Я не забыла, что сегодня за день. И не могла забыть.

Когда я достигаю церкви, все уже собрались. Собрались и посматривают на свои дорогие часы. Они уже собрались, и свет от сводчатых потолков падает на их головы, словно волшебный порошок. Они собрались, и мистер Руфус, сунув руки в карманы, переминается с ноги на ногу и с тревогой смотрит вдоль прохода. Фоксли – шафер, и он вполголоса беседует с обеспокоенным священником.

Единственный из гостей, кого не тревожит мое отсутствие, это тетушка Мод. Она сидит в кресле-каталке, стоящем возле ряда скамей. На ней яркое аквамариновое платье, которого я прежде не видела. Она задумчиво смотрит на мистера Руфуса, подперев подбородок рукой, и кольца на пальцах переливаются в солнечном свете. Она, кажется, задумалась. Полагаю, тетушка Мод наделена тем же шестым чувством, что и я, и думаю, чутье уже подсказало ей, что я не приду. Думаю, чутье уже давно говорило ей, что я не появлюсь. Похоже, она играла со мной в игру, пока я играла с ней.

Она подозревала, что я не намерена выходить замуж за мистера Руфуса. Она – стреляный воробей. Она понимает, кто я такая. Она видела, какая я, и наш разговор об Оливере только укрепил ее в этом мнении. Эта маленькая церемония – испытание, которое она устроила для мистера Руфуса. Она хочет знать, как далеко он готов зайти, чтобы угодить ей. Еще и поэтому здесь нет приглашенных гостей.

В конечном итоге, полагаю, это не имеет значения. Думаю, она уже приняла решение, как поступит. Внешне она сурова, но в душе очень добра, и мне кажется, что она поступит правильно.

Свадебных цветов в церкви нет. На их месте стоит большая медная ваза с апельсинами. Ха!

Тетушка Мод подзывает мистера Руфуса, и тот подходит к ней.

Мне не слышно, о чем они говорят, но мистер Руфус, приодевшийся по случаю свадьбы, присаживается на корточки, чтобы поговорить с ней. На нем рыжевато-коричневый жилет в цвет его волосам, а галстук заколот, если не ошибаюсь, небольшой булавкой с изображением лисенка.

Мистер Руфус улыбается, тепло глядя на свою тетю. Вместе они смотрят на апельсины. Думаю, он объясняет ей причину, по которой здесь находятся эти плоды, потому что слышу, как он упоминает мое другое имя – Титания. Фоксли, стоящий рядом и слушающий их беседу, улыбается – кажется, его этот рассказ тронул. Какой же он милый старик! Замечу, что улыбается он, возможно, потому, что знает мое настоящее имя. Интересно, расскажут ли однажды тетушка Мод и Фоксли мистеру Руфусу, что им известно мое настоящее имя? Надеюсь, что нет.

Мистер Руфус возвращается к переднему ряду вместе с Фоксли. Дворецкий достает часы и снова смотрит на них. Шаркая ногами, он тащится к огромной входной двери, открывает ее и выглядывает на улицу. Потом возвращается к мистеру Руфусу. Они совещаются. К ним присоединяется священник.

Спустя несколько минут Фоксли подходит к тетушке Мод, разворачивает ее кресло, и они идут по проходу. Тетушка Мод сидит, сложив ладони домиком. Кажется, она в задумчивости.

Священник начинает разговаривать с мистером Руфусом. Наверное, он убеждает мистера Руфуса, что это к лучшему, что я не пришла.

Это действительно к лучшему. Это к лучшему. К лучшему. Может быть, если повторять это достаточно часто, то я и сама в это поверю?

Мы с мистером Руфусом не были предназначены друг другу. Пусть все это сопровождалось цветением колокольчиков, жаром солнца в пшенице и ароматом апельсинов, но это все едва ли могло продолжаться долго. Если бы только я не изменилась, став той, кем никогда не была.

Пусть лучше его сердце будет разбито сейчас, чем потом. Потом, когда он станет презирать меня за необразованность, за мою речь, за то, кто я есть… кем я была.

Знаю, он найдет себе другую, когда получит наследство. Другую, более подобающую его положению, более утонченную. Которая, надеюсь, будет любить его так же сильно, как люблю… любила его я. Которая никогда не узнает, что давным-давно он был беден и впустил в свою постель и в свою жизнь девушку вроде меня. Что давным-давно он подарил мне любовь, которой я прежде не знала и которую никогда не смогу забыть.

Боже, до чего же сентиментальной я становлюсь!

Священник исчез. Мистер Руфус все еще стоит у переднего ряда скамей, только теперь он обращен спиной к выходящим за дверь и смотрит перед собой, положив ладонь на спинку скамьи.

«Ру-фус». Ровно. Хотя можно сказать, что он немного поднимается – пик восторга, не всегда очевидный, – и потом опускается обратно. Потом остается одинаковым. Гладким и ровным. Устойчивым и надежным. Как мужчина.

Мистер Руфус смотрит перед собой, и я вижу, как по щеке его катится слеза. Он прикрывает лицо тыльной стороной ладони и всхлипывает. Потом, шагнув вперед, он наклоняется и берет из вазы апельсин. Всего один. Он осторожно кладет его в карман, потом разворачивается и идет по проходу прочь из церкви, не оборачиваясь.

И мне вдруг становится ясно, что я недооценила его. Возможно, он действительно хочет на мне жениться. Любит меня. Может быть, поначалу это и был всего лишь хитрый план. Но по мере того как он узнавал меня, а я узнавала его, он понял, что все-таки любит меня так же, как я любила его. Ведь ваза с апельсинами и булавка с лисенком – это не просто так, верно?

Думаю, однажды он будет сидеть в своей библиотеке. В той самой, что принадлежала покойному мужу тетушки Мод, мистеру Бернарду. В библиотеке, которая, если меня не обманывает чутье, скоро станет принадлежать мистеру Руфусу. Однажды он будет сидеть в библиотеке и, возможно, вспомнит, что книги нужно переставить в алфавитном порядке, потому что именно это я и забыла сделать, выдав свою неграмотность, о чем мистер Руфус по доброте своей даже не упомянул. Он будет доставать все эти тома и расставлять их по порядку и заметит что-то блестящее за одной книгой с большой буквой «Н» на верхней трети корешка. Он протянет руку и найдет там колье с аметистом и жемчугом, похожее в его ладони на россыпь звезд, и тогда он вспомнит обо мне. Надеюсь, он вспомнит обо мне. И вспомнит с теплом. Во всяком случае, мне этого хочется.

Церковь уже опустела. Церковь пуста, и я опускаюсь туда, где священный свет заливает кафедру и алтарь. К тому месту, где могли бы стоять мы с мистером Руфусом, глядя друг другу в глаза и обмениваясь клятвами, которые значили бы для меня бесконечно много. Я опускаюсь и жду в свете, похожем на волшебный порошок. Я поднимаю глаза и моментально слепну.

Я моментально слепну, ожидая в свете. Или лучше сказать, я ожидаю в свете и моментально слепну? Или я ожидаю, на мгновение ослепленная светом?

Как же много существует способов выразить мысль.

Как же много существует способов прожить жизнь.

Как много способов дарить тепло, добро и любовь.

И хотя я жду и хотя я ослепла, это уже не моментально. Я все еще здесь.

Все еще здесь.