.
– Не знаю, – сказал он. – Этот идеальный круг, возможно, единственная совершенная вещь, которую тот заурядный мальчик сделал за всю свою жизнь. Но почему-то этот момент врезался мне в память. А потом, уже через много лет, в старших классах, я как-то ранним вечером ждал автобус на остановке – ехал на дополнительные занятия перед вступительными экзаменами. Случайно посмотрел через дорогу и заметил ничем не примечательного мужчину средних лет в костюме. Он нес пластиковый пакет, что-то тяжелое, кажется, арбуз. Ничего особенного. Я уже собирался отвести взгляд, когда вдруг увидел, как к мужчине сзади подошел парень моего возраста и молча взял у него пакет. Мужчина сначала вздрогнул от неожиданности, а потом узнал парня и улыбнулся. Было ясно по сходству, что отец и сын нечаянно встретились на улице. Они не сказали друг другу ни слова, просто пошли дальше. Но улыбка не сходила с лица отца. Сколько всего написано о сложных отношениях отцов и сыновей. Отцы давят на сыновей, сыновья бунтуют. Отцы подводят сыновей, сыновья подводят отцов. Любовь превращается в ненависть, а ненависть – в любовь. Сколько об этом сказано в литературе с самых древних времен. Это универсальная одержимость. Но вот тот момент… как и с кругом… в нем было что-то совершенное. Молча перехвативший пакет сын и тихо радующийся отец. Чистая красота – когда одно поколение облегчает бремя другого.
– Очень красиво, – согласилась она.
Он кивнул.
– Ужасно затосковал тогда по отцу. Сердце разбилось.
Они ненадолго замолчали, прогрузившись в печальные мысли.
– Как бы то ни было, – продолжил он, – за эти годы я был свидетелем таких моментов еще несколько раз. И каждый раз меня захлестывало это необъяснимое чувство, и я знал, что запомню каждый из таких моментов на всю жизнь. Это восхищение от прикосновения к абсолютному и одновременно тоска от желания остаться в этом моменте чистого совершенства. Но еще и грусть. Глубокая печаль, которая оставалась во мне долгие дни.
– Почему печаль?
Он опустил голову, не в силах ответить.
– У тебя сегодня был такой момент? – спросила она.
– Да.
– Расскажешь мне?
Он долго молчал, прежде чем наконец ответить.
– Когда мы были на яхте, я посмотрел на тебя, и ты улыбнулась мне. Ты была такой красивой, в твоей улыбке было столько доброты, и свет падал на тебя так, что ты вся как будто светилась, и этот свет был зеленоватым – от цвета твоего платья. Это было совершенно. Ты была совершенством. И мне стало больно.
– Почему?
– Потому что… потому что такие моменты не задерживаются. Тот круг, который нарисовал мальчик, стерли и забыли. Та сцена между отцом и сыном – может, это вообще был единичный случай в трудных отношениях. Я не знаю. Эти моменты происходят и неизбежно исчезают, оставаясь лишь в нашей несовершенной памяти. Большинство людей отпускают их, забывают, как будто их и не было. Может, такие откровения слишком сильны, чтобы мы могли удержать их. Может, мы бы сошли с ума, если бы переживали такие моменты постоянно. Но я не знаю, почему это заставляет меня так грустить, почему после них мне становится так тяжело.
Она долго смотрела на него, а потом наклонилась и крепко поцеловала в губы.
– Я не уйду от тебя, – сказала она. – Я останусь. Я не исчезну.
Он посмотрел ей в глаза, чувствуя, как глубокая боль внутри начинает утихать и тело наполняется согревающим спокойствием. Он обнял ее и положил голову ей на плечо, отдаваясь ее обещанию оставаться всегда рядом.