Зимой 1898 года, наутро после шумного праздника в честь восьмилетия малыша Винсента, которое тот отпраздновал с целой ватагой мальчишек, Йо вышла на крыльцо, чтобы вытрясти столовый ковер, усыпанный крошками праздничного торта. По привычке она бросила взгляд в сторону дома Ветов. Над их трубой вилась белесая струйка дыма. Анну Йо не видела несколько месяцев. Та, наверное, либо гонялась за одним из пятерых отпрысков, либо, что более вероятно, кормила завтраком очередного ученика Яна.

Йо набросила ковер на кусты сирени перед домом и, взяв в руки выбивалку, принялась за работу. Ритмичные удары постепенно разогревали мышцы.

В детстве они с Анной были неразлучными подружками, делились секретами и играли с Дрисом в прятки. Но сейчас, повзрослев, Йо с грустью думала, что у них остается все меньше общего. Теперь ее спутницей в поездках стала Марфа.

Завтра вечером они с Марфой собирались в Амстердам на концерт. Йо сомневалась, что Анне вообще могло прийти в голову выбраться куда-то вечером без Яна. И все же она скучала по подруге.

С каждым ударом из ковра вылетали пыль и крошки. Блестящие белые крупинки напомнили ей клубничный тарт, посыпанный сахаром, – любимое лакомство Анны, которое сегодня как раз испекла Кухарка. Йо отнесет ей тарелку. Своего рода жест примирения.

И пригласит Анну на концерт.

Спустя десять минут Йо, запыхавшись, замерла у задней калитки дома Ветов, выдыхая в морозный воздух облачка пара. Из мастерской позади дома по-прежнему поднимался дымок. Должно быть, Анна была внутри и наводила порядок. Приподняв край льняной салфетки, Йо глубоко вдохнула. От запаха свежей выпечки у нее потекли слюнки. Распахнув калитку, она решительно зашагала по тропинке и дернула на себя дверь мастерской.

– Какого черта! – Худощавый мужчина, стоявший перед деревянным мольбертом, резко обернулся, когда в комнату ворвался поток ледяного воздуха. Йо мельком успела разглядеть усы и аккуратную бородку, прежде чем он прижал к носу белый платок. – У меня инфлюэнца! – завопил он, размахивая свободной рукой с зажатой кистью. Брызги синей краски веером разлетелись в воздухе.

– Кто вы такой? – вопрос вырвался у Йо, прежде чем она успела как следует рассмотреть незнакомца. Придерживая тарелку одной рукой, она притворила дверь бедром. Анны нигде не было видно.

– Вы всё испортили! – Незнакомец скривился, глядя на синие капли, усеявшие его набросок с миской яблок.

– Простите, мениер! – Не отрывая глаз от холста, Йо сделала шаг ближе. Синяя дуга рассекала желтый фон. Справа от мольберта в кухонной миске громоздились оранжево-красные яблоки. Натюрморт. «Интересно, как часто Ян таскает припасы из нашего погреба для своих уроков», – мелькнуло у нее в голове.

– Катастрофа, – простонал мужчина.

– Возможно, еще не все потеряно. – Она внимательно взглянула на эскиз. Винсент в своих письмах объяснял законы сочетания цветов. – Синий комплементарен оранжевому. Вы могли бы сделать фон синим, а яблокам придать более оранжевый оттенок.

Он взял палитру, где были размазаны краски.

– Я и сам знаю, – отрывисто бросил он, указывая кистью на цвета. – Вообще-то, я собирался смешать синий с оранжевым…

– О, так нельзя! Они уничтожат друг друга.

– Что?

– Получится грязно-серый.

Мужчина нахмурился.

– Что вы понимаете в живописи?

Йо пропустила его вопрос мимо ушей, не отрывая взгляда от рисунка.

– Вы могли бы попробовать…

– Не надо мне подсказывать! Если я расположу оранжевый и синий рядом… – Он осторожно добавил мазок синего по соседству с яблоком.

– Да! Они будут подчеркивать друг друга. Яблоки теперь так и выпрыгивают из холста! – Йо одарила незнакомца сияющей улыбкой, пока он один за другим добавлял синие мазки.

Немного помолчав, она спросила:

– Вы знакомы с работами Жоржа Сёра? Ваша манера напоминает пуантилизм.

– Не слишком близко, – он прищурился. – Я видел одну картину Сёра на выставке Независимых в Париже несколько лет назад.

– «Купальщики в Аньере».

– Вы ее знаете? Она была грандиозна! – Их взгляды встретились. Йо заметила, что глаза у собеседника темно-синие.

Она покачала головой.

– Я только читала о ней.

– Чем дальше я отходил, тем более цельными казались цвета. Прямо светились.

Йо кивнула.

– В этом и есть суть пуантилизма. Не нужно смешивать пигменты. Ваши глаза и мозг сами смешают оттенки и создадут цвет. У вас получается хороший ровный узор. Попробуйте добавить немного желтого.

– Ваша очередь, – он протянул ей кисть.

Помедлив секунду, Йо обмакнула ее в каплю желтой краски.

– Если подойти поближе… и ставить точки помельче… – Она сосредоточилась, едва касаясь холста. – От Сёра не отличить! – Она вернула ему кисть.

– Хм-м, – прищурившись, он нанес несколько точек на холст. – Возможно, это то, что нужно… Я видел выставку Синьяка в Париже.

– Поля Синьяка? – В последний раз Йо встречала его на похоронах Тео. Взъерошенные каштановые волосы. Глаза, красные от слез.

Мужчина выпрямился. Он был старше большинства учеников Яна, но ненамного. Лет сорока с небольшим.

– Вы знакомы с работами Синьяка?

– Я не видела их на выставках. Только читала о них в «Меркюр». Но мы встречались с ним несколько раз, когда я жила в Париже. – Йо вспомнила вечер, когда Тео и Синьяк засиделись далеко за полночь, споря в столовой. Она тогда заснула под приглушенный гул голосов, доносившийся из коридора.

– Из Парижа – в этот городишко. Глухомань, – он улыбнулся.

Йо ответила улыбкой.

– Бюссюм – городок небольшой, но поезда в Амстердам ходят несколько раз в день. Мы все же не на краю света. Кстати говоря, завтра вечером мы с подругой едем на концерт в Амстердам. Вы слышали о Фанни Флодин?

Он покачал головой.

– Она финка. Прекрасная пианистка. Вам стоит составить нам компанию!

Он покраснел, откашлялся, повернулся обратно к холсту. Йо отступила на шаг, смущенная. Что на нее нашло? Она даже не знала имени этого человека. И тут же поделилась личными планами… Но их разговор… был таким легким, естественным. Она искоса взглянула на собеседника. У нее было странное чувство, будто они уже давно знакомы. Она внимательнее всмотрелась в его лицо. Может, они встречались в «Арти» в Амстердаме?

Новый порыв ледяного ветра ворвался в мастерскую. Мужчина отпрыгнул в сторону, подняв кисть.

– Ну вот опять!

– Мениер Госсалк! Йо! – Растерянная Анна замерла в дверном проеме. В ее глазах мелькнула тревога, и она бросилась вперед. – Ян не простит мне, что вашу работу прервали, – обратилась она к мужчине, а затем сердито посмотрела на Йо.

– Это я виновата, Анна, – сказала Йо. Она подняла тарелку с десертом и отогнула салфетку, открыв край золотистого тарта. – Я принесла тебе кое-что. Думала, ты здесь. Мир?

Анна словно бы и не заметила тарелку.

– Я видела из окна кухни, как ты подошла к мастерской. У Яна очень строгие правила насчет занятий его учеников. Тебе не следовало врываться, – отчитала она Йо.

– Нет, не следовало… ты права, – пробормотала Йо, ошеломленная ее запальчивостью.

Анна повернулась к мужчине.

– Простите за вторжение, мениер Госсалк! Мой муж так дорожит распорядком занятий.

– Вторжение… было весьма приятным, – он взглянул на Йо.

– Но… что это такое? – Анна с ужасом уставилась на холст, испещренный точками. – Это ведь не натюрморт, который был вам задан. Мениер Вет будет очень недоволен, увидев это.

– Анна…

Анна резко повернулась к Йо.

– Тебе с твоими собраниями, посетителями и бурной жизнью этого не понять.

– Что?

– На мне лежит ответственность за соблюдение расписания учеников, Йо. Ян рассчитывает на меня. Это я обеспечиваю работу его художественных курсов, пока он ездит по выставкам и пишет статьи. – Она с укором посмотрела на обоих. – Я охраняю его репутацию серьезного художника.

– Конечно, все так и есть, – примирительным тоном сказала Йо. И тут ее осенило: все это время она думала, что Анна вполне довольна жизнью, заботясь о доме и детях, а та несла на себе тяжкий груз ответственности за успех мужа. – Давай начнем сначала, хорошо? Мы толком и познакомиться не успели. Может, ты окажешь нам честь?

– А? – Анна смахнула навернувшиеся слезы. – У нас в Бюссюме, мениер Госсалк, не заведено врываться в мастерские без спроса. Прошу простить мою соседку, она та еще чудачка.

– Да что вы, я вовсе не…

– Ну что ж… Мениер Госсалк, это моя соседка и подруга, мадам Ван Гог. Йо, это мениер Йохан Коэн Госсалк – гостит у нас две недели, берет уроки живописи у мениера Вета. – Анна протянула руку за тарелкой с выпечкой. Ее тон смягчился. – Спасибо, мы обязательно угостимся. Йо, может, ты зайдешь к нам на послеобеденный кофе?

– Вы сказали, Ван Гог? – Госсалк уставился на Йо. – Владелица пансиона, где собрана коллекция картин?

Йо кивнула.

– Вверх по дороге и направо, если идти в сторону города.

– Молва о вас разнеслась далеко, меврау. Я слышал, у вас в доме развешано множество работ. Прямо как в музее.

– Молва? – Анна нахмурилась.

– Ко мне часто приходят посетители, чтобы посмотреть на картины, – пояснила Йо, обращаясь к Госсалку. – Вы тоже можете зайти.

– Конечно, – Анна взяла Йо под локоть. – Днем. Когда ты подаешь кофе постояльцам?

– Между прочим, наша Кухарка печет вкуснейшие десерты.

Госсалк откашлялся.

– Я никогда не встречал женщину, которая могла бы так рассуждать о технике живописи. У вас, наверное, весьма интересные беседы за ужином! Я был бы рад познакомиться с вашим мужем и увидеть картины.

– Тогда вам придется устроить сеанс спиритизма, – выпалила Йо, не успев остановиться.

– Йо! – Анна схватила ее за руку. – Моя соседка имеет в виду…

– Я вдова.

– О… Простите, – у него покраснела шея. – А концерт в Амстердаме завтра?

– Да, я еду с подругой.

– Разумеется. Я не то чтобы… – он опустил голову. – Если вы меня извините… Вет – строгий учитель, и, боюсь, мне нужно… – он взглянул на Йо, – начать все заново.

Спустя несколько минут Анна и Йо уже стояли на улице у задней калитки. Анна обхватила себя руками, чтобы хоть немного согреться.

– Прости, что так разнервничалась. Просто Ян очень рассчитывает, что я буду следить, чтобы ученики не отвлекались. И ради всего святого, Йо, никаких уединенных встреч в его мастерской! Вы были совсем tête-à-tête.

– Ты неправильно поняла. Мы просто разговорились. Беседа сама собой зашла о живописи – я и не подумала о том, что мы одни. – Это была не вся правда. Она успела заметить, что из-под его рабочего халата пахло щелочным мылом.

– Разве к тебе на «Виллу Хельма» не часто приходят художники? – в голосе Анны послышались нотки зависти. – Должно быть, это так интересно. Ни один день не похож на другой…

– Иногда. Но художники порой утомительны, и мы никогда не обсуждаем технику живописи.

– Понимаю, – Анна задумчиво кивнула и вздрогнула от холода.

– Здесь холодно, а ты без пальто! Анна, иди домой! Мне тоже пора.

– Постой! Один вопрос… что он имел в виду, когда упомянул про завтрашний концерт? Не припоминаю объявлений в церкви.

– Он будет в Амстердаме.

– В Амстердаме, Боже мой! – постукивая зубами от холода, воскликнула Анна.

– Мы едем на поезде с Марфой ван Эден. Вернемся к полуночи.

– Значит, с ван Эденами, – на ее лице промелькнула хитрая усмешка. – Или все-таки с кем-то еще? Может, с каким-то кавалером? Я уж подумала, не завелся ли у тебя тайный поклонник.

Йо замешкалась, разглядывая подругу. Нужно было сперва наверстать упущенное, а уж потом признаваться в связи с Исааком.

– Доктор ван Эден не поедет, но там будет много народу. Мы точно не останемся одни.

– Так вы едете без сопровождения?!

– Хочешь с нами?

– О нет, я не могу! Ян… – она прикусила губу. – А ты можешь. Тебя ничто не остановит… Я так скучала по тебе.

Сердце Йо сжалось от нежности к подруге.

– Я тоже по тебе скучала.

Глаза Анны расширились. Она кивнула самой себе.

– Знаешь что? Я поеду с тобой!

– А как же Ян?

Анна подняла подбородок.

– Подумаешь, уеду на вечерок.

– Мы быстро вернемся.

– Будем дома до полуночи.

– С нами ничего не случится, – кивнув, сказала Йо. В этом она была совершенно уверена.