Однажды утром в начале февраля 1900 года Йо вернулась с рынка и застала в гостиной незнакомца. Он замер перед «Едоками картофеля», опираясь руками на мраморную полку камина.

– Доброе утро, мениер, – Йо сдержала досаду при виде очередного гостя, явившегося без предупреждения.

Он шагнул к ней с распахнутыми объятиями и бережно заключил ее руку в свои ладони.

– Мадам Ван Гог, какое счастье наконец встретиться с вами лично! Я Питер Хаверкорн ван Рейсвейк. Вы меня помните?

– Разумеется, мениер ван Рейсвейк! Директор музея Бойманса в Роттердаме! Я ведь писала вступительное слово о Винсенте для вашего каталога.

– Вы были необычайно любезны. Наша экспозиция, конечно, скромна в сравнении с вашими обычными проектами.

– Для искусства не бывает малых дел, – мягко возразила Йо. – Позвольте принять ваше пальто. Может, кофе? – Рука ее уже потянулась к колокольчику.

– Благодарю, не стоит беспокоиться! Я лишь на минуту… Мне необходимо было лично сообщить вам потрясающую новость. – Устроившись на краю кресла, он теребил шляпу, рассеянно сминая шелковую ленту. – Жители Роттердама выкупили картину Винсента Ван Гога.

– Жители? – переспросила Йо.

Он с сияющим видом кивнул.

– Именно жители. Наши посетители. Мы ведь небольшой музей. Особенно по меркам Роттердама. Наши средства ограниченны. Но картина Винсента вызвала небывалый отклик…

– В каком смысле?

Он подскочил, словно пружина.

– Его картины совершенно уникальны. За все годы работы я не припоминаю столь единодушного восторга… такого никогда не было! Это и есть настоящее искусство – то, что обращается к душе, пробуждает мысли, преображает взгляд на мир.

– И группа коллекционеров решила купить…

– Нет, не совсем! Я думал о таком варианте, но сердце подсказывало – это не то. Картины Винсента словно созданы для всех, вы не находите?

– Согласна! Но кто же эти «жители»?

– В том-то и чудо! Я и сам не знаю! – Он рассмеялся. – Мы разместили объявление в музее. В фойе, на самом видном месте. Просили пожертвовать любую сумму на приобретение работы Винсента для постоянной коллекции. – Он зашагал по комнате. – Двадцать шесть человек! Все – простые посетители. А когда средства собрали, меня осенило: пусть они сами выберут картину! Уверяю вас, – поспешно добавил он, – только из числа тех работ, что вы не отложили.

– Какую же они выбрали?

– «Тополя близ Нюэнена».

– «Тополя близ Нюэнена», – тихо повторила Йо, мгновенно увидев перед собой это полотно. Нежный осенний пейзаж с золотыми, коричневыми и бордовыми кронами. Фигурка в синем, шагающая под светлыми деревьями, и пара, идущая навстречу. Эта картина всегда дарила ей ощущение глубокого покоя. Она широко улыбнулась ван Рейсвейку. Теперь и другие смогут проникнуться ее гармонией.

Эта продажа была особенной. Она радовалась, когда картины обретали владельцев, но чтобы целая группа людей… это казалось почти чудом. Вместо одного хозяина – десятки сердец.

Йо схватила его ладонь обеими руками.

– У меня нет слов.

Спустя несколько часов, после обеда и одной из самых душевных бесед за последнее время, Йо проводила директора до экипажа. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди, и вдруг с непреложной ясностью осознала: отныне работа Винсента заняла место в постоянной музейной коллекции.

Одна из ее главных целей – добиться признания Винсента настоящим художником – была достигнута.

В легком оцепенении Йо прошла мимо письменного стола и заметила телеграмму. Должно быть, ее доставили за завтраком. День складывался так удачно… Может, наконец весточка от Леклерка? Она вскрыла конверт.

И замерла.

«Кор погиб. Похороны в субботу. Мать».

Перед глазами мгновенно пронеслись воспоминания. Как он изображал героя для маленького Винсента… Отплясывал джигу в новогоднюю ночь… Их последняя беседа при свете камина и его слова: «Я обязан все сделать правильно».

Глаза Йо наполнились слезами.

Милый, дорогой Кор…