В один прекрасный день в мае 1897 года Йо договорилась встретиться с Марфой у булочной на городской площади Бюссюма, чтобы вместе обойти магазины и сделать заказы для «Виллы Хельма».

– Подумать только! Мы уже одной ногой в двадцатом веке! – сказала она Марфе, слегка запыхавшись от спешки.

– Только не говори, что к «Вилле Хельма» наконец замостили дорогу!

– Дождались! Будет меньше пыли. И любопытствующим теперь проще до нас добраться.

– Тебе бы плату за вход брать.

– Вот только посетители обычно художники, а у художников пустые карманы. – Йо с сожалением вздохнула. – Я, конечно, ценю их интерес к работам Винсента, но эти экскурсии утомительны. У меня в гостиной почти каждый день появляются незнакомцы, умоляющие показать им картины. Кухарка жалуется, что ее постоянно отрывают от дел просьбами приготовить кофе или чай. Только что уволилась горничная. Утверждала, что у нее удвоился объем работы из-за грязи, которую наносят посетители.

– Новая дорога и тут поможет – сама сказала, что пыли меньше станет!

– Дело не в этом. Винсент заслуживает более широкой сцены. Я чувствую себя в ловушке.

– Ты так и не объяснила, почему перестала ездить в Париж.

Объяснять было нечего. Йо не стала бы рассказывать об угрозах Рольфа в адрес Дриса. Она оказалась в тупике, из которого ей было не выбраться без риска для карьеры брата.

Оставалось лишь натянуто улыбнуться.

– Давай поскорее сделаем заказы. А потом вознаградим себя чашкой чая в кондитерской?

– Со сладостями!

Они вместе зашли в булочную.

– Пора, Йо, – сказала Марфа, когда они вышли на улицу с багетами, торчащими из сумок. – Ты мне обещала.

– Ты про женскую группу? Марфа, мне не потянуть еще одно дело.

– Времени ни у кого из нас никогда не прибавится.

– Поверь, «Вилла Хельма» отнимает все силы. Посетители, постояльцы, малыш Винсент – я и на минуту не могу остаться одна. – На днях она даже отказалась от встречи с Исааком. Еще одна обязанность, которая тянула ее ко дну.

– Чего ты боишься? Ты откладывала создание группы всю зиму, а теперь уже весна.

Страх снова сковывал ее. С той самой встречи в Париже она опасалась привлекать к себе внимание. Она отдавала себе отчет, что поступает малодушно, но ничего не могла с собой поделать.

– В общем, я пригласила Мари Менсинг…

– Что? – Йо застыла.

– Так-то лучше! – Марфа рассмеялась. – Какой у тебя взгляд виноватый! Она с радостью согласилась приехать. Ты же знаешь, с ней мы соберем полный зал на первом же мероприятии. – Марфа весело покружилась на месте. – Только представь, наше собственное общество Национальной выставки женского труда – здесь, в Бюссюме!

Йо застыла как вкопанная, вспоминая последнюю встречу с Мари на новогоднем празднике. Впечатление от нее было таким ярким, словно встреча состоялась вчера. Вил в своих письмах восхищалась пламенными речами Мари на собраниях в Амстердаме. Йо не представляла, как разрешить свои нынешние трудности, но понимала: духоподъемные начинания ей сейчас точно не помешают. И Марфа, как назло, выбрала единственного человека, перед которым Йо не хотела ударить в грязь лицом.

– Когда?

Марфа захлопала в ладоши.

– Ах да! В следующий четверг. И не беспокойся – я все уже организовала. Тебе ничего не нужно делать, только прийти.

– Ты пригласишь Анну? Я целую вечность ее не видела.

– Ты же ее знаешь, она без мужа никуда. Весь ее мир теперь замыкается на нем и детях.

– Она добрая душа. Все равно попробуй. Не хочется оставлять ее за бортом.

Марфа пожала плечами.

– Хорошо. Задачка нетрудная. Я отправлю ей записку.

– Даже не знаю, ты моя лучшая подруга – или худшая.

– Однозначно худшая!

Улыбнувшись Марфе, Йо почувствовала, как живот скрутило от волнения. Страх смешивался с предвкушением – казалось, вот-вот начнется что-то важное.

Несмотря на все усилия, на первое собрание общества Национальной выставки женского труда в Бюссюме, которое проходило у Марфы дома, Йо опоздала. Когда она вошла в дом, из небольшой гостиной доносился оживленный разговор. На стульях и диване теснилась толпа гостей: пара десятков женщин и горстка мужчин.

У камина Йо увидела Мари Менсинг – та беседовала с двумя незнакомками. Йо окинула взглядом собравшихся. Ни Марфы, ни Анны среди них не было. Заметив свободное место у дальней стены, она стала пробираться к нему между стульями. Господин в помятой грязной шляпе подвинулся, чтобы ее пропустить.

– Дамы! – Голос Мари прозвучал над толпой, и разговоры стихли. На ней была та же соломенная шляпа-канотье, что и при их первой встрече, только теперь она сдвинула ее набок. А еще – один из тех модных костюмов, что Йо видела в журналах, – жакет и юбка из одной ткани, скроенные на манер мужской одежды. Едва Мари заговорила, как в комнате воцарилась полная тишина.

– Вместо готовой программы национальный комитет предлагает вам самим определить круг злободневных проблем для вашего региона.

– А я-то думала, мы собрались обсуждать глобальные перемены, – разочарованно протянула женщина в платье с цветочным узором.

– Все великие перемены рождаются здесь – в наших городках, в наших домах. Наша первая задача – увидеть те возможности, что лежат у нас прямо под носом.

– В Бюссюме?

Мари широко улыбнулась.

– Именно так, в Бюссюме! А еще в Гауде, в Лейдене, в Волендаме. Маленькие города обладают не меньшей силой, чем Амстердам или Гаага. В чем-то – даже большей.

– Где же они, эти возможности? – Йо узнала голос владелицы кондитерской.

– Их надо искать в повседневной жизни. Ваш труд – фундамент ваших семей. Пришло время ценить его так же высоко, как и мужской.

– Как-то это эгоистично звучит. Я благодарна моему Аарону за то, что он нас содержит. – Этот голос тоже показался Йо знакомым, и она вспомнила, что видела его обладательницу летом на одном из приемов у себя в пансионе. – Я горжусь своим домом и детьми, – добавила женщина, и все вокруг закивали.

Она не понимала сути. Йо тоже гордилась и малышом Винсентом, и тем, что сама управляет «Виллой Хельма». Но этого недостаточно. Речь шла о том, чтобы быть услышанной и иметь право голоса.

– Дело не только в гордости, – вдруг заявила она так громко, что все присутствующие невольно обернулись.

– Что вы хотите сказать, Йоханна? – мягко спросила Мари. – Подойдите сюда, чтобы всем было слышно.

Сердце Йо заколотилось в груди. Она оттолкнулась от стены. Что же ей говорить? Она же пришла сюда только других послушать!

– Я тоже горжусь своим сыном. – Йо встала перед собравшимися. Никогда еще на нее не смотрело так много людей одновременно.

– Расскажите нам о нем, – тихо попросила Мари.

Перед Йо возникло озорное лицо малыша Винсента.

– Ему… ему шесть лет. Я горжусь им. Он уже решает задачки по арифметике из программы старшеклассников, а вот в чистой рубашке и пяти минут проходить не может! – Несколько женщин в первых рядах с пониманием улыбнулись. – И своим пансионом я тоже горжусь. Я вдова, и гостевой дом «Вилла Хельма» – это мое дело. – Она показала в сторону двери. – Он тут неподалеку, вверх по улице.

– Диву даюсь, как вы со всем справляетесь! – раздался чей-то голос из толпы.

– Спасибо. – Ободренная поддержкой, Йо подняла взгляд и увидела в дверном проеме Марфу с кофейником и подносом с чашками – та стояла, разинув рот от удивления. – В детстве я и представить себе не смела, что буду содержать пансион, – да что там, что мне выпадет такая возможность. Но когда мой муж умер, я не смогла вернуться к отцу. Роль жены и матери полностью меняет женщину. – Еще несколько голов одобрительно кивнули. – Что, если бы муж не умер? Думаю, я так и не узнала бы, на что способна. Ведь куда проще смириться с границами, которые нам навязывает общество, чем усомниться в них.

– Вот именно! – воскликнула Мари и обратилась к собравшимся. – Скольким из нас с детства внушали, что женский мозг меньше мужского? А ведь наука не приводит на этот счет никаких доказательств! Или что у нас будто бы нет физической силы? Или что при сильных переживаниях мы обязаны слечь в постель?

Йо с изумлением вспомнила, что последний такой случай был еще при Тео.

– Если нам с детства без конца твердят, что мы слабы и ни на что не способны, неудивительно, что со временем мы начинаем в это верить. Мы принимаем ограничения. Мы полагаем, что так и должно быть, – сказала Мари.

– Именно так, – кивая, подхватила Йо. – Оглядываясь назад, я теперь понимаю, что научилась быть зависимой. Меня учили не доверять собственным инстинктам.

– Что вы имеете в виду под «инстинктами»? Мы же не животные!

– Полагаю, здесь больше подойдет слово «интуиция». – Йо вспомнила выставку в «Панораме» и то, как Холст действовал у нее за спиной. – На одной из первых выставок картин моего деверя, художника Винсента Ван Гога, я чувствовала, что у мужчины, с которым я сотрудничала, были скрытые намерения. Но я не доверилась своей интуиции. Нам, женщинам, с детства твердят, что у нас нет коммерческой жилки, – и мы в это верим! Хотя каждый день делом доказываем, что прекрасно справляемся и с домом, и с детьми.

Мари коснулась руки Йо.

– А потом мы передаем те же убеждения нашим детям – и дочерям, и сыновьям. Но скажите честно, разве в глубине души вы не чувствуете, насколько вы сильны, умны и талантливы? Это осознание – наш первый шаг. Сейчас я попрошу вас разбиться на пары и обсудить, каким вы представляли место женщины. Что в вас воспитывали? Не все из этого будет плохим! Важно понять, каким был ваш женский опыт и как он повлиял на ваше мировоззрение. У нас есть полчаса. Марфа приготовила кофе, а после перерыва желающие смогут поделиться своими мыслями.

– Меврау Ван Гог.

Голос прозвучал у нее за спиной, когда комната наполнилась оживленными голосами после инструктажа Мари. Ее окликнул тот самый мужчина в помятой шляпе, рядом с которым она стояла. Он протянул руку.

– Благодарю за ваши слова. Я давно хотел с вами познакомиться! Питер Так, главный редактор журнала «Кроник».

– Очень приятно, – ответила Йо, отвечая на его твердое рукопожатие. Какой контраст с вялым поцелуем в руку, принятым в Париже! – «Кроник»… это же журнал о социализме?

– О зарождающемся социализме. Лично я убежден: мы стоим на пороге нового общества. Взять хотя бы это собрание!

– Вы пишете о нем для журнала?

– Именно. Но, если честно, я давно мечтал с вами встретиться. Читал о ваших выставках с «Мезон Халс» и в Гронингене – это ведь подлинный образчик социалистического искусства!

– Социалистического?

– Бесспорно! Вы направляли сборы на помощь бедным, приглашали рабочих Гронингена бесплатно…

– …и учеников местной школы для мальчиков, – с полноправной гордостью добавила Йо.

– Вот именно! Выдающийся пример того, как искусство служит прогрессу общества.

– В каком смысле?

– Искусство способно сократить пропасть между рабочим и интеллектуалом, между поколениями. Каждый может найти в нем что-то свое. В «Ван Ню эн Стракс» писали, что ваша гронингенская выставка произвела фурор.

– Сто две картины, – Йо кивнула. – Тысяча шестьсот платных посетителей, не считая рабочих и школьников. Организаторы остались очень довольны. Кажется, они почувствовали, что «современное искусство» – это не просто слова, в нем действительно есть нечто новое.

– Значит, выставка имела оглушительный успех!

– Смотря что считать успехом. В Гронингене важно было не продать, а показать Винсента более широкой публике. В том числе и простым работягам. Он ведь считал себя одним из них. – Она усмехнулась. – Его работы не вписываются в привычные рамки. Их часто высмеивают. Но меня это не смущает – главное, что люди видят картины и откликаются на них. А уж возмущение всегда лучше равнодушия.

– Браво, меврау! Прекрасно сказано! – восхитился Так. По его лицу пробежала какая-то тень. – У меня к вам предложение… – Он выпрямился. – Скажите, меврау, вы владеете другими языками, кроме голландского? Полагаю, французским?

– И английским тоже. А к чему вы спрашиваете?

Он хлопнул в ладоши.

– Замечательно! Мне как раз требуется переводчик, и вы подходите, как никто другой!

– Переводчик? – Йо на мгновение вернулась в прошлое, в то время, когда двадцатидвухлетней учительницей переводила роман для «Амстердаммера». Она вспомнила, с каким волнением получила первые заработанные деньги. Те полтораста гульденов казались тогда целым состоянием.

– Ко мне поступают статьи и материалы от социалистов из Англии, Франции и даже Германии. Мне нужен человек, который перевел бы их на голландский, – человек с умом и совестью. И это вы, меврау.

– Право, не знаю…

– Умоляю, не отказывайтесь сразу! Позвольте мне прислать вам хотя бы одну заметку – чтобы вы оценили. Сроки можно обсуждать, хорошую оплату гарантирую. И если сами захотите написать статью, я с радостью ее опубликую.

– Я? Статью?

– Ваши мысли должны быть услышаны.

Ее мысли? Стоило ли говорить Таку, что за гронингенским триумфом последовал чудовищный счет за перевозку картин в две тысячи триста сорок франков? То письмо было равносильно удару под дых.

А когда Воллар прислал комиссионные, то выписал чек во франках. Пришлось нанимать посредника для конвертации, заплатив немалые проценты.

Йо взглянула на Така, сосредоточенно доедавшего кусок пирога. Понимал ли он, как мало значило ее мнение в мире искусства? Могло ли ее письменное слово хоть что-то изменить?