Сидя между Марфой и Анной, Йо изо всех сил старалась сосредоточиться на музыке. Мелодия концерта витала в воздухе, но стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же возникала застенчивая улыбка Госсалка. Слева, вместо дородной фигуры Марфы, ей мерещился его угловатый силуэт – длинные пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, наклон головы. Она представляла, как шепчет ему на ухо: «Прелестная часть, не правда ли?»

В отличие от щеголеватого Исаака, в этом человеке не было ни капли напускной важности. Без всяких формальностей – даже без знакомства – они так легко нашли общий язык. Йо рассмеялась про себя, вспомнив его халат, запачканный краской.

Взглянув на Анну, она заметила, с каким благоговейным вниманием подруга следит за музыкой. Что значил для нее этот робкий шаг к свободе? Она не стала подробно описывать, что ей сказал Ян, когда узнал о ее планах, – упомянула только, что он ворчливо попросил вовремя подать утром кофе. Йо с новой силой ощутила прилив нежности к подруге. Как же она недооценивала Анну все эти годы!

Может, стоит попросить ее помочь устроить новую встречу с Госсалком? Из всех талантов подруги Йо особенно восхищал один – ее удивительное умение создавать изящные поводы для флирта. Она нежно сжала руку Анны. Было так приятно сидеть между двумя самыми близкими подругами.

Когда концерт окончился, все трое, подхваченные толпой, вышли в фойе и двинулись к распахнутым настежь, богато украшенным дверям театра. Неподалеку столпились зрители, осыпая благодарностями Фанни Флодин. Рядом с пианисткой стоял мужчина с вьющимися каштановыми волосами, образующими нечто вроде пушистого ореола.

Йо схватила Анну за руку.

– Я должна поблагодарить мадам Флодин! Минутку!

– Поезд уходит через полчаса, – встревоженно напомнила Анна, бросая взгляд на массивные часы в фойе.

– Я мигом!

Йо направилась прямиком к Фанни и ее спутнику.

– Мадам Флодин, благодарю вас за этот вечер. Концерт Баха был особенно прекрасен. Я слышала нечто подобное в Париже, на клавесине. Ваше исполнение было восхитительно.

Миловидная женщина удивленно приподняла брови.

– Благодарю! Но я ведь из Финляндии. Мой муж куда лучше меня разбирается в парижской музыкальной жизни. – Она повернулась к мужчине с пышной шевелюрой, оживленно беседовавшему с другим слушателем. – Жюльен, эта очаровательная гостья слышала концерт Баха для клавесина в Париже. Когда его играли?

– Прошу прощения! – вмешалась Йо. – Это было давно. Я жила в Париже семь лет назад.

– Семь лет – сущий пустяк! Искусство, в конце концов, вечно. – Его глаза смеялись, когда он взял ее руку и с изящным поклоном поцеловал кончики пальцев. – Жюльен Леклерк, к вашим услугам.

– Йоханна Ван Гог-Бонгер.

– Ван Гог? Я знавал в Париже художника по фамилии Ван Гог. Винсента Ван Гога. К несчастью, он скончался несколько лет назад.

Йо вздрогнула.

– Вы сказали «Леклерк»? Теперь я вас вспомнила, месье. Это вы написали некролог Винсенту в Le Mercure de France. Я была замужем за его братом, Тео Ван Гогом.

– Вы вдова Тео? – Леклерк низко поклонился, к изумлению Йо. – Для меня большая честь и удовольствие познакомиться с вами. – Он повернулся к Фанни. – Братья Ван Гоги высоко почитаются в мире искусства – по крайней мере, среди современных художников.

Йо была ошеломлена. Она давно не слышала таких слов.

– Вы дилер?

Он рассмеялся.

– Дилер, поэт, художественный критик – в зависимости от обстоятельств.

Фанни взяла его под руку.

– Мой муж – настоящий человек эпохи Возрождения. Увы, его талантам мешает мой безумный график.

– Я ни на что не променял бы нашу жизнь.

– Ну что я говорила? – сказала Фанни, обращаясь к Йо.

Они сияли, глядя друг на друга. Йо застыла с разинутым ртом, словно невоспитанный ребенок. Она никогда не слышала, чтобы мужчина так открыто восхищался достижениями жены. Казалось, этот концертный зал находился в ином, лучшем мире.

Когда к ним подошла дама с замысловатой прической, Фанни отвлеклась на нее.

Леклерк же, дружелюбно улыбаясь, полностью сосредоточился на Йо.

– График концертов Фанни поистине безумен. Завтра – Роттердам. Потом Швеция: Стокгольм, Гетеборг. Затем Берлин. – Он развел руками. – Вот и приходится писать критические статьи. Иногда стихи. Лучшее, что могу позволить себе в дороге.

Йо резко вдохнула. Стокгольм, Гетеборг, Берлин – международные художественные центры. А перед ней – арт-критик, ценитель творчества Винсента. Она вспомнила некролог, в котором Леклерк назвал Винсента настоящим талантом. И тут ее осенило: может, именно он сможет представить работы Винсента в этих городах? Показать их дилерам, музеям? В одно мгновение невидимые путы, сковывавшие ее все эти годы, ослабели.

Неужели это тот самый шанс?

Чье-то плечо грубо толкнуло Йо, отбросив ее назад. Леклерк успел лишь удивленно приподнять брови, когда между ними протиснулся человек во фраке. Чей-то невидимый локоть отодвинул ее еще дальше.

«Нет, – тут же одернула себя она, – нельзя просить Леклерка. Он чужой человек». Как можно доверить Винсента тому, кого не знаешь? Все ее прежние попытки – Холст с «Панорамой», Роде в Копенгагене, даже Дрис в Париже – обернулись провалом. Надо же учиться на ошибках.

Отчаяние сдавило горло. Как она могла забыть о своем изгнании из Парижа? Пусть в последних письмах Воллар стал вежливее, ледяные глаза Рольфа до сих пор преследовали ее. «Вам больше никогда не бывать в Париже». Сможет ли она когда-нибудь избавиться от этого навязчивого голоса? Рольф не преминет отомстить, навредив Дрису. А надеяться, что Дрис изменится… Бесполезно. Он не ровня Рольфу.

Новый толчок. Вперед протиснулась очередная пара. Перо на шляпке женщины коснулось носа Йо, заставив ее чихнуть. Как же долго она не позволяла себе мечтать о показе работ Винсента за границей! В Голландии дела налаживались: имя Винсента начинали узнавать и рабочие, и художественные круги. Столько еще предстояло сделать здесь, дома. Зачем рушить выстроенный с таким трудом порядок? Национальная выставка женского труда только приступила к работе. Да и дружба с Анной, судя по сегодняшнему вечеру, начала возрождаться.

Одна она не справится.

Но можно ли доверить незнакомцу свою главную мечту?

Йо оглянулась на Анну и Марфу, все еще ждущих ее у выхода. Сквозь толпу Анна поймала ее взгляд и сердито ткнула пальцем в сторону часов. Без четверти одиннадцать – всего пятнадцать минут до последнего поезда. Сердце Йо заколотилось. Время истекало.

– Месье Леклерк! – крикнула Йо, отталкивая локтем даму в перьях. – Месье Леклерк!

Тот с удивленной ухмылкой обернулся на возникший переполох.

– Мадам Ван Гог?

– Ваша жена будет гастролировать в Париже?

– Нет, мы там были в прошлом месяце…

Тем лучше!

– У меня к вам предложение, – перебила она, забыв о вежливости. – Я давно ищу возможность показать работы Винсента зарубежным дилерам. Вывезти его творчество за пределы Голландии.

– Но разве его нет на улице Лаффит?

– Его должны увидеть не только во Франции, – настаивала она.

Глаза Леклерка вспыхнули.

– Винсент отошел от импрессионистов. У него был совершенно особый стиль.

– Это правда. Его картины трогают сердца людей.

– Удивительная личность.

– Его либо любят, либо ненавидят, но он заслуживает того, чтобы его заметили.

– По крайней мере, те из нас, кто думает о будущем, а не цепляется за прошлое, – сияя, заключил Леклерк.

Йо снова оглянулась. Толпа смыкалась за ее спиной. Анна и Марфа отчаянно махали ей. Стрелки показывали без десяти одиннадцать. Решайся сейчас – или никогда.

– Не согласились бы вы взять с собой на гастроли несколько картин Винсента? – Йо говорила торопливо, почти не переводя дыхание. – И каталог. Чтобы показать всю широту его творчества. Познакомить с его искусством дилеров в каждом городе. Обратиться к директорам музеев. Вы ведь знаете его историю.

– Просить о встречах? Возить с собой картины? – Леклерк постучал пальцем по подбородку. – Но почему я?

– Вы написали о Винсенте такой проникновенный некролог.

Он округлил глаза.

– Вы помните? Но это было так давно!

– Я помню, как обрадовался Тео, когда узнал, что Винсента кто-то по-настоящему понял. Его творчество куда шире национальных границ. Он не был политиком. Он был простым человеком, чьи работы говорят с каждым. Его знают здесь, на родине, и несколько коллекционеров в Париже. Но другие страны тоже должны с ним познакомиться.

– Прошли годы, а его работы до сих пор со мной.

– Он на многих производит такое впечатление.

– А если его не примут?

– Если не попробовать – мы никогда не узнаем.

Леклерк ухмыльнулся.

– «Мы», говорите? Что ж, полагаю, в моем багаже найдется место для нескольких картин.

Йо прикусила губу. Надо сказать ему о парижском изгнании – он должен знать, что она уничтожила все связи Винсента в Париже, испортив отношения с Волларом и Рольфом. Что представлять Винсента может быть опасно.

– Мне нужно кое-что добавить… Некоторые парижские дилеры отвергли его работы.

Леклерк улыбнулся.

– Старая гвардия, да?

– Можно и так сказать.

– Стражи устоев всегда ревниво оберегают свои интересы. Но я их не боюсь. Так что – работаем вместе?

Испытывая почти головокружительное облегчение, Йо привстала на цыпочки и ухватилась за его ладонь обеими руками, все еще не веря своему счастью.

– Да! Да!

– Что такое, дорогой? – обратилась Фанни к мужу.

Леклерк обнял жену и подмигнул Йо.

– Твой человек эпохи Возрождения получил новое задание.