Странно, что я думала, будто исчезну. Пшик – и все! Будто в церкви – самое время и место. Оказалось, это не так.

Потому что вот я плыву над городом навстречу шуму, навстречу гулу голосов.

Приближаюсь к той части Темзы, над которой стоит приземистая церковь в Ротерхайте, где дома по берегам грязнее всего, а суденышки на реке черны от угольной пыли и копоти из труб жмущихся друг к другу домов. Здесь находится самое грязное, странное и необычное место, получившее прозвание «Дурная канава».

Чтобы добраться сюда, нужно пройти по лабиринту тесных, узких и грязных улочек, населенных самыми грубыми и бедными людьми из тех, что обитают вдоль реки. Они похожи на меня. Ветхие фасады нависают над грязной мостовой, комнаты здесь маленькие и убогие, а воздух наполнен зловонием.

И здесь, в одной из этих полуразрушенных лачуг, через слуховое окно на крышу выбирается мужчина. Он подпирает дверь доской и осторожно крадется по черепице и заглядывает через ограждение. Этот мужчина – Билл Сайкс.

Следом за ним, но стараясь не попадаться на глаза, появляется пес – Бычок. Что-то подсказывает мне, что Бычок сбежал, когда хозяин, понимая, что следующая за ним по пятам собака выдает его с головой, безуспешно попытался утопить пса в пруду. Бычок, не зная, куда идти, с тех самых пор тайком крался следом за хозяином. Бедняга. Но собаки ведь такие, правда? Верные и преданные. Никогда не бросают своих хозяев.

Внизу собралась толпа, потому что сейчас отлив и канава вдоль дома представляет собой всего лишь русло, заполненное темной грязью. Именно этот шум и привлек меня. Жители домов по другую сторону канавы глазеют из окон. Слышны крики: «Попался! Попался!»

– Обещаю пятьдесят фунтов! – кричит пожилой джентльмен, в котором я узнаю мистера Браунлоу. – Пятьдесят фунтов тому, кто возьмет его живым!

Толпа взрывается воплями.

Человек на крыше съеживается. Ярость толпы и видимое отсутствие выхода склоняют его сдаться. Но вдруг он вскакивает на ноги.

Слуховое окно, через которое он выбрался на крышу, вот-вот выбьют, и это побуждает его действовать с новыми силами. Он ставит ногу на конек крыши, крепко привязывает к трубе веревку, принесенную с собой, а на другом конце руками и зубами в считаные мгновения завязывает прочную петлю. Теперь он может спуститься на землю и достает нож, чтобы, оказавшись внизу, перерезать веревку и приземлиться в грязь.

Мужчина перекидывает петлю через голову, прежде чем затянуть ее под мышками. Мистер Браунлоу что-то кричит. И в этот миг человек на крыше оборачивается, взмахивает руками и испускает вопль ужаса.

Это я подлетела ближе и взглянула на него.

– Снова эти глаза! – визжит он, словно пытаясь выжечь взглядом мою душу.

Пошатнувшись, словно от удара молнии, мужчина теряет равновесие и опрокидывается через ограждение. У него на шее петля, и он падает с высоты тридцати пяти футов. Резкий рывок, веревка натягивается, словно тетива лука. Конечности мужчины дергаются, петля под его весом мгновенно затягивается, и он остается висеть, сжимая в руке раскрытый нож. И как бы я на него ни смотрела, в глубине души мне его жаль.

Бычок все это время прятался позади меня. Теперь он с воем бегает по крыше. Я зову его – он-то мне никогда не причинял зла. Но это дело безнадежное… Взгромоздив свое лохматое и грязное тело на ограждение, упершись передними лапами в водосточный желоб, он прыгает вперед. Он хочет попасть на плечи хозяина, но промахивается. И, кувыркаясь в полете, падает на камни.

Я не смотрю на то, что происходит дальше. Не могу. Я и так уже слишком много увидела.