На следующий день Йо сидела за столом в окружении стопок документов. Теперь ее главной задачей было привести в порядок бумаги Тео. А пока она велела Марте складывать всю почту в небольшую плетеную корзинку на столе – этот островок порядка должен был уцелеть среди хаоса, который предстояло разобрать.

Сверху лежали два конверта с парижскими марками. Неужели вести о работах Винсента? Сердце екнуло, и она торопливо вскрыла письма. В одном спрашивали о возможности купить «Сеятеля (по Милле)», в другом интересовались стоимостью «Доброго самаритянина (по Делакруа)». Йо вгляделась в имена покупателей – незнакомые. Но каким-то образом они разыскали адрес «Виллы Хельма». Интересно, кто их направил?

Она снова пробежала глазами строчки в поисках зацепок, но тщетно. Вряд ли арт-дилер стал бы тратить время на письма – разве он не совершил бы сделку сам? Если бы она только внимательнее слушала Тео, когда он объяснял, как устроен арт-рынок, – если он, конечно, вообще это делал.

И уж точно это был не Дрис. Брат до сих пор с ней не разговаривал. Отец устроил ему жесткий разнос за неповиновение и ее переезд в Бюссюм, так что теперь брат, вероятно, старался держаться от ее дел подальше, чтобы избежать новых нападок.

Тем временем Йо сделала шаг к примирению с отцом, назначив его опекуном малыша Винсента. Если годы в роли любимой дочери и научили ее чему-то, так это тому, что отец больше всего ценит власть. Просьба стать официальным попечителем давала ему возможность влиять на будущее внука. Но главное – этот шаг обеспечил бы душевный покой ей самой. Если с ней что-то случится, о сыне позаботятся.

Йо задумчиво постучала ладонью по стопке писем. Неужели ее адрес дал покупателям директор Маус? Возможно, но куда вероятнее, что он бы сам провел эти сделки, как поступил в брюссельском музее.

Кроме Мауса, она была знакома только с одним арт-дилером – это был Жорж Рольф. На фоне снисходительности друзей Тео прямота Рольфа во время его визита показалась ей глотком свежего воздуха. Он вел себя рассеянно, почти равнодушно. Особого сочувствия не выказывал. Но если не брать во внимание путаницу с премией Тео, его отстраненность даже приносила облегчение – она была куда честнее, чем лицемерное сочувствие.

Йо обмакнула перо в чернильницу. Она предложит Рольфу комиссию с продаж при условии, что он даст ей небольшой урок: посоветует, как работать с дилерами. Ради малыша Винсента – и чтобы выполнить долг перед Тео – она должна была научиться вести дела. Неужели продать несколько картин может быть сложнее, чем управлять пансионом? Рольф уже говорил, что ему совершенно не интересно искусство Винсента. Она рискнет попросить его об этом последнем одолжении – последней услуге в память о бывшем сотруднике – и пообещает больше никогда с ним не пересекаться.

К тому же после тщательного изучения финансовых документов она была убеждена: Рольф присвоил себе премию Тео. Ее возражения наткнулись бы на глухую стену. Но если в нем хоть чуть-чуть теплилось чувство вины, возможно, эта встреча помогла бы ее загладить.

Ее рука замерла над листом бумаги. Если повезет, она успеет съездить в Париж до конца недели и вернуться к приезду семьи Баас в понедельник.

С управлением пансионом Йо справлялась легко, но арт-рынок оставался для нее загадкой. Она совершала ошибки и получала отказы. Год уже близился к середине. Что говорила Анна? Ян считал, что мемориальные выставки Винсента должны завершиться к концу года. Время летело стремительно. Она не могла позволить себе упустить ни единого шанса на продажу, пока посмертные выставки Винсента не закрылись навсегда.

Йо заметила Марту – та плелась по коридору, бесцельно размахивая тряпкой.

– Марта! Отнеси это на телеграф. Сейчас же!

Йо вышла на крыльцо и проводила взглядом служанку, спешащую в центр города. Повернувшись, чтобы войти внутрь, она взглянула на табличку над дверью. «Вилла Хельма».

Это название означало «Дом решительного защитника». Когда она впервые увидела эту вывеску, то восприняла ее как знак: вот он, дом, где она решительно защитит своего маленького сына.

Теперь же ее посетила новая мысль: смогу ли я защитить и наследие Винсента?

Табличка казалась ей добрым предзнаменованием.