Историк и его коллега изрядно выпили вина за ужином и вскоре легли спать. Но она поставила будильник на смартфоне, чтобы проснуться через несколько часов. Когда прозвучал тихий мелодичный сигнал, она быстро его отключила, чтобы не разбудить историка, и выскользнула из спальни. Достав ноутбук из рюкзака, она прошла к нему в кабинет и закрыла за собой дверь. Ее парень был далеко, да и разница во времени была большой – это был единственный удобный час, чтобы созвониться.
Как только на экране появилось лицо ее парня, она сразу заметила, что он расстроен.
– Эй, что случилось? – спросила она.
Он опустил голову и попытался взять себя в руки, но вдруг расплакался, прикрыв глаза рукой.
– О нет, что случилось? – переспросила она встревоженно.
Он сумел немного успокоиться, но не мог смотреть на нее.
– Я должен… должен тебе кое-что сказать. Вчера вечером я пошел выпить с коллегами с работы, – начал он, – мы сходили в караоке, я сильно напился. И потом… потом… – Он не смог договорить.
– Что случилось?
– Мы все были пьяны и отправились в квартиру одной девушки, она жила рядом. Все разбрелись спать кто куда, а я остался сидеть с одной девушкой из местного офиса. Мне так жаль… Я ужасно сожалею… Мы начали целоваться. И… и…
– Ты переспал с ней?
– Нет, мы только целовались, а потом я заснул. Утром проснулся, вспомнил, что произошло, и сразу ушел. Прости меня. Пожалуйста… пожалуйста, не расставайся со мной. – Он снова расплакался.
Она дала ему поплакать, прежде чем заговорила:
– Послушай, мне это совсем не нравится, но я не собираюсь с тобой расставаться.
– Правда? Мне так жаль. Я… это не оправдание, но я так скучал по тебе, чувствовал себя одиноко, и… это моя вина.
– Хорошо.
– Если ты и правда можешь меня простить… Я только что поговорил с начальником. Сказал, что мне нужно вернуться домой. Работа почти завершена, и они справятся без меня. Он согласился. Я куплю билет на самолет, сразу как мы закончим, и надеюсь оказаться дома завтра вечером.
– Тебе необязательно этого делать.
– Но я хочу. Я больше не могу быть вдали от тебя. И я не могу поверить, что натворил. Это так глупо, ведь… ведь я так сильно люблю тебя.
– Я тебя тоже люблю.
– Боже, я так рад, что ты не хочешь со мной расстаться, но мне все равно так плохо. Я ненавижу себя.
– Все будет хорошо. Мы справимся.
– Меня почти что не удивляет, что ты так спокойно это принимаешь. Но часть меня, наверное, хотела бы, чтобы ты злилась на меня, кричала. Я чувствую, что теперь мне нужно искупить вину перед тобой.
Она ничего не ответила на его сбивчивые слова.
– Ты точно решил вернуться пораньше?
– Да, я не хочу здесь оставаться. Я хочу быть с тобой.
– Тогда поговорим, когда ты вернешься.
– Боже, надеюсь, ты не передумаешь и не бросишь меня.
– Не передумаю. Честно.
Они поговорили еще немного – он продолжал извиняться, а она его успокаивала. Когда разговор закончился, она закрыла ноутбук, откинулась в мягком кожаном кресле историка и тяжело вздохнула. На столе перед ней лежали несколько книг и новый блокнот, открытый на пустой странице. Она знала, что у него договор на написание книги о расцвете и падении Западной империи, известной как Великая гегемония, но после смерти жены он, вполне понятно, так и не написал ни строчки.
Оставшись одна в тихом кабинете, где были лишь стол, кресло и три забитые книгами полки, она задумалась о том, насколько она ужасный человек. Дело было не только в том, что она изменяла своему парню – и слушала его слезные признания в гораздо более мелком проступке из квартиры человека, с которым ему изменяла. Еще больше ее поразило, что она не чувствует никакого желания рассказать ему об этом. Задумавшись, она поняла: дело в том, что она была с историком не ради секса или страсти. Да, она любила его, но не так, чтобы всерьез размышлять об отношениях с ним – таких, которые у нее были с ее парнем и на которые она все еще надеялась. Скорее, оставаться с историком в момент, когда ему явно нужен кто-то, кто сможет дать ему немного заботы, казалось ей чем-то, что она просто обязана была сделать. Это было настолько естественно, что вопросы морали или этики казались неуместными. И все же она вовсе не питала иллюзий относительно того, что делает за спиной парня, и потому чувствовала вину… но, в сущности, как раз за то, что никакого чувства вины у нее не возникало.
«Неужели я и правда такая ужасная? – подумала она, – и буду ли я продолжать делать это с ним в будущем? Изменять ему и делать кто знает что еще, просто потому что мне кажется, что я должна это сделать ради кого-то? Неужели я стану тем человеком, который постоянно лжет тому, кого любит, и имеет от него тайны?»
Она уже давно считала себя черствой и неспособной к естественному сочувствию даже к собственным родителям. Поэтому все происходящее казалось ей лишь подтверждением невысокого мнения о самой себе.
Она сидела в кабинете, предаваясь самоедству, пока не услышала, как открылась дверь спальни и историк пошел на кухню. Еще немного посидев неподвижно, она наконец встала и вышла из кабинета. Он только поставил чайник на плиту и встал, опершись о кухонную стойку.
– Я тебя разбудила? – спросила она, убирая ноутбук в рюкзак.
– Нет, – ответил он с усталой улыбкой. – Эм… мне приснился сон. Он меня и разбудил.
– А, – сказала она, присаживаясь на табурет у стойки. – И что тебе приснилось?
– Моя жена, – сказал он.
– Понятно…
Он замолчал, глядя в одну точку, дожидаясь, пока вода в чайнике закипит.
– Мы были среди руин древнего города, – сказал он спустя некоторое время отстраненным голосом. – Кажется, это был город Пурпурного облака. Мы шли по пустынным улицам, и вдруг она повернулась ко мне и с неловкой улыбкой сказала: «Меня уволили». Но я знал, что ее не увольняли – она сама ушла с работы, продала компанию, чтобы заняться чем-то, что имело для нее больше смысла. Я сказал ей об этом, и, кажется, это ее немного успокоило. Я еще хотел сказать, что она поступила правильно, что я горжусь ею… но не успел. Она исчезла среди развалин. Я искал ее… отчаянно… бегал по улицам мимо разрушенных зданий, очень долго… но она исчезла.
Чайник засвистел.
– Я сделаю чай, – сказал он. – Тебе налить?
– Да.
Он заварил чай и разлил его по чашкам, они сели за обеденный стол и начали неторопливо пить. На стол запрыгнул кот и стал принюхиваться.
– Привет, Сияющий тигр, – сказала она, ласково почесав его за ушами и по мордочке, он зажмурился и замурлыкал.
– В какой-то мере меня это все не удивляет, – вдруг сказал историк, глядя в чашку с отрешенным взглядом. – Когда она умерла, что-то во мне подумало: «Это должно было случиться».
– Что? Почему?
– Хм… Те годы, что я провел с ней, казались… слишком хорошими, чтобы быть правдой. Я все время носил это ощущение в себе, пока мы были вместе. Встретить такую женщину, влюбиться в нее, узнать, что и она любит меня, прожить вместе действительно счастливую жизнь – все это ощущалось почти фантастикой, тем еще везением… Такое мне просто не положено, я такого не заслужил.
– Почему ты так думаешь?
Он не ответил.
– А если мы не говорим о личной жизни… У тебя такое же чувство по поводу всего остального? – спросила она. – По поводу твоей карьеры, например. Тебе тоже кажется, что ты этого не заслужил?
Он задумался.
– Не знаю, – ответил он. – Я точно не ожидал, что моими исследованиями заинтересуется так много людей. И до сих пор это кажется странным. Когда я закончил книгу о Непорочном царстве, у меня было чувство, что я действительно сделал что-то важное. Но когда об этом написали все СМИ… Я даже не знал, как к этому относиться. Трудно сказать, кто на самом деле заслуживает успеха, особенно если успех зависит от непредсказуемой воли зрителей, слушателей и читателей, а не от качества самой работы. Знаешь, я всегда подозревал, что моя гипотеза нашла отклик у многих, поскольку они ненавидели уроки истории в школе с этими бесконечными датами и фактами. Им просто понравилась мысль, что какой-то историк открыто говорит: «Ваши учителя толком ничего не знали». Возможно, поэтому всё раздули до такой степени и стали говорить, будто я доказал, что вся наша отечественная история – одна большая ложь.
Она улыбнулась:
– Вполне могу это себе представить.
Он тоже улыбнулся и сделал глоток чая.
– Наверное, дело не в том, что я считал, будто не заслуживаю быть со своей женой, – сказал он. – Просто все это казалось чем-то чужим… чем-то не из той жизни, к которой я привык.
– Чужим?
– Родственники говорили, что в детстве я был очень открытым и ласковым ребенком. Но все изменилось, когда умерла мама. С тех пор… я стал довольно замкнутым.
– Сколько тебе было лет, когда она умерла?
– У нее нашли рак, когда мне было девять. Болезнь то отступала, то возвращалась, в итоге мама умерла, когда мне было одиннадцать. Папа был убит горем. Я это видел, хоть он и пытался держаться. Он очень старался ради меня, но, когда мне было четырнадцать, у него случился инсульт, и вскоре он тоже умер.
– Боже… оба родителя, и так рано… А кто потом воспитывал тебя?
– Я переехал к семье дяди, младшего брата отца.
– Тебе там было хорошо?
– Дядя – добрый человек, он всегда ко мне хорошо относился. Так что в целом все было нормально. Хотя…
– Что?
– Его жена почему-то не переносила моего присутствия в доме.
– Твоя тетя? Почему?
– Я сам до конца не понимаю, – ответил он. – Это довольно странная история. Но, думаю, это как-то было связано с ее сыном, он мне был ровесником. Она возлагала на него большие надежды, была уверена, что он абсолютно гениален и что его ждет великое будущее. Это было, скажем так, заблуждение, потому что мой двоюродный брат… Ну, мы с ним никогда не были особенно близки, но он мне всегда был по-своему симпатичен, так что мне неловко говорить это, но… В общем, он был нормальный парень, просто… не очень способный. Учился плохо, ему не хватало усердия, чтобы подготовиться как следует к вступительным экзаменам. Мы часто выходили из дома вместе на вечерние подготовительные курсы, но он на полпути сворачивал к друзьям, чтобы побыть с ними. Я не осуждал его за это – ну, он такой, какой есть. Но его мать была уверена, что он, несмотря ни на что, поступит в элитный университет. А в итоге только я поступил в Национальный университет Дитя Дракона, а мой брат никуда не прошел – даже в местные колледжи, – и ему пришлось еще год готовиться к поступлению. И тетя решила, что в этом виноват я. Я слышал, как она ругалась с дядей, говорила, что если бы он меньше заботился о племяннике, а больше о собственном сыне, то их мальчик, а не я учился бы в университете. Все это было очень странно.
– А что тут странного? – спросила она.
– Что ты имеешь в виду?
– Просто… ну, она же мать. Родители ведь часто так делают, правда? Хотят для своих детей лучшего, ожидают от них больше, чем следовало бы…
Она сама уловила у себя в голосе нотку горечи – возможно, потому что ее собственные родители никогда ничего от нее не ждали.
Он кивнул.
– Да, – сказал он. – Ее завышенные ожидания по отношению к сыну – это я еще могу понять. Но винить в его неудачах меня – это, конечно, несправедливо. Хотя… мне ее все же жаль.
– Почему?
– У нее была мечта, которую она так и не смогла осуществить, – стать гордой матерью успешного сына. Думаю, она глубоко несчастный человек, который сам себя убедил, что достижения ее сына все исправят. Но она настолько переоценивала его способности, что, когда у него что-то не получалось, ей приходилось искать виноватых на стороне. И вот в ее голове получилось, будто это я виноват в том, что он не поступил в хороший университет. У моего двоюродного брата была одна настоящая страсть: гольф. Он обожал играть, начал еще в средней школе. И когда учился в старших классах, тренер сказал, что у него есть способности, но не такие, чтобы стать профессионалом. Тогда мать настояла, чтобы он бросил спорт и сосредоточился на учебе. Я думаю, он вполне мог бы быть счастлив, став инструктором или школьным тренером по гольфу. Но тетя бы этого никогда не позволила. Через несколько лет после того, как я начал преподавать в университете, он пришел ко мне и спросил, могу ли я устроить его на какую-нибудь работу. Он в итоге окончил факультет сельского хозяйства в каком-то захолустном колледже – не потому, что его это интересовало, а потому, что с его баллами и результатами других вариантов не было. После выпуска он метался с одной работы на другую, нигде не задерживался. На тот момент он был женат, они ждали второго ребенка, но все еще жили с его родителями, и мать постоянно пилила его. Он был в отчаянии. Мне стало его жалко, я начал расспрашивать знакомых и нашел для него административную должность. Он продержался три месяца – потом его уволили, потому что он постоянно допускал ошибки, а однажды пришел пьяным после обеда. Позже я узнал, что тетя даже не сомневалась – это я виноват в его увольнении.
– Но это же просто бред, – сказала она.
Он пожал плечами.
– Да, в этом не было никакого смысла, – сказал он. – Зачем мне помогать ему с работой, только чтобы подстроить ему увольнение? Это было бы глупо и поставило бы меня самого в неловкое положение. В общем, когда я после всей этой истории приходил к ним в гости, тетя либо смотрела на меня исподлобья, либо вообще избегала общения. Я еще узнал, что ее приводили в бешенство бесконечные упоминания меня в СМИ в связи с Непорочным царством. С ее точки зрения, это ее сын должен был стать известным профессором, давать интервью на телевидении, рассказывать о великих открытиях, стать знаменитым и, как она, наверное, думает, очень богатым. По ее мнению, я украл у него все это.
Он покачал головой.
– Последний раз мы с двоюродным братом общались около двух лет назад. Он все еще жил с родителями с женой и уже тремя детьми. Дядя купил для него продуктовый магазин по соседству, чтобы сын мог чем-то заниматься. На удивление он выглядел вполне довольным жизнью – в отличие от своей матери. Надеюсь, она хотя бы не давит на внуков так, как давила на него.
– Она портила тебе жизнь, когда ты жил с ними?
– Она была холодна и язвительна, но я не слишком переживал. Дядя ко мне хорошо относился. К тому же это длилось недолго. После того как я поступил в университет, мне исполнилось восемнадцать. Я получил доступ к наследству и съехал.
– У тебя кто-нибудь появился в университете?
– Ты имеешь в виду соседа по комнате?
Она рассмеялась.
– Я имела в виду девушку.
– А… Ну, я встречался с несколькими девушками, но быстро понял, что не знаю, как вести себя в отношениях, – с грустной улыбкой признался он.
– В каком смысле?
– Хм… Думаю, они чувствовали, что я где-то далеко, не с ними. Даже если мне кто-то был действительно дорог, я не мог по-настоящему стать своим, стать близким. Им казалось, что я не заинтересован или не готов к серьезным отношениям – и, наверное, в этом есть доля правды. Обычно они сами уходили, решив, что я их не люблю или вообще никого не способен полюбить.
– Получается, ты боялся, что близкие люди уйдут, как ушли твои родители? – Она мягко положила ладонь ему на руку. – Прости, если я лезу куда не надо.
– Нет, все в порядке. И ты права. Сейчас я понимаю, что боялся сильно влюбиться. Я не мог признаться девушкам, насколько мне страшно по-настоящему заботиться о ком-то. Я хотел быть с ними… но какая-то часть меня постоянно убегала. Понимаешь, о чем я?
Она задумалась об их отношениях – о своих, о его поступках – и лишь кивнула.
– То, что я пережил, когда умирала мама… – Он замолчал.
Сияющий тигр подошел к нему, и он рассеянно почесал кота за ухом, отпил еще чая.
– После этого, – продолжил он спустя некоторое время, – я как будто сдался. Иногда ходил на свидания, если кто-то проявлял интерес, но не прилагал особых усилий, так что ничего не переросло в серьезные отношения.
– А я думала… ладно, забудь.
– Что?
– Возможно, это всего лишь слух, гулявший по кампусу, но… эм, когда я училась на бакалавриате, говорили, что вы встречались с той крутой преподавательницей, у которой были синие пряди в волосах и татуировки. Она работала на художественном факультете.
– Нет, – сказал он с кривой улыбкой. – Между нами ничего не было. Нас приняли в университет в один год, и мы подружились после общих мероприятий для новых преподавателей. Тогда она была замужем, но через несколько лет развелась и проявила ко мне интерес, так что мы всего лишь несколько раз сходили куда-то вместе.
– Но ничего не получилось, да?
– Мне она нравилась, и у нас было много общего, думаю, мы могли бы подойти друг другу… Но… Когда мы начали проводить время вместе, то договорились встретиться на университетской вечеринке в честь окончания учебного года. Когда я пришел, она разговаривала с одним администратором – симпатичным парнем с репутацией ловеласа. Он явно флиртовал с ней, а она ему не препятствовала, хотя знала, что я уже пришел. Дело было не в том, что он ей действительно нравился… Я понимал, что она делает. Мы полным ходом двигались к отношениям, и она хотела показать, что она привлекательная женщина, у которой есть выбор, и что мне нужно приложить больше усилий, чтобы быть с ней. Возможно, она чувствовала, что должна послать мне такой сигнал из-за моей холодности. Наверное, она ожидала, что я подойду и начну бороться за ее внимание. Но в тот момент я вдруг почувствовал усталость от всех этих игр и понял, что не хочу ничего делать. Так что я просто отошел, поболтал немного с коллегами и рано отправился домой.
– И как она отреагировала на это?
– После нескольких дней молчания с моей стороны она прислала мне электронное письмо с извинениями. Писала, что, видимо, переборщила и все испортила. Я заверил ее, что она не сделала ничего плохого, но встретиться снова не предложил – и на этом все закончилось. Через год она уехала, получив престижную должность в другом университете. А я просто сосредоточился на работе, решив, что, возможно, мне суждено жить в одиночестве.
– Неужели тебе не было одиноко?
– Иногда. Но я привык к одиночеству. К тому же я был занят любимым делом – работой и преподаванием.
– А потом ты встретил жену.
– Да.
– С ней все было по-другому?
– Да.
Он сделал паузу и отпил чаю.
– Я не то чтобы убедил себя в том, что останусь один до конца жизни, – сказал он. – По крайней мере, мне так не казалось. Я был открыт к тому, что могу встретить кого-то. Но… из-за того образа жизни, который я выбрал, я думал, что это будет кто-то вроде меня – из науки. Но жена… она была совсем не такой, как я ожидал. До сих пор не укладывается в голове, что такая женщина вошла в мою жизнь. Она была… великолепна. Предпринимательница, всего добившаяся сама, основательница собственной благотворительной организации, делавшей мир лучше. Яркая, харизматичная, настоящий экстраверт – таких люди любят. Прирожденный лидер. Я всегда думал, как странно мы, должно быть, смотрелись со стороны. Знаешь, она ведь встречалась с тем знаменитым актером.
Она кивнула – смутно помнила, что читала об этом в интернете.
– Она была другой, не такой, как ты, – сказала она. – Но я всегда думала, что вы подходите друг другу. У тебя ведь тоже есть харизма. Не такая явная, как у нее, но твои лекции вдохновляли студентов. И она действительно уважала тебя, не меньше, чем ты ее. Она говорила мне что-то в этом роде, когда я была у вас дома на ужине.
– Вы говорили обо мне?
– Конечно.
– И что она сказала?
– Нервничаешь?
Он рассмеялся, но в его смехе слышалась тревога.
Она улыбнулась и мягко коснулась его руки.
– Она сказала, что ты не был похож ни на одного мужчину, с кем она встречалась раньше. Что ты первый, с кем она ощутила всю глубину. Так что да, ты, несомненно, отличался от нее, но, мне кажется, именно это и делало вас такой прекрасной парой.
Он кивнул и опустил взгляд.
– Через какое-то время мы начали говорить о свадьбе, – сказал он. – Мы оба не были склонны к романтическим жестам, поэтому просто обсудили это. Она сказала, что хочет выйти за меня, но сначала я должен был сделать для нее одну вещь.
– Какую?
– Мы должны были вместе пойти к психотерапевту. Ей нужно было услышать, как я говорю о своем прошлом, о потерях и страхах. Обо всем, что мне так трудно было открыть ей.
– И как это было?
– Это было… невероятно тяжело. Одно из самых трудных испытаний в моей жизни. Но я решил пройти через это, потому что очень хотел, чтобы у нас что-то получилось. Потребовалось время, и в конце концов это стало помогать. Я начал понимать что-то важное о себе, что позволило мне стать более вовлеченным в жизни других людей, особенно – в ее жизнь. Была одна сессия, на которой я наконец смог заговорить о матери: как сильно я ее любил и как тяжело было видеть ее болезнь и ее уход. Я только тогда понял, что замкнулся в себе, потому что пытался защитить себя от происходящего. Я заставил себя меньше чувствовать, потому что чувствовать стало слишком больно.
Она понимающе кивнула. Его откровения заставили ее задуматься, не есть ли ее стремление помогать другим тоже способ справляться с болью и потерями.
– После той сессии, – продолжил он, – мы ехали домой, когда она вдруг начала плакать. Я никогда раньше не видел, чтобы она плакала – она ведь всегда была сильной, все держала под контролем. Я остановил машину и спросил, что случилось. И она сказала, что ей так больно за меня, за того ребенка, которым я был тогда. После этих слов она плакала без остановки. Я был так тронут ее сочувствием, не знал, что сказать. Просто обнял ее и крепко прижал к себе. Мы сидели вот так, обнявшись, очень долго, пока она не успокоилась. А потом она сказала, что любит меня, и я ответил, что тоже люблю ее. Именно тогда я понял, что могу доверять ей. Что она будет со мной.
Он на мгновение замолчал и поднял глаза, уставившись куда-то в сторону.
– Но… – тихо сказал он, почти шепотом, – я ошибся.
– Но она ушла ведь не по своей воле, – сказала она, вытирая слезы, которые навернулись на глаза.
– Я знаю. Знаю. Я не виню ее в том, что случилось. Она ничего не сделала, чтобы причинить мне боль. Но тем утром… Я ушел на работу, а она встала, вышла из дома – и больше не вернулась.
Сияющий тигр поднялся, потянулся и спрыгнул со стола.
Они долго сидели в тяжелом молчании.
– Ты сказал, что не был удивлен произошедшим, – тихо произнесла она. – Но ведь ты понимаешь, что этого могло и не произойти? Что, как бы ужасно это ни было, в этом не было никакой предопределенности.
– Разумеется, я понимаю это… головой, – ответил он. – Но все равно не могу избавиться от ощущения, что все к этому шло. Я будто вернулся в естественное состояние одиночества после чего-то, что теперь все больше кажется прекрасным сном.
– Но ведь совсем не обязательно, чтобы все было именно так.
– Я просто не могу представить, чтобы было иначе.
Спустя еще пару минут она поднялась и подошла к нему, обняла за плечи. Он колебался лишь мгновение, а потом прижался лицом к ее груди и сдавленно выдохнул с безысходной тоской. Она гладила его по волосам и крепко обнимала.
Через какое-то время они молча перешли в спальню, разделись, легли в постель и занялись любовью. Их движения были медленными и бережными – они искали друг в друге утешение, а не страсть. Иногда они останавливались просто для того, чтобы обнять друг друга и полностью прочувствовать тепло близости. Когда все закончилось, они продолжили сжимать друг друга: он склонился над ней, вглядываясь в ее лицо. Долго он любовался каждой ее чертой, а затем начал целовать – в переносицу, в лоб, в глаза, в скулы, снова и снова, благодаря ее каждым прикосновением губ.
Когда он снова посмотрел на нее, то задумался: могут ли его чувства к ней выйти за пределы признательности и привязанности? Может ли с ней начаться новая жизнь, которая позволит ему сбежать от одиночества? Она встретила его взгляд и, увидев выражение его лица, заплакала. В этот миг он понял, что, несмотря на искреннюю глубину ее чувств, она здесь из сочувствия и заботы. И дальше этого дело не пойдет. Осознание этого принесло ему новую боль, но и она казалась неотвратимой – как все в жизни, на которую он, казалось, был обречен.
– Все хорошо, – прошептал он ей на ухо и крепче прижал к себе, будто надеясь раствориться в ней, чтобы этот миг длился вечно.