Мне становится все труднее уходить из дома. Наверное, Билл во время ограбления в Чертси получил удар по голове, потому что постоянно не в себе. Он взвинчен, а еще я замечаю, что вот уже несколько дней, как он меня не хочет. Если у него нет желания, то это уже о чем-то говорит. Работы у него тоже нет, от чего раздражение только усиливается. И он постоянно следит за мной, днем и ночью, будто подозревает, что я что-то сделала или могу сделать.

Мы об этом не говорим, но он знает, что я неравнодушна к мальчику. И я не могу понять, то ли он ревнует к Оливеру, то ли боится какого-нибудь необдуманного поступка с моей стороны. А мальчик, поверьте, никогда не выходит у меня из головы.

Но Билл, в конце концов, все же мужчина, к тому же очень несдержанный, и терпеть не может, когда ему перечат. А я вот уже третий день после моей встречи с мисс Роуз Мейли днем и ночью путаюсь у него под ногами. В конце концов Билл не выдерживает.

– Исчезни с глаз моих, женщина, – рявкает он, увидев меня однажды утром сидящей на диване, на который решил лечь сам. – У тебя что, работы нет? Почему Фейги тебя никуда не посылает? – он имеет в виду визиты к клиентам. – Что происходит?!

Ага!

– Ну, раз уж ты об этом заговорил, то работа у меня есть, – отвечаю я, сдвигаясь в сторону. – Уже несколько клиентов обо мне спрашивали, потому что я давно не работала, Билл, и мне надо бы к ним сходить, но я не хотела оставлять тебя. Ты ведь сам помнишь, что болел.

– Почему бы тебе не поработать без меня, – говорит он, сталкивая меня обутой в сапог ногой под зад с дивана. – Я, конечно, еще не настолько хорошо себя чувствую, чтобы прикрывать твою задницу, пока ты работаешь. Это верно. Но давай-ка, будь хорошей девочкой, уйди вон и оставь меня в покое, – он косится на меня и добавляет, шмыгнув носом: – А если не пойдешь по-доброму, я дам тебе увесистый повод уйти.

В жизни не припомню, чтобы принимала более простое решение. Не желая получить очередную взбучку, я безропотно спешу к двери.

Может быть, все же пойти поработать? Думаю, это поможет мне забыть о проблемах.

На улице наконец-то солнечно и сухо. Хоть солнце и не может толком пробиться сквозь темную пелену над головой, в воздухе ощущается тепло. Впрочем, запахи от этого приятнее не становятся. Они становятся только хуже, и мне очень хочется зажать нос.

Сначала я останавливаюсь у «Калек». Скорее, по привычке, но еще и желая найти одного человека, который может спасти меня от самой себя.

По правде говоря, предчувствия подсказывают мне, что я, скорее всего, больше не увижу мистера Руфуса. Что он, тетушка Мод и моя связь с ними – все это осталось позади. Уверена, что тетушка уже для себя все решила насчет мистера Руфуса, потому что уверилась, что он – достойный и хороший человек. Впрочем, возможно, это ее не слишком-то и беспокоило. Теперь она вполне может отдать ему наследство. И тогда мистер Руфус сможет начать подыскивать жену уже по-настоящему, выбрать женщину, подобающую его положению.

Все логично и разумно, верно? Если не учитывать боли в моем сердце или того, что я все время готова расплакаться.

– Где ты быда? – слова Барни, подходящего к стойке, застают меня врасплох.

Он кивает в угол зала.

Я понимаю, что предчувствия меня обманули. Это очень странно, но, с другой стороны, я ведь не в себе.

Потому что в углу, сжимая в длинных пальцах пинту эля и неотрывно глядя на меня, сидит мистер Руфус.

На нем мягкая кепка и вельветовая куртка поверх поношенной рубашки. Мистер Руфус оделся неброско, чтобы не выделяться в «Калеках», словно маяк в ночи. Наверное, пришел отчитать меня, ведь, как я уже говорила, мы с ним давно не виделись.

Господи… Моя первая мысль: «Это опасно – слишком близко к дому!»

Смелый шаг с его стороны. И рискованный.

Вторая мысль: «Как я рада его видеть». Хочется улыбнуться, запеть, затанцевать, порхая по комнате от счастья.

Когда я встречаюсь взглядом с мистером Руфусом, кажется, будто время останавливается и весь мир вокруг замирает. Все, что ты видишь, Нэнси, это мужчина в конце зала, мужчина с кудрями цвета корицы и темно-карими глазами, которые смотрят тебе в глаза. Мужчина, который в волнении облизывает губы и не может усидеть на месте.

Ты понимаешь, что он здесь не для того, чтобы устроить тебе выволочку.

Ты ясно понимаешь это.

И цепенеешь. Не замечаешь, что вокруг происходит. Кажется, прикусываешь губу. Кажется, слышишь слова Барни: «Од уже час туд ждед», но не уверена в этом.

Вот мистер Руфус выходит из-за стола. Подходит, берет тебя за руку и выводит на улицу. И ты идешь, не произнося ни слова, не бросая ни единого взгляда на мужчину, идущего рядом, словно не замечая его присутствия. Словно вы назначили друг другу свидание, которое собираетесь провести в другом месте. В другом месте, куда вы очень спешите попасть. Ты замечаешь только собственные шаги, колыхание своей юбки, соприкосновение ваших рук, легкий запах идущего рядом мужчины, тепло его тела.

Ты не обращаешь внимания, каким путем вы идете, не замечаешь, мимо чего проходите, но вот вы оказываетесь перед знакомой лачугой, и мужчина открывает дверь, и вы заходите внутрь.

Ты останавливаешься у стола посреди комнаты. Только здесь ты обретаешь хотя бы какое-то подобие ясности мыслей. Наверное, все дело в том, что окружение тебе знакомо, в воспоминании о мистере Руфусе, сидящем за столом с газетой в руках, пока ты завариваешь ему чай, в воспоминании о лисятах у очага.

– Нэнси… – шепчет он за твоей спиной. – Пожалуйста…

Ты оборачиваешься, а он подхватывает тебя и усаживает на стол, одновременно закрывая ногой дверь.

Устроив тебя на столе поудобнее, он прижимается и целует нежно и сладко. На этот раз это не апельсиновый вкус. От него веет чем-то сельским – пшеницей под жарким солнцем, колокольчиками под березами. Он продолжает целовать тебя долго и страстно, его руки возятся с твоей одеждой, раздевают тебя: тут – пуговица, там – застежка, здесь – ремешок. Ты словно во сне, тебя куда-то уносит, охватывает желание, страсть нарастает, и хочется, чтобы это не кончалось никогда. Кончики пальцев ощущают колкость его щетины, шелковистость его волос. Ты чувствуешь влажность и жар его дыхания, пьешь его запах. И вот ваши тела сплетаются, трепещут от наслаждения, затем пауза, чтобы продлить мгновение, насладиться этим мигом, долгий взгляд на него и его ответный взгляд на тебя. Ты едва не теряешь сознание от блаженства, а потом… а потом… потом… потом… потом… ты хватаешь ртом воздух, и сладостная волна накрывает тебя, принося упоительную истому.

* * *

Позднее, когда мы лежим в кровати, я прошу его рассказать что-нибудь о тетушке Мод.

– Могу попробовать, – отвечает мистер Руфус. – Но это зависит от того, что именно ты хочешь знать.

Он натягивает на нас покрывала, потому что уже наступил вечер и стало холодать.

– Почему… Почему у нее нет служанок?

– А, ты об этом. Это долгая история, но я тебе перескажу вкратце. Она, тетушка Мод… – мистер Руфус замолкает. – Нет, лучше начать с дядюшки Бернарда, потому что происшедшее с ним и стало причиной неприязни тетушки Мод к служанкам. У них были служанки, когда они жили в доме в Мейфэре, но детей, как ты уже догадалась, не было. Не то чтобы это имело какое-то значение для последующего рассказа, если не считать очень доброго отношения тетушки Мод ко мне. Дядюшка Бернард был ей верен, обожал ее, но, увы, одна горничная привлекла его внимание, и так получилось, что тетушка Мод застала их вместе в постели, после чего уволила служанок всех до единой, включая кухарку. И с тех пор прислуги у нее не было. Единственным, кого она не выставила, оказался Фоксли, потому что он был у нее в услужении с самого детства.

– А что же вы, сэр? Вы говорили, что работаете. Чем вы занимаетесь?

– Ничем особым, – вздыхает мистер Руфус. – Я знаю французский и делаю переводы для одного адвоката. Работа довольно скучная – юридические документы и все такое, да к тому же заработок не особенно надежный. Но это дополнительные деньги. Теперь ты довольна? – добавляет он, глядя на меня.

– Довольна, – отвечаю я.

– Хорошо, – говорит он и целует меня.

Мистер Руфус начинает от запястья и поднимается вверх по руке, а я хихикаю от щекотки.

* * *

Он снова заводит речь о свадьбе, нашей свадьбе, когда я уже собираюсь уходить. Меня это совершенно сбивает с толку. Почему? Почему он хочет на мне жениться? Наверняка же тетушка Мод одумалась и решила отдать ему наследство, вместо того чтобы женить на ком-то вроде меня. Может быть, я ошибаюсь на ее счет? Может быть, она хочет посмотреть, насколько далеко племянник готов зайти, чтобы угодить ей? Неужели тетушка Мод играет с нами точно так же, как мы играем с ней? Стоит ли сказать мистеру Руфусу, что ей известно о моей мнимой немоте? О боже!

– Я уже подумал насчет даты и церкви, – говорит мистер Руфус. – И я хотел бы посетить с тобой эту церковь, чтобы убедиться, что тебе нравится…

– Уверена, мне понравится, сэр, – отвечаю я.

Он держит меня за руку и нежно пожимает ее. А я думаю: «Зачем ему мое одобрение, если брак не будет настоящим?» Неужели он хочет, чтобы я вышла за него на самом деле? Как я могу? Проклятье! В голове столько всего, что я теряю ясность мыслей.

– Но я не думаю, что женитьба на мне сразу все решит все проблемы. Я… я… – мне не хватает сил договорить.

Я не знаю, как рассказать ему о своей жизни. Не могу рассказать ему о Сайксе и Фейгине и о том, что они запросто могут расправиться с ним, не говоря уже о том, чтобы придушить меня, если он на мне женится. Я слишком много знаю. Это очевидно.

– Женитьба все решит, – говорит настаивает мистер Руфус. – Я должен исполнить волю тетушки Мод. Увы, она отказывается выделить мне наследство, пока я этого не сделаю. Давай хотя бы сходим и посмотрим церковь вместе. Ты согласна?

– Знаете, мистер Руфус, а почему бы вам не сказать мне, что это за церковь, я могла бы посмотреть на нее и сама?

– Я бы хотел сходить туда с тобой в день свадьбы, незадолго до церемонии, Нэнси.

Он называет дату дней через десять. Это понедельник, насколько я помню. Странно выбирать для свадьбы понедельник, но это уж не мне решать…

– А венчание состоится в церкви Святого Магнуса…

– О, я ее знаю.

– В самом деле? – мистер Руфус вскидывает бровь.

Кажется, я его удивила.

Уверена, он думает о том, откуда девушка вроде меня может знать церковь Святого Магнуса, да и вообще какую-либо церковь, и не вру ли я. Он еще многого обо мне не знает и, скорее всего, не узнает никогда. Высшему сословию никогда нет дела до мне подобных. Хотя это и не совсем верно, ведь мистер Руфус – не совсем из высшего сословия. Верно ведь?

– Ты же придешь? Правда? – спрашивает он, прерывая мои размышления.

– Я… э… э… не могу обещать, сэр, – говорю я. – Моя жизнь мне не принадлежит.

– В каком смысле? – хмурится он. – Кто тебе мешает? Дай мне переговорить…

– Нет! – спешу остановить его я. – Вы не должны, сэр. Не должны!

Я думаю о Билле и Фейгине и о том, что они сделают, если мистер Руфус решит с ними «переговорить». В этом случае он обречен. От тревоги за него я начинаю плакать.

– Нэнси, Нэнси, – шепчет он, прижимая мою голову к своей груди и пытаясь утешить. – Не плачь.

– Я сделаю все, что в моих силах, – тихо отвечаю я, потому что мой рот находится где-то рядом с его ребрами, и от этого голос звучит приглушенно. – Это я точно могу пообещать. Сделаю все, что в моих силах.

– Умница, – говорит мистер Руфус. – Не забывай, что, когда мы поженимся и я получу наследство, прошлые проблемы не будут иметь никакого значения.

«Для тебя это, может быть, и так, – думаю я. – Может быть, и я не буду иметь для тебя никакого значения».

– Не знаю, с чего я вдруг решил, что ты похожа на мою мать, ведь ты на нее совсем не походишь, Нэнси, – шепчет он, отстраняя меня.

Мистер Руфус в последний раз долго смотрит на меня, – я никак не могу привыкнуть к его взгляду. К его добрым глазам. Я не привыкла к тому, чтобы на меня смотрели с такой… такой любовью. И правда не привыкла.

Как-то я познакомилась с китайцем и услышала от него одно выражение, которое с тех пор не выходит у меня из головы. Он сказал, будто что-то тронуло его сердце. Как это красиво сказано! Взгляд мистера Руфуса именно что трогает мое сердце. А потом разбивает.

Пока я совсем не расклеилась, спешу выйти за дверь и быстрым шагом ухожу по переулку.

Знаю, вы сейчас думаете, почему я не решилась спросить мистера Руфуса прямо, остается ли наш брак всего лишь уловкой. Потому что он обсуждал все так, словно свадьба будет настоящей. И смотрел на меня так, будто и вправду любит меня.

Дело в том, что я не хочу этого знать. Странно, да? Видите ли, если я узнаю, что свадьба будет настоящей, то окажусь в очень сложном положении. Это может соблазнить меня уйти от Билла, забыв о последствиях, и, что еще хуже, бросить Оливера на произвол судьбы. А если я выясню, что это все ложь и притворство, то буду так разочарована в мистере Руфусе, что впаду в крайнее отчаяние и не буду знать, как мне с этим жить дальше.

А жить дальше я обязана. Хотя бы ради Оливера.

Есть и еще кое-что. Вам это может показаться пустяком. Но мне доставляет удовольствие знать, что я сама решила не спрашивать. Я сама. Нэнси. И больше никто.

* * *

Я перехожу через покрытый вязкой грязью дворик «Калек», думая о том, как сильно мне хочется выпить. Как рюмка, опрокинутая в этом убогом логове, поможет мне забыть о грозящих опасностях, постоянно витающих вокруг меня, словно шумные привидения, которые то появляются, то исчезают вновь, затуманивая мои мысли… Но я понимаю, что должна вернуться к Биллу, я обязана. В этот момент из тени появляется чья-то фигура.

– Где ты была, Нэнси?

Еще кому-то интересно, где я была. Я же говорю, моя жизнь мне не принадлежит!

Я останавливаюсь и вижу перед собой Плута.

– Зайдем? – киваю я в сторону заведения.

– Лучше не надо, – отвечает он. – К тому же, – Плут вытаскивает руку из бездонного кармана и показывает блестящую в свете фонаря бутылку. – У меня кое-что есть.

Плут вскидывает брови и отставляет локоть. Я беру его под руку, и мы отходим за угол. В мрачный и убогий закоулок, в конце которого расположено что-то вроде конюшни, где хозяин «Калек» держит костлявую клячу по имени Салли. И где в заборе нужно лишь отодвинуть доску, чтобы мы с Плутом, такие же костлявые, легко могли пролезть внутрь.

Внутри темной конюшни тепло и пахнет лошадьми. Я цокаю языком, чтобы успокоить бедную старушку, но Салли и так знает, что это мы, она чует нас, поэтому много стараний не требуется.

Мы садимся на солому, и я слышу, как Плут прикладывается к бутылке. Потом он передает ее мне, и в темноте мы соприкасаемся руками. Жидкость обжигает горло, и на пару мгновений у меня перехватывает дух, но потом она опускается в желудок и начинает приятно согревать меня.

– Где ты была, Нэнси? – снова спрашивает Плут вполголоса, потому что никогда не знаешь, вдруг в переулке кто-то подслушивает.

– А что? Ты уже спрашивал. Какая разница? – я возвращаю ему бутылку.

– А то, что я видел тебя с одним мужчиной. Видел, как вы вместе шли по улице и оба светились, будто вы не от мира сего. Будь осторожнее, Нэнси.

– Буду, – шепотом отвечаю я, утирая ладонью губы. – Буду. Но сейчас у меня нет выбора.

– Это как?

– Ты будешь смеяться, – говорю я.

– Давай говори, – он снова протягивает мне бутылку, слегка подталкивая ею в бок.

– Кажется, я влюбилась…

Плут фыркает со смеху, и капли спиртного летят мне на руку.

– Эй! – вскрикиваю я.

– Чтоб мне провалиться! – восклицает он и снова фыркает.

– Тише! – говорю я, вспоминая, что тетушка Мод говорила о любви, о том, как я пойму, что влюбилась, как это придет ко мне…

– И что собираешься делать?

– А что мне делать? Билл меня убьет.

– А если Билл не убьет, то это сделает Фейги.

– Вот именно. Есть новости о мальчике? – спрашиваю я, поднося бутылку к губам. – Об Оливере?

– Только то, что его спасли и взяли к себе в загородный дом какие-то пожилые дамы, и теперь ему перепал кусочек веселой жизни.

Все это я, разумеется, уже знаю.

– То есть ничего нового?

– Нет, – фыркает Плут. – Но на твоем месте я был бы осторожнее, Нэнси. Ты же знаешь, что старый козел замышляет заполучить мальчишку обратно. Как будто от этого зависит его собственная жизнь. У него ушки на макушке, и смотрит он в оба. Так завелся, что больше обычного разговаривает сам с собой.

Я киваю.

– Ты ведь никому не расскажешь о том, что от меня узнал, Плут? – спрашиваю я, чувствуя, как в темноте его ладонь ложится на мою руку.

– Конечно же, нет, Нэнси. Зачем мне это? – снова фыркает он. – Где бутылка?

– Вот, – я передаю выпивку ему. – Мне надо возвращаться.

– Пойти с тобой?

– Спасибо, но, если Билл увидит, что ты меня провожаешь домой, у него может разыграться подозрительность. Подумает, что ты пытаешься забраться на его поляну и все такое.

– Пожалуй, ты права, – отвечает Плут.

– Плут, ты ведь умеешь читать? – небрежно спрашиваю я.

– А? – он делает глоток.

– Что ты знаешь о библиотеках?

– Это такие места в доме, где люди держат книги, много книг. Вроде так? Они стоят рядами в алфавитном порядке.

– В алфавитном – это как?

– По порядку букв в алфавите. От первой до последней. Они должны стоять в строгом порядке, Нэнс.

– Понятно, – отвечаю я.

Я молча думаю о мистере Руфусе, о том, как он нежно улыбался, переводя взгляд с книг на меня. Я-то думала, он улыбался мне, потому что я расставляю книги правильно, а он все это время знал…

Так он знает, что я не умею читать! И для него это не имеет значения.

– А что?

– Что «что»?

– Зачем ты хочешь знать о книгах?

– Неважно, – отвечаю я.

Но потом набираюсь еще большей смелости. Меня охватывает кураж.

– Плут, а где ты научился читать? – спрашиваю я.

Он молчит. Словно застыл. Словно я задала вопрос, который не должна была задавать, и он не может подобрать слова, чтобы ответить. Я знаю, каково это.

– Понимаешь, я… я жил с одним грамотным человеком до того, как попал к старому козлу. Он… Он учил меня читать, пока я не убежал, конечно.

Мне хочется знать, почему Плут убежал. Хочется знать, куда он хотел бы вернуться. Но я не вправе расспрашивать дальше. Я и так уже задала достаточно вопросов.

– Я ухожу, – говорю я, поднимаясь с соломы.

– Давай помогу, – шепчет Плут.

Он встает, нащупывает доску и сдвигает ее в сторону, впуская через щель тусклый свет.

– Береги себя, – говорит он мне.

«Береги себя!»

Плут очень добрый. Кто еще мог бы посоветовать мне беречь себя?

Он не вылезает в дыру сразу после меня. Мы никогда так не поступаем. Так безопаснее. Он немного подождет.

И я могу ему доверять. Я это точно знаю. Могу доверять ему, как собственному брату.