Прошел месяц. Йо сидела на краешке стула в кабинете частного сыщика Йохана Йоллеса, с нетерпением ожидая, когда тот разыщет свои записи среди бумаг, беспорядочно разбросанных по столу. Его жидкая бородка с проседью и усы явно нуждались в стрижке.

– А, вот они! – С торжествующим видом Йоллес помахал в воздухе каким-то листком, прищурился, разбирая записи, откинулся на спинку стула и начал раскачиваться. – Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, что это тот самый Терстех. Но кто бы ни был этот человек, он не представляется, хотя следы его деятельности прослеживаются. Судя по всему, он методично обходит каждый уголок в окрестностях Нюэнена.

– Методично?

– В его безумии есть система. Прямо как у пса, который не успокоится, пока не откопает свою кость.

– И что происходит, когда он находит рисунок?

– Уговаривает владельца отдать его даром или платит ничтожную сумму. Я не встретил ни одного человека, который бы знал имя Винсента Ван Гога или вообще интересовался искусством. Времена сейчас трудные. Люди больше думают о том, как бы поставить на стол миску похлебки.

Йо кивнула. В Голландии еще оставались глухие уголки, куда не докатилась волна индустриализации. Винсент любил сельскую местность. Нужно было сделать больше для этих краев – найти галерею и организовать еще одну выставку с бесплатным входом.

– А что происходит потом, после того как Терстех находит рисунки?

– Как я уже сказал, я не могу подтвердить наверняка, что это Терстех. Но тот, кто это делает, отвозит находки в одну роттердамскую галерею. – Йоллес достал складной нож и принялся ковыряться под ногтем. – Владелица – вдова, унаследовавшая все дела. Особо ими не интересуется. Ее фамилия Олден…зил.

– Олдензил! Я знавала ее мужа, Кристиана. – Йо вспомнила густые брови и пышные усы Кристиана Олдензила. За грубоватой внешностью скрывалось доброе сердце. Он был в числе голландских дилеров, рискнувших выставить работы Винсента после того скандала вокруг «посмертной выставки» в «Арти». Его суровый вид маскировал редкую душевную чуткость. Именно он одним из первых предупредил ее, что картины приходят с мелкими повреждениями, но не потребовал уценки, а просто вернул их.

– Обыкновенная мещанка. Коммерцией не интересуется. Когда я с ней беседовал, показалась… недалекой.

– Недалекой? В каком смысле?

– Ни разу не встречалась с Терстехом лицом к лицу. Сама призналась, что в арт-рынке не разбирается.

– Или… она хитрая и притворяется, прячась за мифом о том, что у женщин нет способностей к коммерции.

– Хм-м, – он отмахнулся, и Йо почувствовала укол раздражения. – Так или иначе, она наняла мальчишку присматривать за лавкой. Велела ему оставлять на столе гульден. Терстех – или кто бы там ни был – дожидается сумерек, подбрасывает сверток и забирает монету.

– Значит, правда, что рисунки продаются по одному гульдену? Это же смехотворно мало.

Сыщик лишь пожал плечами.

– Что происходит дальше? Рисунки пылятся в задней комнате?

– Вдова замялась и замкнулась, как только я задал этот вопрос. – Йоллес сложил нож и сунул его в карман. – Пришлось провести собственное расследование. Оказывается, она ждет, пока накопится достаточно рисунков, и продает их аукционному дому «Фредерик Мюллер и Ко».

– В Амстердаме?

– Именно. – Он с громким стуком вернул стул на четыре ножки. – Я наведался к Мюллеру. Они уже провели три аукциона.

– Три аукциона! Но господин Мюллер – книготорговец. Я и не знала, что он имеет дело с предметами искусства. Вы не знаете, сколько работ было продано?

– По моей оценке, около сорока.

– Сорок! – Во много раз больше, чем предполагала Йо. Теперь ясно, откуда поползли слухи. Понятно, почему эти темные махинации бьют по репутации Винсента. – И кто покупатели?

– Мюллер был непробиваем. Сказал лишь, что продажи частные.

Кто эти коллекционеры? Она и не подозревала, что у нее под носом идет торговля ранними работами Винсента. У Йо закружилась голова от возмущения. Все это обесценивало наследие Винсента. Этот так называемый рынок следовало уничтожить.

– Вы знаете, когда состоится следующая передача?

– Завтра вечером. После заката, когда лавка уже закрыта. Они всегда так делают.

– Вы говорили, там сидит какой-то мальчишка?

– Он уходит, но оставляет галерею незапертой. Не беспокойтесь, я поймаю негодяя.

– Терстех питал ненависть к Винсенту еще пятнадцать лет назад. Мне трудно представить, чтобы он таил злобу так долго.

– Злопамятство – терпеливый мучитель. Чем дольше оно длится, тем больше сводит человека с ума. И тем опаснее он становится.

Йо положила на стол пачку банкнот.

– Благодарю за проделанную работу. Ваши услуги больше не потребуются.

– Но завтра же…

– Если вы правы, то ваши угрозы не остановят Терстеха. Мне нужно понять, почему он по-прежнему ненавидит Винсента. Это мое дело.