Часы на церкви бьют три четверти двенадцатого, когда я выхожу на Лондонский мост.

Две недели минуло с нашей прошлой встречи с мисс Мейли. И наконец мне повезло. Или мне повезло лишь потому, что кто-то это спланировал? Но сегодня Билла вечером нет дома, и я смогла уйти без ссоры и риска расстаться с жизнью. Фейгин отправил Билла куда-то по делам, и он не вернется раньше рассвета. Вот и все, что я знаю.

Эхо разносит стук моих шагов по брусчатке. Вечер стоит тихий, темный и холодный. Луна, и без того бывшая лишь узким серпом, уже давно зашла, скрылась за крышами домов. Я все время оглядываюсь, потому что, хоть и не заметила слежки, меня гложет сомнение. Надо мной словно висит тень. Одолевает предчувствие, если хотите. Не знаю, обоснованное или нет.

Я перехожу по мосту на тот берег, что ближе к Суррею, вглядываясь во всех встречных пешеходов. Но их совсем мало.

Я останавливаюсь. Мисс Мейли нет. Во всяком случае, я ее не вижу. Может, просто не заметила? Я перехожу на другую сторону моста и медленно иду обратно.

На полпути я снова останавливаюсь и молча стою, глядя на воду. Волна лижет мокрый камень, словно изнывающий от жажды пес. Над грязной и мрачной рекой висит туман, от которого огоньки на маленьких деревянных лодках, пришвартованных вдоль берегов, кажутся рубиново-красными. По обе стороны реки, словно призраки, возвышаются закопченные громады складов, и над трубами поднимается дым. Мелкий дождь висит черной вуалью, словно оплакивая смерть солнца. Над спящим лесом корабельных мачт возвышаются колокольня церкви Святого Спасителя и шпиль Святого Магнуса, тянущиеся в наполненный туманом ночной воздух к чему-то такому, о чем я могу только мечтать.

Я расхаживаю туда-сюда и думаю. Что делать? Что делать?

Вот что: я дождусь двенадцати часов. И едва я принимаю это решение, как колокол на соборе Святого Павла начинает отбивать полночь. Раз… Два… Три… Четыре… В тумане его звук похож на похоронный звон, и у меня мурашки бегут по коже. Лучше бы мне сейчас оказаться где-нибудь в другом месте! Лучше бы лежать спокойно в своей кровати! Но к чему бы это меня привело?

Что еще важнее, к чему это привело бы мальчика?

Полночь минула, а нигде нет и следа мисс Мейли. И снова я в замешательстве.

И тут словно из ниоткуда на мосту появляются две человеческие фигуры. Одна – юная дама, а другая – мужчина, держащий ее за руку.

Какое облегчение! Я едва не падаю в обморок.

Кажется, они не ожидали меня встретить, потому что вскрикивают от удивления. И да, от испуга.

И тут я понимаю почему. Не успеваю я сказать «мисс Мейли?», как мимо меня быстро проходит мужчина, одетый как деревенский житель. Я и не знала, что он идет за мной. Он проходит слишком близко, если учесть, что на другой стороне моста тротуар широкий и совершенно пустой. Я не могу разглядеть его лица. Он идет, держась пальцами за шляпу, и рука закрывает лицо. Меня это пугает до дрожи.

– Не здесь, – торопливо говорю я. – Не здесь. Давайте спустимся вон туда.

В этот момент мужчина оборачивается.

– Чего это вы тут всю дорогу перегородили?!

Ну и наглец! Мне это совсем не нравится.

– Быстрее, – говорю я.

Ступеньки, на которые я указываю, ведут к реке со стороны Суррея, где стоит церковь Святого Спасителя. В лестнице три пролета, и я спускаюсь до низа второго, где уже слышен плеск воды, когда сверху доносится голос.

– Это уже достаточно далеко, – окликает меня джентльмен. – Я бы не стал затруднять эту юную леди дальнейшим спуском, – он имеет в виду мисс Мейли. – Многие не согласились бы спуститься даже сюда, но, видите ли, я готов сделать вам одолжение.

– Сделать мне одолжение? Как это тактично с вашей стороны, сэр. Впрочем, неважно.

– Так зачем вы привели нас в это странное место? Почему не побеседовать наверху, где светло, вместо того чтобы спускаться в это жуткое…

– Я уже говорила, – перебиваю я. – Мне страшно встречаться с вами наверху.

– Чего вы боитесь? – интересуется джентльмен уже более мягким тоном.

Я возвращаюсь обратно до середины первого пролета и вижу в слабом свете, что он пожилой и седовласый. Должно быть, это мистер Браунлоу, судя по тому, как его описывал Оливер.

– Сама не знаю. Хотя и очень хотелось бы. Весь день меня преследуют ужасные мысли о смерти. Клянусь, мне повсюду мерещатся гробы, а сегодня на улице один такой пронесли совсем рядом со мной…

– В этом нет ничего необычного, – отвечает пожилой джентльмен. – Мимо меня их проносили достаточно часто.

– Настоящие – возможно, – говорю я. – Но этот был не настоящий…

Пожилой джентльмен фыркает не то недоверчиво, не то раздраженно.

– Прошу вас, – говорит мисс Мейли. – Пожалуйста, успокойтесь. Поговорите с ней вежливо, – обращается она к тому, кого я считаю мистером Браунлоу.

– Вас не было здесь в прошлое воскресенье, – говорит он мне, но, следуя совету спутницы, смягчает тон.

– Я не смогла прийти, – отвечаю я. – Меня задержали силой.

– Кто?

– Тот человек, о котором я уже рассказывала юной леди.

– Надеюсь, вас не заподозрили в общении с кем-то по вопросу, который привел нас всех сюда? – с некоторой тревогой спрашивает мистер Браунлоу.

Я качаю головой.

– Нет. Мне нелегко уходить от него, если он не знает, куда я иду. Я не смогла бы повидаться с юной леди в прошлый раз, если бы не дала ему выпить снотворного перед уходом.

– Он проснулся до того, как вы вернулись? – спрашивает мистер Браунлоу.

– Нет. И ни он, ни кто-либо из них меня не подозревает, – говоря это, я скрещиваю пальцы за спиной, потому что у меня есть сомнения насчет Фейгина.

С чего это он вдруг позаботился о том, чтобы дать мне знать, что сегодня Билла не будет дома?

– Хорошо, – отвечает мистер Браунлоу. – Теперь послушайте меня.

– Я готова.

– Эта юная леди, – он кивает в сторону мисс Мейли, – сообщила мне и некоторым друзьям, которым можно доверять, то, что вы рассказали ей две недели назад. Признаюсь… – он останавливается, чтобы перевести дыхание. – Признаюсь, у меня были сомнения, стоит ли на вас полагаться, но теперь я думаю, что это так.

– Можете положиться, – говорю я.

– Я вам верю. Теперь мы хотим выяснить тайну Оливера, какой бы она ни была, у этого человека по имени Монкс. Но если… если не получится его задержать или заставить подчиниться, вы должны будете выдать человека по имени Фейгин…

– Фейгин?! – вскрикиваю я, ошеломленно глядя на него.

– Вы должны выдать этого человека, – заявляет мистер Браунлоу так невозмутимо, словно речь идет о покупке кувшина молока или окорока.

– Не могу, – качаю головой я. – Я этого не сделаю. Никогда не сделаю. Хоть он и сущий черт, а то и хуже черта, я этого не сделаю никогда.

– Не сделаете?

Мистер Браунлоу закладывает большие пальцы в карманы пальто. Похоже, он был готов к такому ответу. Словно ожидал его.

– Никогда, – повторяю я.

– Скажите почему?

– По причине, уже известной этой юной леди, которая, думаю, меня поддержит, потому что дала слово. А еще и по той причине, что, какую бы дурную жизнь он ни вел, я тоже вела дурную жизнь. Нас таких много. И я не предам тех, кто, быть может, имел возможность предать меня, но не сделал этого, какими бы дурными людьми они ни были.

– Тогда выдайте мне Монкса, – тут же говорит мистер Браунлоу. – И предоставьте мне с ним разбираться.

– А если он в суде потянет за собой остальных?

– Обещаю, что, если из него удастся вытащить правду, остальное дело мы замнем. В краткой жизни Оливера, должно быть, есть обстоятельства, которые слишком щекотливы, чтобы выставлять их на суд общественности, и, если мы добьемся правды, им не будут предъявлены обвинения.

– А если ничего не выйдет?

– В любом случае этого человека, Фейгина, не привлекут к суду без вашего согласия. Но, полагаю, я смогу убедить вас дать согласие.

– Готова ли дама подтвердить ваше обещание? – спрашиваю я, потому что чувствую, что мистер Браунлоу склоняет меня на свою сторону.

– Обещаю, – говорит мисс Мейли. – Всей душой клянусь.

– И Монкс никогда не узнает, откуда вам все стало известно?

– Никогда, – отвечает мистер Браунлоу. – Информация будет донесена таким образом, чтобы он даже догадаться не смог.

– Я с детства лгала и жила среди лжецов, но я верю вашему слову, – говорю я им.

Я начинаю вполголоса рассказывать мистеру Браунлоу и мисс Мейли о трактире «Три калеки», где можно найти Монкса, и мистер Браунлоу достает записную книжку, в которую торопливо вносит заметки. Я рассказываю им, по каким дням и в какое время Монкс обычно бывает в заведении, откуда за ним лучше всего наблюдать.

– Как он выглядит? – спрашивает мистер Браунлоу.

Его карандаш выжидающе застыл в воздухе.

– Он высокий и крепко сложенный, – говорю я. – Но не тучный. И походка у него крадущаяся, а на ходу он все время оглядывается сначала через одно плечо, потом через другое. Также у него очень глубоко посаженные глаза – уже по этой примете его можно узнать без ошибки. Лицо смуглое, волосы и глаза темные, и хотя ему не больше двадцати восьми, лицо у него осунувшееся и изможденное… А еще… Еще у него обкусаны губы, потому что с ним случаются припадки, а иногда он даже до крови кусает себе руки. Почему вы дрожите? – спрашиваю я, потому что замечаю, что мистера Браунлоу и впрямь бьет дрожь.

– Пустяки, – отвечает он. – Продолжайте.

– Честно говоря, я видела его всего дважды, и оба раза он был закутан в широкий плащ, но все это я узнала от других. Особая примета – на горле у него, так, что немного выглядывает из-под шейного платка, когда он поворачивает голову, есть…

– Широкая красная отметина, похожая на ожог! – выкрикивает мистер Браунлоу.

– Как, – удивленно вскрикиваю я, – вы что, его знаете?!

На мгновение я замираю от страха. Вокруг становится так тихо, что я слышу шепот ветра над рекой.

– Думаю, да, – тихо отвечает мистер Браунлоу. – Посмотрим. Многие люди бывают удивительно похожи друг на друга, поэтому это может быть и другой человек.

Он замолкает.

Я тоже молчу, потому что мне больше нечего сказать.

Кроме…

Кроме…

– Откуда вы друг друга знаете? – спрашиваю я. – Вы можете мне это сказать?

– А… – неуверенно тянет Роуз.

– Разумеется, – отвечает мистер Браунлоу, глядя на Роуз.

– Мы с миссис Мейли заезжали на несколько дней в Лондон по пути на побережье вместе с Оливером, – рассказывает Роуз. – Оливер сказал мне, что видел джентльмена, который был к нему так добр, мистера Браунлоу, о котором он так много рассказывал. Оливер заметил, как он высаживается из экипажа и заходит в дом. Я без промедления отвела мальчика прямо туда, и можете себе представить, что случилось, когда я привела Оливера в комнату. Такой счастливый случай! – Роуз утирает подступившие к глазам слезы.

– Что ж, – тихо произносит мистер Браунлоу. – Вы оказали нам бесценную помощь, и я желаю вам всего наилучшего. Я могу что-нибудь для вас сделать?

Я качаю головой.

– Не упорствуйте, – голос мистера Браунлоу полон доброты. – Подумайте. Скажите мне.

– Ничего, сэр, – говорю я. – Вы ничем не можете мне помочь. Я безнадежна.

– Я не утверждаю, что в наших силах дать покой вашему сердцу и уму, – обращается ко мне мистер Браунлоу. – Но мы можем предоставить вам тихое убежище в Англии или, если вы боитесь здесь оставаться, в какой-нибудь другой стране. И это не только в пределах наших возможностей, но и соответствует нашему искреннему желанию. До наступления утра, до того, как первые лучи солнца коснутся этой реки, вы будете совершенно вне досягаемости для своих прежних сообщников и исчезнете бесследно, словно с этого момента вас больше не существует. Идемте, – предлагает мистер Браунлоу, ободряюще глядя на меня. – Я бы не хотел, чтобы вы вернулись обменяться хоть словом с прежними товарищами, бросить хоть взгляд на один из притонов или хоть раз вдохнуть воздух, означающий для вас погибель и смерть. Оставьте их, пока есть время и возможность!

– О, пожалуйста, – умоляет мисс Мейли. – Ее можно убедить. Она колеблется. Я в этом уверена.

Они оба смотрят на меня, ожидая решения…

– Боюсь, нет, моя дорогая, – говорит ей пожилой джентльмен.

Не знаю, как он успел так хорошо понять меня за столь короткое время.

– Нет, сэр, – говорю я. – Вы правы, меня не убедить. Я прикована к прежней жизни. Я боюсь ее и ненавижу, но не могу ее бросить. Я уже зашла слишком далеко, чтобы возвращаться. И меня снова охватывает страх, – говорю я, поспешно оглядываясь, потому что могу поклясться, что тени движутся. – Мне пора идти. Нужно вернуться домой.

– Домой? – переспрашивает мисс Мейли.

Как будто у людей вроде меня может быть дом!

– Домой, миледи. В тот дом, который я создавала трудами всей своей жизни. Сейчас нам пора расстаться. За мной могут следить, меня могут увидеть. Ступайте. Сейчас я прошу только оставить меня в покое и позволить пройти свой путь в одиночестве.

– Бесполезно, – вздыхает пожилой джентльмен. – Возможно, мы подвергаем ее опасности, оставаясь здесь. Мы и так могли задержать ее дольше, чем она рассчитывала.

– Да, да, – соглашаюсь я. – Так оно и есть.

И по коже снова бегут мурашки.

– Как же может окончить свои дни это бедное создание? – мисс Мейли настолько встревожена, что не в состоянии сдержаться.

Я уж и не говорю, как встревожена сама.

– Поглядите, миледи, – говорю я. – Поглядите на эти темные воды. Сколько раз вы читали обо мне подобных, которые бросились в пучину, и не осталось ни единой живой души, которую бы это заботило и которая бы об этом скорбела. Могут пройти годы, а могут и месяцы, но и я в конце концов приду к этому.

– Не говорите так, – возражает мисс Мейли, едва не плача.

– Не берите в голову, мисс, – говорю я ей. – Вы об этом никогда не услышите. А теперь мне и в самом деле пора идти!

Мистер Браунлоу отворачивается, но мисс Мейли плачет.

– Вот кошелек. Возьмите его, прошу вас. Чтобы у вас были средства в час тревоги и нужды.

– Вы не понимаете, – отвечаю я. – Я сделала это не ради денег! Я сделала это ради мальчика, ради ребенка. Ради Оливера. Потому что дети невинны, и обращаться с ними следует соответствующе. Поймите это.

Они молча смотрят на меня. Полагаю, они ошеломлены, удивлены тем, что женщина вроде меня способна на такие мысли. Но ведь это наверняка приходило в голову и им самим? Они же не думают, что бедняк обязательно должен быть недалеким? Или не может иметь принципов?

– Если вы хотите что-то для меня сделать, то дайте что-нибудь из вещей, которые вы носили, – тихо говорю я мисс Мейли. – Что-нибудь небольшое… Нет! Нет, не кольцо, – останавливаю ее я, потому что она начинает снимать перчатки. – Сойдет и носовой платок.

Мисс Мейли быстро достает его и кладет кружевной квадрат в мою ладонь.

Больше я не мешкаю. Обойдя их, я поднимаюсь на мост.

– Да благословит вас Господь, – говорю я, оглядываясь через плечо. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, – отвечают они.

Есть ли в ночи что-нибудь доброе? Есть ли что-нибудь доброе там, где нет света?

Меня не было очень долго. Слишком долго. И я взбегаю по лестнице со всех ног и добираюсь до каменного столба на мосту. Тут ноги отказываются меня держать, и я опускаюсь на колени и съеживаюсь в глубокой тени.

Мимо проезжает экипаж, запряженный парой лошадей, но я слышу только стук копыт по камню. В глазах двоится. Опускается туман. Все темнеет.

Через какое-то время я прихожу в себя. Поднимаюсь на ноги, несмотря на дрожь в коленях, и чувствую, что теперь в состоянии контролировать себя. Колокол бьет час по полуночи, когда я растворяюсь в темноте, но мне кажется, что я в жизни не слышала более одинокого звука.