Йо оставалась верна своему слову и держалась подальше от Парижа. Никаких телеграмм с указаниями о ценах. Никаких инструкций по отбору картин. Но в последующие месяцы, когда Жорж Вери вновь и вновь отказывал Дрису в повышении по службе, а брат гневно упрекал ее во вмешательстве в дела дилеров, она задавалась вопросом, имеет ли ее молчание хоть какое-то значение. Она стала почти невидимкой. В редких случаях по почте приходил небольшой чек на комиссионные без сопроводительного письма. Даже ее телеграммы Воллару с подтверждением получения запрошенной картины улетали в бездну безмолвия, оставшись без ответа. Она стала никем. В ней не нуждались. Она была просто одной из сотен голландских поставщиков, борющихся за место на улице Лаффит.

Затем на «Вилле Хельма» наступили перемены. Настал важный день – всеобщий любимец, неугомонный малыш Винсент, пошел в школу в сопровождении прислуги. «Я сам могу доехать!» – настаивал он, крутя педали велосипеда, спеша в сторону главной площади Бюссюма, где стояло здание школы. За обедом вместо выдуманных историй о пиратах в саду он теперь рассказывал о гимнастических соревнованиях с настоящими мальчишками. Коридоры «Виллы Хельма» заполнились следами его школьной жизни – рисунками растений, листками с арифметическими примерами. Иногда поздно ночью, прислушиваясь к ровному дыханию мальчика, Йо чувствовала, как у нее в горле встает ком. Сын взрослел. Она больше не была центром его мира.

Без картин, заполнявших ее жизнь, без привычных игр малыша Винсента ее дни тонули в утомительной рутине забот о пансионе, за которой ее ждали лишь унылые, пустые годы.

В один из дней Йо объясняла обязанности новой служанке Белле, водя ее по спальням второго этажа.

– Коридоры и лестницы нужно тщательно подметать каждое утро. По понедельникам – застилать все кровати в пансионе свежим бельем.

Она остановилась у одной из дверей, постучала, выждала немного и, не услышав ответа, распахнула ее, открыв взгляду пустую комнату с аккуратно заправленной кроватью.

– Значит, эту кровать перестилать не надо, – заключила девушка.

– Нужно перестилать все кровати. Неважно, заправлены они или нет. Меврау Мюллер очень опрятна, но свежее белье требуется и ей.

– Неужели каждую неделю, меврау? Чем это ваши гости занимаются? В поле работают?

Йо хотела съязвить в ответ, но сдержалась и вывела девушку из комнаты, притворив за собой дверь. Она уже не в первый раз задавалась вопросом, куда подевались все трудолюбивые работники. Белла была уже третьей служанкой, нанятой Йо за зиму. Вера в идеальное общество, где искусство сближает интеллектуалов и рабочих, заметно ослабевала, когда она не могла найти себе даже приличную помощницу по хозяйству.

– Сменив белье, вам нужно выстирать грязное и развесить на уличных веревках. Обычно оно высыхает к полудню. Необходимо сложить и убрать его в бельевой шкаф до наступления вечера.

– Погодите, – девушка нахмурилась. – Вы сказали, все кровати?

– Постояльцев, мою, Кухарки, Марты, вашу…

– Как это? Неужели я должна перестилать кровать другой служанки?

– Мы все работаем друг для друга, – твердо сказала Йо. – А теперь пойдемте на кухню…

– Я не люблю готовить!

Йо взглянула на насупившееся лицо девушки и, преодолевая раздражение, заставила себя говорить ровным тоном.

– Вы пришли по объявлению о поиске «порядочной, расторопной служанки, умеющей хорошо готовить». Моей кухарке нужна помощница. Если вы не соответствуете требованиям, скажите прямо сейчас и верните задаток.

Йо выдержала паузу. Просьба вернуть задаток обычно отрезвляла служанок. Ни одной девушке не хотелось расставаться с первыми самостоятельно заработанными деньгами.

Белла надула губки, собираясь что-то возразить, но в этот миг снизу донесся грохот распахнутой двери.

– Эй! Есть кто живой? – прогремел мужской голос. – Где хозяйка?

Кто бы это мог быть? Йо и Белла уставились друг на друга широко раскрытыми глазами. С первого этажа долетел взволнованный приглушенный голос Кухарки. По лестнице тяжело застучали шаги. Белла ухватила Йо за руку. Показался высокий загорелый мужчина, крепкий как бочка. Йо с изумлением узнала его.

– Кор!

– Сестра! – Одним движением он подхватил Йо на руки, крепко обнял и закружил на месте.

– Кор! – Йо рассмеялась. – Опусти меня! Не могу поверить, что это ты!

Когда он опустил ее на пол, Йо пошатнулась и едва удержала равновесие.

– Хотел сделать тебе сюрприз.

– И это вам удалось, мениер, – вставила Белла, хлопая длинными ресницами.

– Белла, это что такое? – одернула ее Йо, ругая себя за излишнюю мягкость. Ее мать сразу уволила бы служанку за такую дерзость.

Белла игриво приподняла бровь, беззастенчиво глядя на Кора.

– Белла! На кухню. Кухарка ждет, чтобы дать вам дальнейшие указания. – Йо кивнула на лестницу. – А ты… – она схватила Кора за руку, и у нее внезапно родилась идея, – пойдем со мной.

Она вывела его из «Виллы Хельма» и свернула на дорогу, ведущую к городу.

– Малыш Винсент вот-вот выйдет из школы. Хочу, чтобы друзья увидели его с тобой.

– Я и приехал его повидать! Но зачем идти в школу?

– Я слышала, как он хвастается тобой. Своим «храбрым дядей-солдатом».

Кор удивленно поднял брови.

– Так я должен играть роль героя?

– Ну ты и есть храбрый солдат, сражающийся в далекой стране.

По лицу Кора пробежала тень.

– Поле боя не такое романтичное место, как я думал, когда уезжал. Как и работа в компании, где плевать на условия труда подчиненных. По правде говоря, я там последняя спица в колеснице. Никого не волнует, что я думаю.

Йо кивнула, удивленная его серьезным тоном. Она могла представить, каково это.

– Расскажи лучше о себе… по словам матушки и Вил, у тебя все отлично получается! – с энтузиазмом сказал Кор.

– Ты говорил с матушкой? Как Вил?

– Я ее с трудом узнал. Она просто расцвела, Йо! Я навестил ее первым делом, когда мой корабль прибыл в Амстердам. Ночует она в пансионе и всю себя посвящает работе в женской группе. Читала мне лекции о праве женщин голосовать! – Он рассмеялся. – А потом – о женщинах в целом. Вела себя как старшая сестра. Мне было приятно увидеть прежнюю Вил.

– А других сестер ты навещал?

– Недолго. – Он пожал плечами. – Ты же знаешь, я почти не помню их с детства. Они обе вышли замуж и уехали, когда я еще в коротких штанишках ходил. У них нет никакой нужды в младшем брате. Теперь о них заботятся мужья. – Он посмотрел на Йо. – Ты мне гораздо ближе, чем они.

– Только этого мне и не хватало! Еще один младший брат!

Сухие листья и веточки похрустывали у них под ногами. Йо охватило чувство удовлетворения. Возможно, дело было в сходстве Кора с Тео. У него была такая же улыбка. Она вспомнила, каким застенчивым был Кор, когда навещал их с Тео в Париже. Он сразу ей понравился. Ее собственные братья держались от нее на расстоянии. Старший брат, Хенри, по примеру отца считал, что работа – превыше всего, даже брака. Жена Дриса, Анни, не давала ему ездить в Бюссюм. Йо хотелось получше узнать младшего брата, Вима, но те несколько раз, когда она приезжала к отцу и матери, он был в школе-интернате.

– В качестве твоего младшего брата… – прервал ее мысли Кор.

– Что такое? – Йо пришлось высоко задрать голову, чтобы заглянуть Кору в глаза. Она была ему по плечо.

– Я приехал проведать тебя и малыша Винсента.

– Проведать?

– Это меньшее, что я могу сделать. Теперь я главный мужчина в семье Ван Гогов. Тео каждый месяц посылал домой деньги, когда я был маленький. Отец рассчитывал на них. И Вил. И конечно, Винсент.

– Я помню.

– Тео был настоящим мужчиной.

– А ты…

– Это та самая школа? – Кор подбородком указал на кирпичное здание.

Йо не успела кивнуть, как двери распахнулись и из здания хлынули мальчишки. Кор рванул вперед, подбежал к школьному двору.

– Винсент! Винсент Ван Гог! – позвал он.

Ошеломленный малыш Винсент замер в дверях. Вокруг него толкались другие ребята.

– Дядя Кор! – Он спрыгнул со ступенек. Кор поймал его и крепко обнял. Малыш Винсент прижался лицом к его шее. Йо зажала рот рукой. Ее сын с таким проворством бросился к дяде, что стало ясно: ему очень не хватало мужского участия.

– Так! – Голос Кора разнесся по всему двору. Он высвободился из объятий малыша Винсента и смахнул влагу с глаз. – Так, Винсент. Чтобы повидать тебя, я проделал большой путь из самой Южной Африки.

Стайка мальчишек собралась вокруг Кора и малыша Винсента.

– Вы солдат? – спросил кто-то.

Кор торжественно кивнул.

– Так точно.

– Я же говорил! – воскликнул малыш Винсент.

Из толпы донесся другой вопрос:

– А вы кого-нибудь убили?

– По меньшей мере сотню человек.

По стайке ребят прокатился возглас восхищения.

– Но ты же не боялся, правда? – спросил малыш Винсент.

Кор положил руку ему на плечо.

– Храбрые мужчины всегда боятся. Страх – твой друг, потому что он заставляет быть внимательнее. – Он обвел мальчишек взглядом. Его лицо было серьезным. – Когда тебе страшно, твои чувства обостряются тысячекратно. Я вот мог разглядеть мушку ружья на другом конце школьного двора. Мог перебросить пушечное ядро с одной руки на другую, и для меня оно было легче перышка. Мог услышать самый тихий шаг на городской площади. И учуять запах щелока в мыле, которым человек мылся неделю назад, сквозь его пот.

– А пот был вонючий?

– Самый что ни на есть вонючий. Но знаете что? – Кор сделал паузу. – У меня-то он вонял еще сильнее!

Малыш Винсент фыркнул вместе с остальными мальчишками.

– А где это – Южная Африка?

Кор присел на корточки, и мальчишки столпились теснее. Йо незаметно подошла поближе. Кор устремил взгляд поверх их голов и погрузился в воспоминания.

– Южная Африка – странная, экзотическая страна. По улицам бродят дикие львы и слоны. В джунглях полно змей. Когда я смотрел на океан с ее утесов, мне казалось, я вижу край света. Она так далеко, что мое путешествие сюда заняло три месяца, и всю дорогу бушевали сильные шторма. Однажды ночью волны были такими высокими, что захлестывали палубу, и нам пришлось привязать себя к мачтам, чтобы нас не смыло за борт. Ветер выл так громко, что казалось, будто рядом с тобой кричат тысячи призраков. Это было очень опасно. Много раз мне казалось, что это конец.

– Ты правда чуть не умер? – сдавленно прошептал малыш Винсент. Его интонация заставила Йо сглотнуть подступивший к горлу ком.

Кор выдержал его взгляд, полный слез.

– Да, но я же здесь, правда? Я приехал в Бюссюм, чтобы повидать тебя, Винсент. Мы, Ван Гоги, – настоящие мужчины. Даже когда я далеко… – Он ударил себя ладонью в грудь. – Ты всегда здесь. В моем сердце.

Позже вечером Кор вошел в гостиную, где его ждала Йо, пока он укладывал малыша Винсента. Мальчик настоял на «мужском разговоре» с глазу на глаз с дядей, поэтому ей пришлось удалиться.

– Славный парень у тебя растет, Йо, – сказал Кор. Он направился прямиком к графину с кларетом и налил два бокала. – Точно знаю, Тео бы им гордился. – Он улыбнулся, протянул ей бокал и устроился в кресле напротив.

– Он для меня всё. Без него мой дом был бы пуст.

– Твой дом – настоящий оазис для усталого путника. – Кор окинул комнату взглядом, задерживаясь на каждой картине. – Ваша парижская квартира тоже была полна картин. Помнишь, как я к вам приезжал?

– Дай вспомнить. Тебе было тогда двадцать два или двадцать три. Ты был немного… скованным?

Он рассмеялся.

– Я был таким неуклюжим медведем! Начнем с того, что я с ума сходил от твоей красоты. Думал: «Конечно, брат не мог не жениться на такой красавице!» А еще меня потрясло, как много он делал для Винсента. Не думаю, что отец осознавал этот масштаб. Он просто ожидал, что Тео будет содержать семью. Та поездка открыла мне глаза. Помню, я подумал: «Вот каким я хочу стать, когда вырасту!»

– Но ты уже был взрослым юношей!

Кор покачал головой.

– Еще мальчишкой. – Он осушил бокал. – Жаль, что я не могу поговорить с Тео.

– Если бы он был жив, что ты ему сказал бы?

Кор налил еще вина.

– Что-нибудь идиотское, это уж наверняка. Но мне бы хотелось знать его мнение… – Он покрутил бокал в руке. – Как противостоять начальству? Условия труда на золотых приисках ужасны, Йо. Люди калечатся. Гибнут в шахтах. Но хозяевам все равно. На место погибшего работника всегда найдется новый. Мои боссы ведут себя так, будто колонизированные люди не совсем люди, потому что они покоренный народ. Голландская колония. Меня уже записали в смутьяны. Я сказал матушке, что взял отпуск, чтобы навестить ее. Но на самом деле меня уволили.

– Что?!

– Знаешь, я скорее рад, что так вышло. Я уехал, чтобы просто исчезнуть у них с горизонта. Дать страстям немного улечься.

– И все из-за того, что ты протестовал против условий труда! – Йо почувствовала прилив нежности к Кору. В нем жила та же душевная боль от чужих страданий, что и у его братьев.

– Помню, Винсент ненавидел саму идею колоний. Кажется, я пытаюсь идти по его стопам. И по твоим…

– По моим?

– Мать писала мне, что ты организовала выставку в пользу бедных.

– Ты имеешь в виду «Мезон Халс» в Харлеме? Это правда, я отдала сборы от входных билетов на помощь неимущим.

– Вот и я о чем! Ты находишь способ действовать в соответствии со своими принципами.

– О, Кор. Та возможность сама меня нашла. Это был единственный раз… хотя… – Ей в голову пришла одна мысль. – Я получила приглашение провести выставку в музее в Гронингене.

– На севере? Возле угольных шахт?

– Да! Помнишь, Винсент какое-то время жил там? До того как стал художником.

– Помню. Он же подумывал о служении пастором. Это был один из тех редких периодов, когда отец им гордился. Винсент должен был пойти по его стопам, понимаешь? Но потом провалил экзамены… И снова сделался для отца неудачником.

– Но на деле-то он не был неудачником, верно? Его так потрясли тяготы шахтерской жизни. Я видела наброски, которые он присылал Тео в письмах. – Эти безлюдные рисунки тушью действительно были полны щемящей тоски.

– Помню, отец страшно злился, что Винсент раздает всю свою еду и жалованье тамошним шахтерам.

– Их тяготы глубоко тронули его. Некоторые до сих пор помнят его доброту. Знаешь, ты меня вдохновил!

– Я вдохновил тебя?

– Идеей действовать согласно своим принципам. Как и ты, я верю в равные возможности для рабочих. Что ж, я попрошу музей разрешить им посещать выставку бесплатно. Погоди, не попрошу – потребую! Они должны увидеть художника, который считал себя равным им.

– Ты на верном пути, сестра! – Они со смехом чокнулись бокалами и выпили. В комнате воцарилось умиротворение. Оба в благожелательном молчании уставились на огонь, слушая потрескивание горящих поленьев. Йо на мгновение закрыла глаза, с изумлением осознав, что та тоска, что тяготила ее месяцами, отступила. Она почувствовала себя легче. И все благодаря чудесному визиту Кора и идее, на которую он ее навел. Она уже собиралась поделиться с ним своим открытием, но, повернувшись, встретила его пристальный взгляд.

– Я так рад повидать вас с малышом Винсентом! Так жаль, что завтра мне уже нужно уезжать.

– Нет! Так скоро?

Он кивнул.

– Я попрощаюсь с малышом Винсентом за завтраком. Меня ждет новая работа. – Он в шутку отдал ей честь. – Чиновник нидерландско-южноафриканской железнодорожной компании к вашим услугам! – На его лицо легла застенчивая улыбка. – И еще есть одна девушка…

– Девушка?!

Он покраснел.

– Анна Катарина Фукс.

– Расскажи о ней!

– Разумеется, она краше всех на свете.

– Естественно.

– Она умна и не боится высказывать свое мнение. Прямо как ты.

– А что она думает о тебе?

– Скажем так, она ждет моего возвращения. – Он улыбнулся самому себе и вздохнул. – Но мне нужно чего-то добиться, как и подобает мужчине, Йо. Матушка злится, что я уехал так далеко. Говорит, мой долг – оставаться рядом с семьей. Я и вправду чувствую себя виноватым. – Он снова вздохнул. – И я не герой, как считает малыш Винсент. И не такой благородный мужчина, как мои братья. Но ведь мы на пороге двадцатого века, верно? – Его глаза горели решимостью в свете огня. – Нас ждет новый мир. Второй шанс. На этот раз я должен все сделать правильно. – Он кивнул сам себе и понизил голос до шепота: – Я обязан все сделать правильно.

Йо судорожно выдохнула. Кор был на пути к великим свершениям. Она это чувствовала. В глубине души она хотела бы отправиться с ним, тоже сбежать из Бюссюма. Ринуться в огромный мир и оставить позади все ограничения и провалы, вроде изгнания из Парижа. Ее недавняя легкость растаяла как мираж, и холодная реальность заточения в четырех стенах вновь обрушилась на нее тяжким грузом.

Неужели одной лишь идеи с Гронингеном достаточно? Да и что она изменит?

Мир Йоханны вновь съежился до размеров ее гостиной.