Два дня спустя Йо с малышом Винсентом ехали в вагоне поезда, молча глядя на мелькающие за окном поля. Ярко-голубое небо и первые зеленые почки сливались в размытую акварель, на фоне которой проносились фигуры крестьян и волов. Раньше Винсент неизменно прилипал к стеклу, без умолку комментируя все, что видели глаза десятилетнего ребенка. Сегодня утром он сидел молча, уставившись в окно.

Внезапно мальчик прижался к матери, уткнувшись подбородком в воротник ее пальто. Она обняла его крепче.

– Кор был моим самым любимым дядей, – глухо прошептал Винсент.

– Он тоже тебя очень любил.

Мальчик поднял на нее глаза. Йо пригладила его взъерошенные волосы и заметила синеватое пятно на виске. Еще один синяк? Легко проведя большим пальцем по коже, она бережно взяла его за подбородок и повернула голову. На другом виске угадывалось желтоватое пятно от прошлого синяка.

– Игры у вас стали какие-то слишком грубые, Винсент.

Он отодвинулся, создав между ними небольшую дистанцию. Йо прикусила губу. Хорошо хоть, что сын не оттолкнул ее руку.

– Не волнуйся, – сказал он дрогнувшим голосом. – Я о тебе позабочусь.

Йо с удивлением выпалила:

– Тебе десять лет, Винсент. Это я должна о тебе заботиться.

Он шмыгнул носом и провел рукой по лицу.

– Кор умер. Дядя Вим учится. Дедушка и дядя Хенри все время работают.

Йо почувствовала укол вины. Действительно, Винсент редко виделся с ее родными.

– Дядя Дрис тебя любит.

Мальчик пожал худенькими плечами.

– Но он живет во Франции.

Йо перебирала пальцами волосы сына. Она и не подозревала, что ему так важно общаться с ее братьями. В ней с новой силой зазвучала старая тревога: Винсенту не хватает мужского общества. Хотя она верила в равноправие женщин и мужчин, реальность требовала, чтобы он понимал, как устроен мужской мир. Как научить сына уважать всех, но при этом преуспеть в мире, где правят мужчины?

Вдруг она выпрямилась. А вдруг эти синяки – от драк, а вовсе не от игр? Осторожно взяв руку Винсента, она разжала его кулак. Костяшки были содраны до крови.

– Винсент! Ты что, подрался?

– Ненавижу искусство, – глухо проговорил мальчик.

– Неправда!

– Правда! Вильгельм сказал, что сыновья должны продолжать дело отцов.

– Вильгельм? – Йо припомнила коренастого темноволосого мальчика, сына кузнеца.

– Вильгельм больше не играет с нами после школы. Он помогает отцу в мастерской. Говорит, что так он станет сильнее нас. – Винсент украдкой взглянул на мать. – А я уже сильный.

Йо смотрела на сына, такого худенького и невысокого для своего возраста. Она вспомнила наставления, которые отец обрушивал на Хенри и Дриса в детстве: «Чтобы чего-то добиться, нужно быть хитрее и работать больше любого соперника. Мир делится на победителей и проигравших. Бонгеры – победители».

Хенри работал не покладая рук, а Дрис чувствовал себя неудачником. А Вим? Она не знала – он был еще мальчиком, когда она уехала из дома.

На свою семью в воспитании Винсента ей рассчитывать не приходилось. У него была только она.

– Да, ты сильный, – сказала Йо, отведя глаза, чтобы скрыть свои чувства.

– Тогда что не так, мама? Не беспокойся обо мне! Я крепкий.

– Тебе не обязательно быть арт-дилером, Винсент.

– Нет, мама, обязательно! Таким был папа.

– Да, но…

– Если я стану продавцом картин, тебе не придется этим заниматься. Ты сможешь быть настоящей мамой.

Настоящей мамой? Значит, одноклассники дразнили Винсента из-за нее. Йо взяла его руки в свои и пристально посмотрела ему в глаза.

– Слушай меня внимательно. Помнишь, что говорил дядя Кор? Ты Ван Гог. Ты носишь фамилию Ван Гогов. И я точно знаю, что сказали бы тебе сейчас мужчины из нашей семьи – папа, дядя Винсент и дядя Кор.

– И что же?

– Они сказали бы: не иди по нашим стопам. Найди свой путь и следуй по нему без оглядки. Это и значит быть мужчиной. Так сказал бы папа. И не думай, что следовать своему призванию легко. Папа верил в художников, которых представлял в своей галерее. Он никогда не предавал их. Даже когда дурные люди, – тут ей вспомнился Рольф, – твердили, что он проиграет и не продаст ни одной картины. Особенно когда дело касалось дяди Винсента… – Она нежно сжала его руки. – Твой дядя Винсент был одним из самых стойких людей из всех, кого я знала. Он так сильно любил свое дело, что не сдавался, даже когда все твердили ему, что он неудачник…

Она откинула волосы со лба Винсента.

– Твой дядя Винсент писал в письме… – она нахмурилась, вспоминая точные слова. – «Величайшие и самые энергичные люди века всегда шли против течения».

– «Против течения»?

– Это значит, что оставаться верным тому, что ты любишь, когда все вокруг твердят, что ты не прав, – очень и очень трудно. Но в этом и есть мужество. Дядя Винсент писал еще кое-что: «Просто вздор – говорить, будто ничего нельзя поделать».

– А это что значит?

– Когда мы видим что-то, что нам не по душе, мы не обязаны с этим мириться. Ты думал, что обречен быть арт-дилером. Это вздор. Ты можешь выбрать что-то другое. Скажи мне, сынок, что тебя по-настоящему привлекает?

Винсент не отводил взгляда. Его глаза расширились.

– Математика.

– Ты прекрасно считаешь.

Он нахмурился.

– Но я не знаю точно, что именно мне в ней нравится.

– Тогда тебе предстоит это выяснить!

– Но как?

– Мы можем пройтись по лавкам наших знакомых в городе. Поговорить с хозяевами, посмотреть, как они применяют математику в своем деле.

– А ты ее применяешь?

– Конечно. Каждый день.

– Значит, это не мужская работа, – со вздохом заключил он.

– Математика – инструмент для всех. Для мужчин и женщин. Она нужна в самых разных профессиях. Поэтому так замечательно, что она тебе по душе.

– А дяде Кору нравилась математика? – на глазах у мальчика выступили слезы. – Я никогда его не спрашивал.

– Не знаю. Я тоже не спрашивала.

Как много она не успела у него спросить. О девушке, которую он любил. О том, почему он был готов сражаться. Каково это – расти младшим братом Винсента и Тео.

Ей казалось, что впереди целая жизнь. Целая жизнь с последним из братьев Ван Гог.

Похоронная процессия тянулась в замедленном, тяжелом ритме: изможденное лицо матушки Ван Гог за черной вуалью, нервное ржание лошадей, запряженных в катафалк, холодная рука малыша Винсента, крепко сжимавшая ее ладонь, и этот резкий, неуместный запах весеннего воздуха.

На кладбище Йо с сыном и свекровью стояли, тесно прижавшись друг к другу. Йо обняла свекровь за талию, с другой стороны к ней прильнул малыш Винсент. Рядом с матушкой в скорбной чопорности замерли, вытянувшись по струнке, старшие сестры Кора – Анна и Лиз. С ними не было ни мужей, ни детей, и Йо предположила, что те остались дома. Вил все не появлялась.

Позади них теснилась небольшая кучка женщин в темных накидках. Они перешептывались – наверное, прихожанки, которых позвали из местной церкви, раз у покойного почти не было провожающих.

– Ну что, все собрались? – спросил рябой священник, переминаясь с ноги на ногу у изголовья открытой могилы.

– Да, – прозвучал сдавленный голос матушки Ван Гог.

– Матушка, а как же Вил? – прошептала Йо и оглянулась по сторонам.

– Не будет ее, – отчеканила за мать Лиз, плотно сжав губы. – Она…

– Нездорова, – резко перебила ее мать. – Приступайте, отец.

Стоя у свежей могилы напротив гроба, Йо видела, что те дамы лишь делают вид, что слушают псалмы. Их присутствие было пустой формальностью, исполнением христианского долга – они ведь и не знали Кора.

Йо склонила голову и мысленно произнесла: «Спасибо тебе за доброту к моему сыну. Спасибо, что верил в меня».

Высоко в небе плыл на север ровный птичий клин. Йо провожала его взглядом, пока последние точки не растаяли в дымке горизонта. Неужели смерть – это такое же путешествие? Бытие, которое не исчезает, а просто уходит за грань видимого?

Воссоединился ли Кор с Тео и Винсентом?

Йоханна снова осталась одна.

Тем вечером в гостиной своего скромного дома Йо придвинула кресло прямо к камину.

– Пойдемте, матушка, вы совсем продрогли, – приобняв свекровь за талию, она подвела ее к креслу. Ноги старушки подкосились, и она почти рухнула на сиденье.

– Где малыш Винсент? – в ее глазах блеснул огонек безумия.

– В гостевой, матушка, уже спит. – Впервые Винсент без споров отправился в постель. Йо и сама чувствовала, как вымоталась за день.

Взяв холодные руки свекрови в свои, Йо подумала, как хорошо было бы, если бы Анна или Лиз вернулись с кладбища помочь. Но она не была с ними достаточно близка, чтобы попросить об этом. Странно, что они поспешили к мужьям, вместо того чтобы остаться утешать собственную мать.

А Вил… Та, наверное, была вне себя от горя. Йо пообещала себе навестить ее в Амстердаме на следующей неделе.

Она занялась камином – щелкнула огнивом и стала раздувать тлеющие щепки, пока не занялось пламя. Подвинув кресло свекрови ближе к огню, опустилась рядом на колени, подставив лицо живительному теплу. Сняв со старушки туфли, принялась массировать ее озябшие ступни. Возможно, это была лишь игра пламени, но в его отблесках мать Тео казалась особенно изможденной и постаревшей.

Они сидели в молчании, обессиленные горем, слушая, как потрескивают дрова. Укутав ноги свекрови пледом, Йо снова принялась растирать ее окоченевшие руки.

– Придвиньтесь ближе, матушка, вам нужно согреться.

Та внезапно выпрямилась.

– Где Винсент?

– В постели, матушка! Вы же знаете. – Йо мягко усадила ее обратно. – Вам бы тоже поскорей отправиться спать.

Пальцы свекрови впились ей в запястье.

– Это мое наказание.

– Матушка!

– Кора убило проклятие Ван Гогов.

Йо вся похолодела.

– Кор погиб в битве при Брандфорте, – как можно спокойнее сказала она. Новость об этом сражении вышла в утреннем номере «Амстердаммера» на первой полосе. – Он сражался в Англо-бурской войне. Он был героем, матушка.

Свекровь покачала головой.

– Он покончил с собой, – с горечью сказала она, и голос ее сорвался.

У Йо по всему телу побежали мурашки. Как это возможно? Во время своего последнего визита Кор был таким жизнерадостным.

– Но, матушка…

– Застрелился из ружья. Его командир это видел.

Йо содрогнулась. Неужели… Как Винсент… Что же случилось? Неудивительно, что Вил не приехала на похороны.

Словно прочитав ее мысли, свекровь снова покачала головой.

– Вил не знает.

– О чем?

– Мне пришлось поместить ее в лечебницу.

На Йо накатила волна тошноты. Еще одно психиатрическое заведение. Неужели то же самое, куда ее отправили после смерти Тео? Бедная, хрупкая девочка… Трое братьев мертвы.

Свекровь начала рыдать.

– Мои детки. Мои мальчики. – Она уставилась на Йо. Все ее лицо было залито слезами, а изо рта доносился запах вина. Старуха вцепилась в ее рукав. – Ты должна спасти малыша Винсента!

Йо попыталась высвободить запястья из цепких пальцев.

– Матушка! Отпустите!

– Я тебя предупреждала. Сначала Винсент. Потом Тео. Теперь Кор и Вил. Разве ты не видишь, Йо? Все они прокляты. Безумием. – Рыдая, она закрыла лицо руками. – Малыш Винсент следующий.

Дрожь снова пробежала по спине Йо.

– Прекратите, матушка!

Старуха завыла.

– Мама?

Йо обернулась. Сердце ее упало. В дверях стоял Винсент.

– О чем это говорит бабушка? – его глаза были широко раскрыты. – Я следующий… для чего?

Голоса Йо и свекрови слились воедино:

– Винсент, ты в безопасности…

– Дитя, ты должен спрятаться!

– Матушка, прошу вас!

– Мама, мне страшно!

– В этом доме дьявол!

– Мама, где?

– Иди сюда! – скомандовала Йо, раскрывая объятия. Винсент бросился к ней. – Матушка, тише! – взмолилась она и привлекла старуху к другому плечу. Ее собственное сердце бешено колотилось. – Тихо, тихо, – повторяла она. – Дышите.

Йо почувствовала, как тела, прижавшиеся к ней, слегка расслабились. Хрупкие кости, молодые и старые, давившие на нее с двух сторон, казались такими беззащитными. Их дыхание понемногу выравнивалось вместе с ритмом ее собственного сердца.

– Какой страшный день, – сказала Йо. – Нам будет так не хватать Кора. Но он не был проклят. Никто не проклят. – Свекровь зашевелилась, но Йо поспешила продолжить. – Но непременно нужно разобраться в причинах его гибели.

Голос свекрови звучал устало.

– Со смертью не поспоришь. В нашей крови безумие.

Йо ослабила объятия, чтобы взглянуть на мокрое лицо свекрови. Ее собственные глаза щипало от непролитых слез.

– Хорошо, давайте поговорим о смертях. Винсент умер от меланхолии. Всю жизнь он страдал от депрессии. Тео… – Она взглянула на Винсента. Она никогда не рассказывала ему подробностей смерти отца, но пришло время открыть сыну хотя бы часть правды. Он уже достаточно взрослый. – Твой отец умер от болезни мозга. Перед смертью у него были ужасные головные боли, иногда он путал слова. – Ее голос дрогнул. – Но в чем он никогда не сомневался, так это в своей любви к тебе.

– Йо, дорогая… – в голосе свекрови звучало предостережение. Йо не стала выяснять, возражает ли она против откровений – или, наоборот, призывает к ним, – эта ночь не годилась для объяснения симптомов запущенного сифилиса.

– Не сейчас, матушка. Дайте мне закончить. – Она снова повернулась к Винсенту, но слова ее были обращены и к свекрови. – Именно поэтому мы с тобой проходим ежегодный осмотр у доктора ван Эдена. Он лечил папу и знает, на что обращать внимание.

Они обменялись понимающими взглядами. Теперь свекровь знала – Йо учитывает риск того, что Тео мог передать болезнь ей и Винсенту.

Напряжение в комнате рассеялось. Тела по обе стороны от Йо отяжелели. Винсент поднялся первым.

– Я пойду спать.

– Я скоро приду укрыть тебя, – пообещала она. – А теперь, матушка…

– Постой. – Та положила ладонь ей на руку. Ее голос вдруг стал непривычно тихим. – Я была так жестока с Кором. В последний его приезд я ругала его за то, что уехал так далеко. Не помню, чем кончился наш разговор, но слова мои не были добрыми.

– В глубине души он знал, что вы его любите.

– Я так беспокоилась о репутации идеальной семьи пастора, что не замечала, как драгоценен каждый мой ребенок. Что за вздор!

– Еще не поздно. У вас есть дочери.

– Да… Я могу попытаться загладить вину. Наладить отношения с Анной и Лиз. Но с Вил дело плохо, Йо.

– Я навещу ее.

– Хорошо. – Старуха неуверенно поднялась. – Можно на тебя опереться?

– Конечно. – Йо обняла ее узкие плечи.

– Должно быть, ты думаешь, что это я схожу с ума.

– День был очень тяжелый.

Свекровь вздохнула.

– Я беспокоюсь о Винсенте. Надеялась, Кор сможет быть для него мужским примером.

– Я тоже об этом думаю, – призналась Йо. Эта поездка показала, как тяжело ему без отца. Но все мужчины, которых она знала, – сплошь чопорные арт-дилеры вроде Яна. Исаак тоже не годился в пример.

Единственным другим мужчиной, с которым ей довелось познакомиться, был Йохан Коэн Госсалк.

Интересно, помнит ли он о ней.

Было бы неприлично писать ему первой. Но разве не сама она сегодня учила Винсента следовать интуиции? Идти против течения.