Коэн прокашлялся, и его лицо исказилось от боли.

– О-ох! – простонал он.

Он полулежал на диване, закутанный в одеяла с головой, а перед ним пылал камин, натопивший комнату так, что Йо сидела за столом в одной блузке.

– Ты не дыши так глубоко, дорогой, – посоветовала она, не поднимая глаз. Почтальон должен был вот-вот прийти, и она торопилась закончить письмо – его надо было обязательно отправить.

Следующие несколько минут в комнате раздавались лишь два звука: скрип пера Йо и свистящее дыхание Коэна. Затем он с усилием приподнялся и уставился на жену.

– На этот раз ты замахнулась слишком высоко: шутка ли – покорить Стеделейк-музей, – проворчал он.

Не отрываясь от письма, Йо парировала:

– Мениер Стенхофф – мой друг.

– Не заставляй его рисковать репутацией.

– Я этого и не делаю.

– Его только что назначили заместителем директора Рейксмюсеума…

– Я знаю.

– Не стоит на него давить…

– Честное слово, Коэн! Ты становишься невыносим! – вспылила Йо, но все же отложила перо. – Виллем Стенхофф лично говорил мне, что восхищается Винсентом. Просить его о выставке в Стеделейке не самонадеянность. Винсент заслуживает этого. Поддержка Стенхоффа все решит. Я в этом уверена.

– А ты не сомневаешься? Винсент действительно соответствует такому уровню?

Обычно она не искала посторонней помощи, но Стеделейк был исключением. Йо умолчала о том, что уже обращалась в музей шесть лет назад и получила отказ. Коэн стал бы апеллировать к логике, тогда как ею двигала интуиция. Тот давний отказ выставочного комитета Стеделейка запустил роковую цепь событий: ссору с Рольфом, изгнание из Парижа, сотрудничество с Леклерком и в конечном счете его гибель. Она не была суеверной, но одна мысль о Стеделейке вызывала у нее тревогу. Казалось, само ее стремление выставиться там могло стать дурной приметой, способной разрушить все надежды. И тогда Йо вновь упустит заветный шанс.

А Стеделейк был важен. Это признанный крупный музей, хранитель значительных произведений современного искусства. Выставка в нем окончательно утвердила бы репутацию Винсента. Его наконец признали бы истинным художником. Гением.

Словно прочитав ее мысли, Коэн сказал:

– Разве ты не довольна? Твоя мечта, чтобы Винсента узнали за границей, сбылась. – Он высвободил руки из-под одеяла и начал загибать пальцы. – Берлин, Мюнхен, Вена.

– Не забудь о маленьких музеях. Музей кайзера Вильгельма в Крефельде, под Дюссельдорфом.

Мысль о том, что работы Винсента выставляются в маленьких городках силами местных сообществ, утешала ее. Там их встречали без политики, с искренним интересом.

Коэн скривился.

– И Общество изящных искусств Висбадена в…

– В центральной Германии, – Йо улыбнулась. – Мне действительно нравятся небольшие залы. Винсент всегда любил…

– Трудящихся, знаю, знаю.

Йо рассмеялась.

– Я еще сделаю из тебя социалиста, Коэн.

Она заклеила конверт и бросила его в почтовую корзину. Подойдя к мужу, поцеловала его в лоб. Он поймал ее руку.

– Ты так и не сказала мне, почему Стеделейк так важен.

Вот он, вопрос, не дававший ей покоя даже в самые тихие минуты. В голосе мужа Йо уловила отголосок собственных сомнений. Она медленно опустилась на диван рядом с Коэном.

– Того, что есть, недостаточно, – тихо проговорила она, сама удивляясь собственным словам. – Каждый раз, когда картину упаковывают в ящик и отправляют на выставку, у меня возникает чувство, будто я провожаю в дальнюю дорогу родного сына. В Германию… В Париж… Конечно, я хочу, чтобы картины путешествовали, – в этом весь смысл моей работы. Но… во мне живет это глупое ощущение, будто каждая картина – почти живая. Я желаю ей счастливого пути. И когда восемь, или десять, или двадцать полотен отправляются вместе, мое сердце шепчет им вслед: «Берегите друг друга там, вдали от дома».

Она взглянула на Коэна. Он не насмехался над ее словами.

Воодушевленная, она подошла к «Ирисам в вазе» и уставилась на холст. Причудливые синие и лиловые соцветия, освещенные лампой, казалось, лучились изнутри тихой радостью.

– У меня есть одна мечта. Собрать все работы вместе. Ты только представь! Это было бы чудесно, разве не так? Великое воссоединение. Словно встреча семьи после долгой разлуки. Пригласить как можно больше зрителей. Вернуть на время даже те полотна, что уже обрели новых владельцев. И разместить их не в одном-двух залах…

Она повернулась к Коэну, ее глаза сияли.

– А по меньшей мере в четырех или пяти. А может, и больше. Разве Тео не пришел бы в восторг? А Винсент! Это было бы грандиозно, правда?

– Не спорю, задумка впечатляющая.

– Я знаю, что искусство говорит само за себя, – она улыбнулась. – Но я хочу, чтобы его голос прозвучал на весь мир.

В то утро Йо закрыла гроссбух и размяла затекшую спину. С самого открытия «Виллы Хельма» она вела ежедневный учет всех доходов и расходов. Подведение баланса неизменно приносило ей чувство глубокого удовлетворения. Отец никогда не признал бы ее успехов в коммерции, однако за все эти годы она ни разу не испытала нехватки средств, а в иные месяцы даже умудрялась сделать небольшой запас. Взгляд Йо скользнул по лысеющей голове Коэна, дремавшего на диване. В последнее время эти сбережения уходили на оплату врачебных счетов.

– Как дела с финансами? – Голос Коэна заставил ее вздрогнуть. Выходит, он не спал, а ждал возможности завести эту беседу. Она все никак не могла привыкнуть к его вмешательству в ее денежные дела.

– С тех пор как мы начали платить за обучение Винсента, расходы возросли.

– Зря ты спонсировала переезд Вил.

– Оно того стоило. Винсент одобрил бы мой поступок, – отрезала Йо. Образ Вил в светлой палате психиатрической лечебницы в Эрмело согревал душу. Свекровь принесла из дома золовки нарядное розовое покрывало и застелила им изножье кровати. Вместе они украсили подушками два строгих кресла у высокого окна, выходящего в сад. Вил по-прежнему оставалась безучастной, но Йо не теряла надежды. По иронии судьбы, именно продажа «Спальни в Арле» за пятьсот гульденов покрыла расходы на переезд Вил. Каждый гульден был потрачен не зря.

– Важно откладывать на непредвиденные расходы, – проворчал Коэн у нее за спиной.

Она сдержала готовый сорваться ответ. Вероятно, эти замечания были его способом участвовать в ее финансовых решениях. В посторонней помощи она не нуждалась.

К тому же она не ставила Коэна в известность обо всех счетах. Один из них она намеревалась скрывать от него еще какое-то время.

«Доктор Поль Гаше» – вывела она на чеке. Они виделись всего несколько раз, но бывший врач Винсента из Овер-сюр-Уаза продолжал переписку. В прошлом месяце он сообщил, что истекает пятнадцатилетний срок аренды участка, где покоится Винсент. Врач предложил ей выкупить новое место не только для могилы Винсента, но и для Тео, намекнув, что однажды братья могли бы лежать рядом. Хотя могила Тео в Утрехте находилась ближе к Бюссюму, идея пришлась ей по душе. Казалось правильным, чтобы тесная связь, объединявшая братьев при жизни, сохранялась и после смерти. Она не знала, когда и как, но была полна решимости однажды перенести прах Тео к Винсенту.

Коэн издал сдавленный звук, безуспешно пытаясь сдержать кашель, но тот наконец прорвался наружу. Он поморщился, прижав руку к груди.

– Я попрошу Марту позвать врача.

Спускаясь по коридору в поисках служанки, Йо ощутила небывалую решимость. Терять время было бессмысленно. Ей необходима была эта музейная выставка. Ей нужно было, чтобы спрос на работы Винсента рос, давая ей возможность поднимать цены.

Цель была так близка. Настал подходящий момент для Стеделейка. И она не могла его упустить.

Однако планам не суждено было сбыться. Неделю спустя Виллем Стенхофф приехал в Бюссюм, чтобы сообщить ей об этом лично. Сидя на краю плетеного кресла в ее кабинете, он с недоумением качал головой, пока его нетронутая чашка чая постепенно остывала.

– Все решил один член правления, Ян Сикс. Он беспощадно выступил против Винсента, заявил, что, по данным из надежных источников, его работы очень переоценены. Мол, вы взвинчиваете цены, как во времена тюльпанной лихорадки.

– Какая нелепость! – возразила Йо. Каждый голландец с детства знает о тюльпанной лихорадке: в XVII веке цены на луковицы взлетели до небес, люди продавали имущество, чтобы их купить, некоторые даже расплачивались тюльпанами за дома. – Уверяю вас, господин Стенхофф, никто не спекулирует картинами Винсента.

– Господин Сикс утверждает, что вы назначаете все более высокие цены, в то время как на юге Голландии его работы уходят за гроши.

Ящики из Бреды.

– Мне тоже доводилось слышать подобные сплетни, – признала Йо. – Однако нет никаких доказательств, что те картины принадлежат кисти Винсента.

– Мениер Сикс утверждает обратное. По его словам, кто-то обнаружил целый тайник с картинами и теперь сбивает вам цены. Репутация Стеделейк-музея под угрозой, меврау. Даже если критика приходит с юга.

Внезапно Йо похолодела. Терстех. Двуличный управляющий гаагской галереей «Гупиль». Некогда он был наставником Тео, постигавшего основы торговли предметами искусства, но при этом невероятно жестоко обращался с Винсентом, когда тот жил на юге Голландии. В памяти всплыли язвительные насмешки, которые Винсент цитировал в письмах: «В одном я уверен – ты не художник»; «твое несчастье, что ты слишком поздно начал»; «пора тебе самому зарабатывать на хлеб»[39].

Неужели эта вражда жива спустя пятнадцать лет?

– Я докопаюсь до сути этого дела, – твердо заявила Йо. – Найму частного сыщика. – Сердце сжалось от досады: Коэн оказался прав – ей следовало пресечь это давным-давно. Терстех противостоял Винсенту в начале его пути и теперь, после смерти художника, все еще преграждает ему дорогу.

Стенхофф отхлебнул из чашки, скривился и поставил ее на место. Поднимаясь, он произнес:

– Я злоупотребил вашим гостеприимством. Мне пора возвращаться.

– Постойте, – Йо лихорадочно искала способ задержать его. Она не хотела, чтобы он унес с собой тень сомнения в ценности Винсента. – Вскоре выйдет книга об искусстве, где упоминается Винсент. Это издание подтвердит его значимость.

– Расскажите подробнее.

– Автор – Юлиус Майер-Грефе.

– Грефе! Известный арт-критик.

Йо кивнула.

– Он посетил выставку Винсента у Пауля Кассирера в Берлине. – Она сделала паузу, но Стенхофф по-прежнему хмурился. Неужели берлинская выставка уже успела позабыться? – В начале этого года мениер Грефе предложил мне издать книгу о Винсенте. Я занималась отбором и переводом его писем на немецкий.

– Насколько продвинулась работа? Издание книг – процесс небыстрый.

– Это правда, – согласилась она. – Однако параллельно он трудится над статьей «История развития изящных искусств». В ней он провозглашает основоположниками современного искусства Сезанна, Гогена и Винсента! Современного искусства, господин Стенхофф! Что как нельзя лучше соответствует духу Стеделейк-музея!

Стенхофф тяжело вздохнул.

– Это уже что-то. Я попытаюсь использовать этот аргумент… – Накидывая пальто на руку, он вновь помрачнел. – Но вам необходимо выяснить, что происходит на юге. Кто-то целенаправленно подрывает репутацию вашего деверя.