Историк допил кофе, наблюдая, как коллега растворяется в толпе за окном. Он еще пару минут посидел неподвижно, не в силах продолжать день – на душе было невыносимо пусто. Повернув голову, он заметил большой плакат на стене: плакат выставки примитивистских картин Чарльза Стрикленда. Безмятежные полуобнаженные женщины в ярком, цветущем мире, существовавшем еще до цивилизации, до появления письменной истории. Историк задумался, пережил ли и сам художник мгновение чистого совершенства на островах Тихого океана – и пытался ли он передать эти чувства в своих работах.
Лишь когда тело заныло, историк тяжело вздохнул и заставил себя подняться. Он вышел из кафе и медленно побрел в квартиру, где его встретил вечно голодный Сияющий тигр. Он извинился перед котом за пустую миску и достал влажный корм. Встав рядом, он наблюдал, как Сияющий тигр с жадностью уплетает обед, бросая на него раздраженные взгляды. Историк попытался поднять кота, чтобы погладить, но кот ловко вывернулся и убежал. Историк улыбнулся, сел на диван, но вскоре понял, что не имеет ни малейшего представления, чем заняться дальше.
Работать было невозможно, все, что показывали по телевизору, вызывало отвращение, а просто сидеть и грустить он не хотел. Он ни о чем не жалел, покинув большой дом, переполненный болезненными воспоминаниями о жене, но теперь чувствовал себя скованным новой квартирой. Стены будто давили на него, и он решил снова пойти прогуляться.
Он спустился в подземный гараж, сел в роскошный седан жены и выехал без определенного плана, выбирая улицы наугад и стараясь сосредоточиться на звучащей по радио изысканной сонате Вентейля «Сувенир», чтобы не думать ни о чем другом. Спустя полчаса езды он заметил на одном из светофоров указатель национального парка Четырех зеленых матерей. Загорелся зеленый, и он, повинуясь внезапному порыву, свернул в ту сторону.
До туристического сезона было далеко, и парковка пустовала. Историк остановился ближе ко входу и вышел из машины. Воздух был теплым, полным приятного аромата растущих вокруг трав. Он вдохнул полной грудью и, ощутив свежесть, неспешно зашагал по тропинке. Время от времени мимо проносились бегуны, проезжали велосипедисты. Наконец он добрался до скамейки, установленной в месте с панорамным видом на горы, и сел, созерцая величественный массив: четыре вершины, укрытые зеленой и желтой листвой. Над самым высоким пиком виднелось редкое природное явление: густое пурпурное облако, в котором сверкали красные молнии. Оно называлось Облаком раздора, хотя кто-то дал ему и менее поэтичное наименование: Облако Драконьего пука. Смотря на зависшую на фоне безоблачного неба зловещую тучу, историк наконец позволил себе задуматься о том, как он тут оказался.
Он никогда не жалел себя – возможно, потому, что после смерти матери перестал ожидать от жизни настоящего счастья. Но теперь, сидя в одиночестве, он не мог не задаться вопросом: почему его жизнь так полна утрат? Отсутствие жены все еще давило на него с удушающей тяжестью, пробуждая старую боль потери родителей. Все усугублялось ощущением покинутости: коллега, ставшая для него временным утешением, тоже исчезла из его жизни. Он гадал, что они будут делать теперь: возможно, она будет избегать его и при встречах держаться более сдержанно. Но, может быть, еще больнее будет, если она решит вернуть их к прежней дружбе – к тому, что было до близости. Тогда его вновь будет терзать нестерпимая жажда этой близости. А поверх всего – чувство вины перед женой за то, что он вообще стремился найти хоть какую-то передышку от тоски по ней.
Историк не верил в сверхъестественное – ни молитвы, ни надежды на загробную жизнь не приносили ему утешения. Но, позволив мыслям свободно блуждать, он неожиданно вспомнил старые сказания, которые изучал ранее. В них говорилось о влиянии потусторонних сил на круговорот человеческой жизни. Он не воспринимал это всерьез, но часть его души жаждала верить – чтобы все, что с ним произошло, обрело хоть какой-то смысл.
Его мысли вернулись к падению Лучезарной династии – к тексту неясного происхождения, в котором рассказывалось, как царица Желтого безмятежья после победы призвала к себе бывшего императора Пламенная преданность, его супругу Изумрудный свет и мятежного генерала Синего тигра. Согласно тексту, она открыла им поразительную историю переплетенных судеб, которые снова и снова сталкивали их в смертельной вражде из жизни в жизнь. Ее целью было разорвать проклятый цикл междоусобицы – и сделать это можно было лишь через раскаяние, прощение и примирение всех участников. Размышляя над тем, какую роль – буквально или символически – эта история могла играть для самих героев, он подумал, можно ли через нее осмыслить и собственную судьбу.
«Возможно, – предположил он, – трое из четверых попросили прощения и простили друг друга. И потому они смогли вернуться на Четыре зеленые матери и стать божествами вновь. А один не смог. Он не сумел отпустить ненависть. Другие ушли, а он остался, чтобы продолжать борьбу с врагами, которых уже не было в этом мире. И с тех пор жизнь за жизнью он существовал в одиночестве, которое стало ему наказанием – за страдания, что он причинял веками, и за то, что он отказался искать прощения и начать исцеление. И в этих жизнях он вновь и вновь терял любовь, покой и дом – и будет терять, пока не обретет мудрость и не осознает истинную природу своей участи. А что, если в этом и заключена правда моей жизни… Что, если все мои страдания были не набором случайных событий на протяжении бессмысленного существования, а всего лишь заслуженным наказанием за деяния в прошлых жизнях? И вот теперь я сижу один, без любви и надежды, глядя на горы, куда трое друзей уже вернулись к блаженному бытию».
Он печально усмехнулся, почувствовав, что эта мысль придает его страданиям логичное объяснение. Но вся теория рушилась при одном только предположении, будто он сам воинствующая душа, переполненная неутолимой яростью. Ведь после того, как в детстве мать заболела и умерла, между ним и окружающим миром словно выросла стена, и с тех пор чувства к другим ему давались с трудом. Именно поэтому та всепоглощающая любовь, которую он испытывал к жене, стала в его жизни чем-то совершенно исключительным. Но то же самое касалось и ненависти – чувства, которое он почти вовсе не знал. Именно поэтому ему казалась такой странной неприязнь тетушки: узнав обо всех тех вещах, что она говорила о нем за глаза, он не почувствовал ничего, кроме удивления. Даже по отношению к политологу, который попытался публично очернить его, припомнив смерть родителей, он испытывал лишь презрение и жалость – за то, как нелепо тот опозорил сам себя. И в самом деле, если вспомнить все прожитое, он не мог найти хоть кого-то, кого когда-либо по-настоящему ненавидел. Ближе всего, пожалуй, было лишь отвращение к исторической фигуре – жестокому и тщеславному императору Сокрытое солнце, которого он разоблачил. В свете особенностей характера историка мысль о том, что его душа была не способна отпустить вражду с кем-то, казалась совершенно нелепой.
«Если все же дело не в том, – подумал он, – что я остался позади, потому что оказался единственным, кто не смог попросить прощения и простить в ответ, тогда, возможно, никто из них не покинул этот мир. На той встрече в конце Лучезарной династии они действительно раскаялись и примирились. Но, может быть, этого было недостаточно. Вред, который они нанесли за многие жизни, был столь велик, что требовал соразмерного возмездия. Их взаимная вражда исчезла, но они все равно вновь и вновь рождались в этом мире – чтобы проживать грустные, одинокие жизни, полные потерь и страдания. Возможно, остальные три бога сейчас рассеяны по свету, сражаются с чередой проблем, не зная их истоков. Или их жизни пересекаются в каждом новом цикле перерождений, но они не узнают друг друга. Может, и моя коллега – с ее утратой, с отчужденностью от родителей – одна из них? Возможно, то, что было между нами, родилось из неосознанного чувства общей вины и общей боли? И не в этом ли корень ненависти тетушки – пережитки наших прежних схваток? Если все это правда, то когда же закончится наше наказание? После трех тысяч лет мы уже близки к концу искупления или все еще в самом его начале? Когда все это завершится, сможем ли мы вернуться к Четырем зеленым матерям?»
Он долго смотрел на вершины с острым чувством тоски, но вскоре оно исчезло. Сколь прекрасной ни казалась бы ему эта идея, он просто не верил в прошлые жизни и реинкарнацию – в то, что удача и страдание переносятся сквозь века в награду или кару за деяния. И все же он не был убежденным агностиком. Одна лишь мысль о том, что его существование – это цепочка повествований длиной в тысячелетия, наполнила его отчаянием. И в этом отчаянии он вдруг понял: он вовсе не стремится найти объяснение своим утратам. Единственное, чего он хочет сейчас, – перестать чувствовать эту неутихающую боль.
Он хотел, чтобы все это наконец закончилось.
Вид величественных вершин Четырех зеленых матерей напомнил ему о телепередаче, которую он смотрел с женой около года назад. Очередная звезда, адепт здорового образа жизни, бросил себе вызов: сумеет ли он подняться на гору и побывать на всех четырех пиках до захода солнца? Историк с женой наблюдали, как актер начал путь до рассвета, взбираясь по высеченным в склоне ступеням, и завершил трудный маршрут, прибыв на последний пик как раз в тот момент, чтобы застать потрясающий закат.
Историк представил, как и сам отправляется в путь утром, медленно поднимаясь, шаг за шагом, к одной из вершин. Он видел себя стоящим на пике под небом в час сумерек, наблюдающим, как уходит день – как ушли его жена и родители. Он остался бы там, на обрыве, и ждал бы, пока что-то внутри не подсказало бы ему, что пришло время сделать шаг вперед. Размышляя об этом, он понял: вовсе не обязательно ждать следующего дня, чтобы начать путь. Он мог бы двинуться прямо сейчас. Все, что ему было нужно, – добраться до точки, которая находилась достаточно высоко для достижения цели.
Он не сомневался: именно этого он и хотел. Но что-то внутри понуждало обдумать причины, почему делать этого все же не стоило. Он думал о том, что есть еще шанс повстречать кого-то нового, кого он смог бы полюбить – но сама идея найти замену жене казалась ему предательством. Затем он вспомнил о работе, которая столько лет наполняла его жизнь смыслом. У него был контракт на новую книгу об империи Великой гегемонии – если уж разбираться, то это обещание, данное издателю. Но стоило ему представить себя снова в архивах, за рабочим столом, за клавиатурой – и он не чувствовал ничего, кроме холодного безразличия. Желания писать новую книгу, делать новые открытия, делиться с людьми новым взглядом на прошлое не было. Он хотел лишь одного: чтобы боль ушла. Больше ничего.
Он уже собирался подняться, чтобы отправиться к горе, когда вдруг понял, что у него все-таки есть серьезная причина задержаться – по крайней мере, на сегодня. Его кот, Сияющий тигр, остался бы в квартире один, голодный, ожидая его возвращения. Конечно, он мог бы кому-нибудь позвонить и попросить приглядеть за зверем, но это было бы чересчур безответственно. Нет, сначала он должен найти коту новый дом. Шурин, скорее всего, согласился бы взять кота к себе – он и его жена обожали Тигра. Но тогда нужно было как-то подойти к ним с этой просьбой, не выдав своих планов.
Он вспомнил, как впервые познакомился с Сияющим тигром: он был питомцем жены. Кот долго привыкал к историку. Раньше тот никогда не жил с животными, и знакомство с этим существом стало для него абсолютно новым опытом. Понемногу он искренне привязался к Сияющему тигру, хотя и чувствовал, что кот его скорее терпит, чем любит.
Именно привязанность к коту что-то надломила в нем. Даже если бы он нашел для Сияющего тигра хороший дом, мысль о том, что кот может почувствовать себя брошенным, причиняла чудовищную боль. Он прекрасно понимал, что переносит на животное собственную тоску, но эта мысль так поразила его, что новая волна меланхолии опять накрыла его. Дыхание перехватило. Он сел и зарыдал, закрыв лицо руками. Сначала он пытался сдержаться, но в какой-то момент не смог – ему нужно было дать волю чувствам. Словно прорвало плотину: он плакал без удержу – по жене, по матери, по отцу, даже по коллеге – по всем, кто покинул его тогда, когда он нуждался в них больше всего. Он позволил себе потонуть в скорбной буре, в болезненном потоке, который грозил полностью поглотить его.
Непонятно, сколько времени прошло, но в какой-то момент вихрь внутри него начал стихать. Вместо него пришло чувство облегчения – горе наконец вышло наружу. Он смог вернуться из тьмы, что бушевала внутри, но еще долго тяжело и прерывисто дышал. И это наконец прошло. Он вытер слезы, глубоко вздохнул и сел прямо, совершенно опустошенный.
Он снова поднял взгляд на Четырех зеленых матерей с ощущением, будто сбросил с себя тяжелую ношу. Почему-то ему вспомнилось, как Сияющий тигр будил его утром, прыгая на кровать и несколько раз шлепая лапой по лицу, – знак, что его пора бы уже покормить. Это воспоминание заставило историка улыбнуться. Он сидел на скамейке, должно быть, уже несколько часов и вдруг почувствовал сильное желание вернуться домой – к коту. Когда он начал подниматься, в кармане зазвонил телефон. Он увидел, что звонит коллега.
– Привет, – сказал он.
– Прости, пожалуйста, что я тогда просто ушла, – взволнованно сказала она, едва выговаривая слова. – Прости меня.
– Всё в порядке.
– Я не должна была так поступать. Не могу себе представить, как ты себя чувствовал. Я ужасный человек, я же тебе говорила. Просто ужасный.
– Ты не ужасная. Я никогда так не подумаю. Уж точно не после всего, что ты для меня сделала.
– Но я ведь просто ушла. Ты… ты в порядке?
Он уже собирался сказать, что все хорошо, но вдруг понял, что не может солгать ей.
– О нет… ты не в порядке. Скажи, что ты сейчас делаешь?
– Я в парке.
– Хочешь, я приеду?
– Нет. Я просто сижу и думаю.
– Ты уверен? Я приеду, если нужно.
– Нет. И… я понимаю. Правда, понимаю. У тебя своя жизнь, и ты не можешь быть со мной.
– Но я ведь люблю тебя. Ты же знаешь это, правда?
– Знаю. И я тебя тоже люблю. Но ты поступаешь правильно. Тебе нужно быть с тем, чей мир не был омрачен смертью, как ты сама сказала. Я все это прекрасно понимаю. Мы слишком похожи – у нас слишком много потерь. Ты заслуживаешь того, кто сможет облегчить твою ношу, а не добавить к ней еще больше печали.
– Но я не хочу тебя бросать. Я не могу так с тобой поступить.
Историк задумался. И в этот момент он понял: есть одна веская причина, по которой он не может спрыгнуть с Четырех зеленых матерей – ни сегодня, ни в какой-либо другой день. Было немыслимо представить, как это решение сказалось бы на ней. Особенно в свете ее прошлого. Даже если это не сломает ее полностью, она будет чувствовать вину до конца дней. А он слишком ее любит, чтобы причинить ей такую боль. Она – еще одна причина жить. Даже сквозь боль, скорбь и тоску – ради нее он должен идти дальше.
– Послушай, – сказал он, – я хочу сказать тебе то, о чем я не стал бы врать. Мне нехорошо. Совсем нехорошо. Но я не причиню себе вреда. Понимаешь? Я еще немного посижу здесь, потом поеду домой, покормлю Тигра и закончу мой день. А потом – следующий день. И еще один. И пусть это будет тяжело, но я буду жить. Веришь мне?
Молчание затянулось, но наконец она ответила с оттенком облегчения в голосе:
– Да.
– Хорошо.
– Я знаю… я не имею права что-либо у тебя просить, но…
– Что?
– Ты вернешься к терапии?
Он задумался.
– Со временем, – сказал он. – Да, я вернусь. Обещаю.
– Хорошо. Ведь именно этого она хотела бы, правда?
– Это так. Но это будет не только ради нее.
Он услышал, как она то ли вздохнула, то ли всхлипнула – он не мог разобрать.
– Можно я тоже кое о чем попрошу?
– Что угодно.
– Я понимаю, что все между нами изменится в будущем, но… когда я вернусь к преподаванию… может ли у нас все быть как раньше? Я имею в виду, если ты решишь, что тебе будет лучше держаться подальше, то я пойму. Но… надеюсь, мы все еще сможем разговаривать. Оставаться друзьями.
– Я был бы очень рад.
– Спасибо. Для меня это большое облегчение.
– Для меня тоже.
Наступила пауза.
– Я не хочу вешать трубку, – сказала она.
Он чувствовал то же самое. Несмотря на обещание остаться в жизни друг друга, он знал, что все изменится – и при следующей встрече все будет уже не так. Эта мысль наполняла его грустью.
– Хочешь, я расскажу тебе одну историю? – спросил он. – Она довольно длинная, так что нормально, если у тебя нет времени.
– Для тебя у меня есть все время в мире.
Историк улыбнулся.
– Это из книги, которая оформлена как сборник народных сказаний Непорочного царства. У меня есть теория, что, судя по стилю и повторяющимся темам, все они были придуманы одним сказителем – очень талантливым рассказчиком. Его, скорее всего, наняли, чтобы он сочинил оригинальные истории, их записали, а когда он закончил, его убили, чтобы никто не узнал, что он был единоличным автором. Одна история мне особенно понравилась, но я так и не нашел подходящего места, чтобы включить ее в книгу. Я спросил у редактора, можно ли издать сами истории, но она сказала, что людям вряд ли будет интересно читать фейки из сфабрикованного периода истории. Хотя сами истории вовсе не подделки. Это произведения поистине великого ума, жившего в конце эпохи Непорочной династии. Но я понял, что этот человек имел в виду. Так что я не знаю, услышит ли когда-нибудь кто-нибудь эту историю снова.
– А я очень хочу ее услышать прямо сейчас.
– Хорошо. Она называется «Крысиная верность».
В городе с непристойным названием Куродрал жил торговец, мордой сильно напоминавший крысу. За счет алчности, скупости и безжалостности в делах торгаш сколотил себе немалое состояние. Жители Куродрала презирали его за темные дела, разрушившие судьбы многих. Взятками он достиг большого влияния среди чинуш. Он внушал местным такой страх, что за глаза его называли Старым крысом.
Однажды торговец шел по базару, как вдруг из-за прилавков выскочил оборванец в грязной одежде и пал ниц перед ним. Это был местный сумасшедший, который рассказывал прохожим их будущее: если предсказание нравилось, то ему бросали пару монет. Когда Старый крыс спросил, с чего вдруг такая почтительность, юродивый возвестил: однажды сын купца станет военным министром и спасет страну от варварского нашествия. Это предсказание так обрадовало купца, что он, против своей скупой природы, одарил безумца любимым веером из сияющей ткани – вещицей столь ценной, что ее можно было обменять на несколько дней пропитания. Юродивый возопил от радости и, обмахиваясь подарком, заплясал по площади. Однако спустя годы Старый крыс не раз проклинал его – за ложь и за собственную глупость, с которой он на эту ложь попался.
Возможно, из-за отсутствия добродетели и множества злодеяний Небо решило отказать купцу в единственном, чего он жаждал помимо богатства: в сыне, который унаследовал бы его дело. Жена его, страдалица, к тому времени уже постарела и не могла больше рожать; до этого она произвела на свет двенадцать детей – и все, кроме трех дочерей, умерли в младенчестве. Смирившись, купец возложил надежды на выгодные браки дочерей, чтобы через зятьев и внуков приумножить свое состояние.
Две старшие дочери были хороши собой, а младшая уродилась дурнушкой – это даже мягко сказано – она была просто безобразной: увы, ей достались крысиные черты отца. С малых лет мать и сестры неустанно дразнили ее за внешность, прозвав Крысеночком. Отец тоже не скрывал разочарования: с таким лицом в приличную семью ее было не выдать. При этом девочка выросла поразительно веселой и трудолюбивой. Еще в детстве она с открытым сердцем приняла свою уродливость и даже подыгрывала насмешкам сестер: выпячивала передние зубы, оттопыривала уши и весело пищала. Ни злости, ни обиды она не выказывала – только старалась быть полезной, ничего не требуя взамен: ни заботы, ни ласки.
Когда Старый крыс готовил приданое для дочерей, на семью обрушилась страшная беда. Партнеры по торговой сделке оказались мошенниками: прихватив деньги торговца, они скрылись, оформив на его имя огромные займы. Торговец оказался по уши в долгах. По всему дому разносились громкие рыдания и стенания.
Ночью, когда все разошлись по комнатам, страх перед будущей нищетой не давал никому уснуть. В глухую полночь тревожный сон оборвал пронзительный, душераздирающий вопль служанки. Опасаясь новой беды, все бросились во двор, где увидели девушку. Она стояла на коленях, дрожа от ужаса, недалеко от уборной. Перед ней как истукан возвышалась гигантская фигура в белом. Ее голова напоминала круглый валун, водруженный на каменную грудь, а лицо было сокрыто под широкополой бамбуковой шляпой. Потрясенные до онемения, домочадцы замерли в страхе.
– Кто… Кто ты… – наконец выдавил Старый крыс.
Фигура не проронила ни слова, но подняла край одежды и присела, будто собираясь справить нужду. Раздался громкий хрип – и из-под зада незнакомца выкатился сверкающий серебряный шар. Затем еще один, и еще, и еще – и вот уже весь двор оказался усыпан серебряными шарами. Выпрямившись, существо сняло шляпу, и из груди собравшихся вырвался крик ужаса.
У него было медвежье лицо, тигриные полосы, драконья борода и птичьи перья. Это был не человек, а чудовище.
– Да-да, знаю, ужасно выгляжу, – буркнуло страшилище. Оно уставилось на Старого крыса и сказало: – Сам ты тоже не красавец, ублюдок крысомордый. Пришел я к тебе, потому что нужна жена. Отдай мне девчонку в жены – и можешь оставить себе все это серебро, которым я тут испражнился.
Старый крыс все еще не мог прийти в себя от происходящего, но, глядя на серебряные шары, он начал размышлять. Деньги могли спасти семью от краха. Он медленно обернулся к младшей дочери, самой уродливой. То же самое сделали его жена и старшие дочери. Никто не решался произнести это вслух, но когда Крысенок увидела, куда направлены взгляды, то все поняла.
Она молча вернулась в покои, собрала вещи в узелок, вернулась, пала ниц перед родителями и сказала:
– Дорогие отец и мать, благодарю вас за все, чему вы меня научили. Для меня честь и долг – принести себя в жертву ради вас и семьи. Прошу, живите долго и в здравии, берегите себя и сестер.
Затем она повернулась к чудовищу, склонив голову и дрожа от страха.
– Мать-перемать! – рявкнул незнакомец. – Еще одна крысомордая! Эх, надо было сначала на тебя поглядеть. Ну да ладно, с моей образиной выбирать не приходится. Иди сюда, Крысеночек!
Девочка закричала, когда огромное чудище рванулось к ней и схватило за рукав. В следующую секунду существо ураганным ветром взвилось в небо, унося девочку с собой в черную ночь. Старый крыс и вся его семья попадали на землю от ужаса, наблюдая стремительный полет чудовища и бедной девушки. Ее крик быстро растворился во тьме.
В воздухе Крысеночек потеряла сознание. Когда она пришла в себя – спустя неведомо сколько времени, – она увидела, что они снижаются к простирающемуся до самого горизонта громадному лесу. Они опустились на поляну. У ручья стоял маленький домик. Зверюга отпустила ее и, не проронив ни слова, направилась к дому. Не зная, что делать, Крысеночек поплелась следом, сжимаясь от страха перед тем, что ее могло ждать в этом странном месте.
Чудовище открыло раздвижную дверь в главную комнату.
– Постель в углу, – бросило оно. – Приготовь тут все. Я пойду умоюсь, устал я что-то сегодня.
С этими словами он пошел к ручью, а Крысеночек вошла в дом и осмотрелась. Комната была немного пыльной, но вполне чистой. Увидев в углу сложенные матрасы, подушки и одеяла, она начала их раскладывать – ей было не привыкать к труду по дому, все это она делала уже много лет. Вскоре вернулось чудище. Вошел он, закрыл дверь и разделся. Крысеночек, вся затрясшись, съежилась в углу и разрыдалась – в ужасе от того, что, как ей казалось, должно было сейчас произойти. Но, к ее удивлению, чудовище улеглось на матрас, укрылось одеялом и закрыло глаза.
Девочка была слишком напугана, чтобы лечь рядом, и всю ночь просидела у двери, не сводя с нового супруга взгляда. После рассвета ей удалось ненадолго задремать, но, как только страшилище пошевелилось, она тут же вскрикнула.
– Да чтоб тебя! – рявкнул он. – Испугала до смерти! Прекрасное утро, ничего не скажешь. Не дело это, так встречать мужа, Крысеночек.
Он надел халат и открыл дверь.
– Я пойду займусь делами. Вернусь к закату. К ужину все должно быть готово.
С этими словами он выскочил наружу и взмыл в небо.
Крысеночек все еще не двигалась, но, когда солнечный свет наполнил комнату, она наконец решилась подняться, выйти наружу и осмотреться. За домом она обнаружила кухню, кладовку и уборную. В кладовой оказалось полно риса, корнеплодов, овощей и разных специй. Но ее удивило полное отсутствие мяса – муж ее больше всего на свете напоминал кровожадную нечисть.
Оглядевшись и попривыкнув к новому месту, Крысеночек нашла пару тряпок, набрала воды из ручья и принялась за уборку. Вымыла она пол и стены в главной комнате. Потом отправилась на кухню и начала готовить еду, чтобы все было готово к закату. Усталость взяла свое, и днем ей удалось немного поспать, хоть сон и вышел беспокойным. Когда она проснулась, солнечный свет уже потускнел, и от страха, что уже близится вечер, Крысеночек вскочила и бросилась на кухню, чтобы закончить приготовление постного ужина.
Когда чудище вернулось с неба, Крысеночек снова сжалась от ужаса, но почувствовала облегчение – еда-то была готова. Она принесла блюда на маленьком столике в главную комнату и зажгла масляную лампу, пока чудовище умывалось у ручья. Новый супруг вошел, сел и начал есть.
– Ты уже поела? – спросил он, не поднимая глаз.
– Да… да, господин… – соврала она. На самом деле она пыталась что-то съесть днем, но тревога не позволила ей проглотить ни кусочка.
Чудище кивнуло и быстро доело ужин.
Когда супруг закончил, она унесла столик на кухню, убрала остатки еды до следующего раза и тщательно вымыла все. Вернувшись в главную комнату, она увидела, что чудовище уже сидело на циновке, раскладывая на деревянной доске камешки для древней настольной игры.
– Присаживайся, – сказал он, указав на циновку напротив.
Она подчинилась.
– Выслушай меня: если ты выиграешь у меня в эту игру, то я освобожу тебя от брака. Отвезу домой – или куда захочешь.
Она изумленно подняла на него глаза, но тут же снова опустила взгляд от его устрашающего вида.
– Но… но, господин, я не умею играть…
– Ничего. Я тебя научу.
Он объяснил ей правила.
Это была ее первая партия, и девочка проиграла быстро. Она и не надеялась на победу, но сама мысль, что при выигрыше она могла бы вернуться домой, больно ранила ее. Она разрыдалась. Чудище терпеливо дождалось, пока она успокоится, и указало на ее ошибки.
– Ладно, – сказал он. – Время спать.
Пока он убирал доску и камешки, Крысеночек разложила постель. Лечь рядом с чудовищем она не решилась и снова спала, сидя у стены. Проснувшись рано утром, она посмотрела на лежащего мужа. Казалось бы, должен храпеть, а он лежал тихо, как мертвый. Девочка задумалась: а вдруг он и вправду умер? Может быть, тогда она смогла бы убежать домой? Но тут же поняла, что не знает, где находится, и вряд ли найдет дорогу из этого бескрайнего леса.
Глаза чудовища внезапно раскрылись и уставились на нее. Она вздрогнула и опустила взгляд.
– Ну, по крайней мере, сегодня без крика, – пробурчал он и встал.
День прошел так же, как и предыдущий. Он улетел по делам, вернулся к закату, съел приготовленный ею ужин, и они снова сыграли в настольную игру. Она снова проиграла, а он снова разбирал ее ошибки. Так шли дни, один за другим, все похожие друг на друга.
Со временем Крысеночек все лучше овладевала игрой. Хотя она понимала, что еще долго не сможет соперничать с чудовищем на равных, ей удавалось понемногу увеличивать продолжительность партии. Большую роль в этом сыграли разборы: чудовище подробно объясняло ее ошибки, а она слушала с вниманием и усердием. За все это время он ни разу к ней не прикоснулся. Ей казалось, что он, должно быть, испытывает отвращение к ее уродливому лицу – и она была благодарна крысиной внешности. Со временем она почувствовала себя в безопасности, чтобы спать не сидя у стены, а на циновке, пускай все еще на почтительном расстоянии от чудовища.
Лес, в котором она жила, был поистине удивительным: здесь не было времен года, не случалось ни зноя, ни заморозков, ни дождей, ни снегов. Мягкая погода и равномерные колебания температуры в течение дня всегда протекали по заведенному порядку. Однообразие дней делало невозможным отслеживание времени – она не знала, прожила здесь месяцы, годы или десятилетия.
И вот однажды настал день, когда Крысеночек победила в игре. Она взяла ключевую фигуру, после которой у чудовища не осталось шансов на победу. Она и он застыли, не веря в произошедшее. Спустя несколько мгновений чудовище тяжело вздохнуло – не то с облегчением, не то с грустью, – а Крысеночек зарыдала.
– Господин… – выдавила она сквозь слезы, – вы… вы теперь отвезете меня домой, как обещали?
– Конечно, – ответил он. – Но я могу отвезти тебя и в другое место.
– А куда мне еще идти, если не домой, господин?
Чудовище уставилось вниз, впав в глубокое раздумье.
– Чтобы ответить на твой вопрос, – снова заговорил он, – я должен кое-что тебе объяснить. Почему я появился у дома твоей семьи в городишке Куродрал и почему забрал тебя… Видишь ли… я не всегда был тем чудовищем, каким ты видишь меня сейчас. Раньше я был небесным духом и занимал пост во дворце Небесного Владыки. Я был посланцем Его Небесного Сиятельства и разносил приказы по всем уголкам мира. Однажды, когда я летел на облаке с посланием от Небесного Владыки к Божественному королю Летнего края, я увидел девушку. Она сидела в павильоне у реки и сочиняла стихотворение. Она была самой прекрасной женщиной земного мира, которую я когда-либо встречал. Я спустился к ней в облике птички, чтобы разглядеть получше. Я убедился в ее безупречной красоте, чистой, как свет утренней звезды. Я прочел ее стих. Она не только была прекрасна, но и обладала редкой мудростью и писала изящнейшим образом. Я тут же влюбился. Позабыв о долге перед Небесным Владыкой, я снова преобразился – на сей раз в юношу с благородной внешностью в одежде аристократа. Я попытался заговорить с ней, но она тотчас же убежала, чтобы сберечь свою невинность. Я проследовал за ней до дома, но она захлопнула передо мной ворота, и я не знал, что делать. Будь я простым смертным, я мог бы попросить о встрече с ее отцом, чтобы посвататься. Но я был духом – существом, не принадлежащим этому миру, и не мог связать свою небесную жизнь с ее земной. Все это могло закончиться только трагедией. Немного потоптавшись у ее дверей, я вынужден был вернуться к своим обязанностям… Но я не мог забыть ее, – продолжало существо, – и на следующий день вновь явился перед ней, на этот раз в образе храброго генерала. Результат тот же. На третий день я пришел в обличье почтенного ученого, но все было тщетно. Не сумев заговорить с ней, я в конце концов прибег к магии и, приняв облик мотылька, стал наблюдать, как она выполняет домашние дела, проводит время с семьей, читает книги, умывается нагая и спит. Я действовал так незаметно, что она ни разу меня не увидела, но она все равно почувствовала что-то неладное – что за ней постоянно кто-то наблюдает. Она даже начала подозревать, что ее преследует призрак. В результате она стала рассеянной, часто ошибалась, забывала важное и просыпалась в ужасе от одного и того же кошмара о гигантском мотыльке. Наконец от тревоги и переутомления она заболела. Обеспокоенные родители пригласили врача, но тот не смог установить причину недуга. Тогда они обратились к шаману, который провел обряд и раскрыл мое присутствие в доме. Шаман сказал, что их дочь преследует не призрак, а влюбленный в нее небесный дух. Это напугало молодую женщину до такой степени, что она стала ходить в местный храм Первозданной пустоты и горячо молиться Милосердному о спасении от моих нежеланных посягательств. Ее натура была столь чиста, а молитвы столь искренни, что о ее беде узнали в Небесном царстве. Меня арестовали небесные воины и привели на суд к Небесному императору и Милосердному за мое преступление, за то, что мучил добродетельную и невинную девушку. Меня также обвинили в пренебрежении служебными обязанностями ради недостойной страсти. В конце разбирательства Милосердный вручил мне зеркало, в котором я увидел, к чему бы привело мое вожделение, если бы меня не остановили. Я стал свидетелем того, как совершаю ужасное насилие над доброй девушкой, и это заставило меня рыдать от стыда за то, что я вообще способен на такое. Я почувствовал глубочайшую благодарность к Его Небесному Сиятельству и Милосердному за то, что они не дали мне пойти по этому пути, и сам умолял их наложить на меня наказание, которое бы избавило меня от звериной природы. Они посовещались и объявили приговор. Наказание мое было тройным. Во-первых, меня превратили в чудовище, облик которого отражал бы мою звериную суть. Во-вторых, меня лишили должности и изгнали в земной мир для искупления вины. И в‐третьих, я должен оставаться в этом мире до тех пор, пока не спасу женщину столь же добродетельную и невинную, как та, которую я преследовал, – не прикасаясь к ней и не испытывая к ней ни единой страстной мысли.
Озарение снизошло на Крысеночка.
– Вот почему вы выбрали меня, – сказала она. – Потому что я такая уродливая. Человек, о котором вы не могли бы даже подумать с вожделением.
Чудовище тяжело вздохнуло, прежде чем ответить:
– Дело вовсе не в этом. Сейчас я покажу тебе.
Он засунул руку в рукав и достал оттуда небольшое зеркало.
– С помощью этого зеркала Милосердный показал мне будущее, – сказал он и протянул его ей.
Когда она посмотрела в зеркало, то удивилась, увидев отражение невероятно красивой женщины: кожа цвета нетронутого снега, темные, сверкающие, словно драгоценные камни, глаза, мерцающие, как черная ткань, длинные пряди волос.
– Кто это, господин? – спросила Крысеночек.
– Это была ты, – ответило чудовище, – в прошлой жизни. Женщина, полная тщеславия от своей красоты. Она судила о людях лишь по внешности, сравнивая их с собой и считая всех недостойными. Она использовала свою привлекательность, чтобы манипулировать другими и унижать тех, кто, по ее мнению, был хуже ее. Когда она начала стареть, то сделала все возможное, чтобы сохранить молодость, прибегала к разным ритуалам и лекарствам. Но когда поняла, что не может победить течение времени, израненное тщеславие довело ее до того, что она покончила с собой. Прервав естественный цикл жизни, она навлекла на себя гнев Десяти судей Подземного мира. И потому в следующем перерождении была приговорена родиться уродливой женщиной.
– Вот почему я – Крысеночек. Это наказание за мою прошлую жизнь.
– Да. Но ты уже полностью искупила вину.
– Правда, господин? – удивленно спросила она. – Когда же, господин? Как?
– Ты не помнишь? Когда ты принесла себя в жертву ради семьи. Как только ты поняла, в чем дело и чего от тебя хотят твои родные, ты добровольно пошла за мной. Без единого колебания. И тем самым освободила себя от бремени прежнего существования.
– Значит… вы вернете меня домой и я продолжу эту жизнь, господин?
– Если ты этого хочешь. Но я могу предложить тебе нечто лучшее. Моей миссией было спасти добродетельную и невинную женщину. И я могу спасти тебя.
– Спасти от чего, господин?
– Твоя жертва была проявлением благородной преданности семье и дочерней почтительности к родителям. Но преданность – вещь сложная. Это не абсолютная добродетель, обязательная для всех хороших людей. Даже добродетельный человек может совершить зло, будучи верным дурному человеку. Мудрый человек должен взвесить, достоин ли тот, кому он посвящает всего себя. Крысеночек, чтобы спасти тебя, мне нужно было показать, что твоя семья не заслуживала твоей жертвы. Ты так привыкла быть хорошей дочерью вопреки их жестокости, что я должен был забрать тебя, чтобы ты могла увидеть себя со стороны. Они принесли тебя в жертву, чтобы твой отец снова стал богат, а сестры вышли замуж за уважаемых людей. Ради этого они отдали тебя чудовищу, даже не зная, что тебя ждет. Все ради тех грязных серебряных шаров, которыми я испражнился. Если бы твои родственники отказались от них, то спасли бы себя, и я все равно оставил бы им серебро. Но они провалили испытание и будут страдать за это в этой жизни и следующей. Твой отец, только подумав, что разбогател снова, поутру обнаружит, что серебро обратилось в дерьмо. А ты прошла испытание – и потому заслуживаешь жизни вдали от них.
– Но куда же мне идти, господин?
– Все, что тебе нужно, – это довериться мне и отправиться туда, куда я тебя поведу. В этом и будет исполнение моей земной миссии. В этом месте, в этом лесу река времени течет иначе, чем в твоем мире. Так что я могу вернуть тебя домой на следующее утро после того, как забрал тебя оттуда. Или же в другое место, в другое время, где и когда твоя семья даже не существует. Решать тебе.
Крысеночек сидела, не двигаясь, и обдумывала предложение чудовища.
– И это все? Конец? – спросила она историка.
– Нет, но текст был поврежден, так что я не смог прочитать последнюю страницу.
– Жаль.
– Все незавершенные истории вызывают тоску.
– Вот почему мы стремимся завершить свою работу. Чтобы избавиться от этой печали.
Чтобы избежать тоски по нерассказанной истории.
Они на мгновение замолчали.
– Но я хочу настоящий конец, – сказала она. – Слишком хорошая история, чтобы оставить ее без достойного финала.
– Может, ты сама его придумаешь.
– Хм… – Она задумалась. – Ладно, придумала, – наконец сказала она. – Вот каким я хочу видеть конец.
Чудовище спустилось с неба на землю у широкой каменной дороги с неестественно гладкой поверхностью и отпустило рукав Крысеночка. Когда девочка подняла взгляд, то с удивлением увидела, что с лица спутника исчезли тигриные полосы, медвежья морда упала на землю, а за ней – и борода дракона, и перья птицы. Он превратился в существо чистого света. Крысеночек не могла рассмотреть его лицо из-за яркого сияния, но ей показалось, что он улыбается, поднимаясь в воздух и исчезая среди облаков.
Оставшись одна, Крысеночек постояла у дороги, не зная, что делать. Она доверилась ему, но это не значило, что она понимала его замысел. Вскоре она услышала низкий гул и увидела движущуюся в ее направлении безлошадную повозку из металла. Удивительная повозка подъехала ближе и остановилась рядом. Стекло опустилось, и из окна выглянул молодой человек с добрым лицом.
– Вы самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел, – сказал он с искренним изумлением. – Вы воплощение первозданного совершенства.
– Пожалуйста, не дразните меня, господин, – ответила она. – Меня называют Крысеночком.
– Если это так, то вы самая прекрасная крыса на свете, – сказал он.
И тут Крысеночек увидела отражение в маленьком зеркале у окна – и поняла, что вновь обрела красоту прошлой жизни.
Ей предстояло привыкнуть ко множеству чудес в новой стране и новом времени, но больше всего ее поразило то, что женщинам разрешено получать образование и занимать важные посты в обществе. Добрый и красивый мужчина, приютивший ее и вскоре ставший ее мужем, позаботился о том, чтобы она получила образование. В процессе учебы она обнаружила, что обладает большим умом, чего она никогда бы не узнала в прежней жизни. Вскоре она поступила на государственную службу, работая на правителей, которые были не наследственными монархами, а избранными народными представителями. После многих лет стремительной карьеры, обеспеченной исключительно собственными заслугами, Крысеночек заняла пост министра военных дел. Вскоре после назначения страну атаковали варвары. К тому моменту она знала, что ее страна достойна жертв, и решила сделать все, чтобы защитить ее. Разрабатывая стратегию, она использовала уроки, извлеченные из игр с чудовищем. Она разбила врага быстро и решительно, вынудив немногих выживших бежать в панике, унижении и потрясении. За эту победу ее славили как самого достойного человека во всей стране.
По вечерам она иногда смотрела в ночное небо и видела проносящийся огонек. Это, скорее всего, был самолет, а может – падающая звезда, но ей нравилось думать, что это небесный посланник пролетает над ее домом, чтобы узнать, как у нее дела. В такие моменты она улыбалась и поднимала руку в полном теплой благодарности приветствии.
– Это замечательно, – сказал историк.
– Спасибо, что рассказал эту историю. Она была прекрасной.
– Спасибо, что выслушала. Рад, что теперь я не единственный, кто ее помнит.
Наступила еще одна долгая пауза, и он с болезненным сожалением понял, что пришло время отпустить ее.
– И спасибо тебе за все.
– Не заставляй меня плакать. Как я могла оставить тебя после всего, что ты сделал для меня?
– Ты заслуживаешь счастья. Ты знаешь это?
– И ты тоже.
– Мне пора тебя отпустить.
– Можно я позвоню тебе завтра?
– Конечно.
– Хорошо.
– До свидания.
– Пожалуйста, береги себя, ладно?
– Я постараюсь, – сказал он и отключил звонок.
Он положил телефон обратно в карман и откинулся на спинку скамьи, снова глядя на вершины Четырех зеленых матерей и пурпурное облако с алыми молниями. Внутри него настал покой – как будто опасный момент был преодолен. Вспоминая слова коллеги, он подумал о ее точке зрения на создание истории тех, кто лишен голоса и стерт из памяти. Он вновь задумался обо всех, кого убил император Сокрытое солнце, особенно – о судьбе безымянного сказителя, который оставил миру чудесные истории, прежде чем сам исчез из летописей. Пытаясь представить себе жизнь этого человека, историк вспомнил идею «критической фабуляции» – ему больше нравился термин «критическое вымысливание» – сочетания вымысла и истории, озарения одного светом другого. Когда история не оставляет после себя никаких следов, возможно, только вымысел способен вернуть людей в историю. Может, он и сам сделает то, что сделала она с рассказом о Крысеночке: представит, вообразит, придумает финал для собственной истории – такой, где все необязательно заканчивается одиночеством и печалью.
Историк встал и направился обратно по пустой тропе, погруженный в свои мысли. Солнце поднималось из-за вершин Четырех зеленых матерей, озаряя горы сияющим светом и прогоняя тьму над фиолетовым облаком, придавая зелени и золоту на склонах ослепительно чистое сияние.