Такой меня и находит Фейги – лежащей головой на столе перед камином, не то в полуобмороке, не то полумертвой от волнения. На лестнице скрипит ступенька. Я озираюсь. Фейгин входит даже без стука. Иногда он ведет себя очень невоспитанно.

Я выпрямляюсь, убираю волосы со лба и смотрю на него. Вид у него лукавый, словно он долго думал и принял решение.

– Есть новости? – спрашиваю я, вставая, чтобы подкинуть уголь в камин.

– Да, дорогая моя, – отвечает он.

Разумеется, я знаю, что новости плохие. Но даже если бы и не знала, могла бы догадаться: лицо у Фейгина такое бледное и помятое, что похоже на кусок пергамента, долго лежавший в кармане.

Я снова сажусь, и он пересказывает мне историю Тоби Крэкита. То же самое, что поведал мне Плут, только подробностей в его рассказе больше. И я не собираюсь прерывать его или давать понять, что уже знаю половину того, что он рассказывает.

Естественно, первым делом Тоби Крэкит отправился кружными путями к старому козлу. То, что он был голоден и вторым делом съел все, что выставил на стол Фейгин, тоже очевидно. То, что Фейгин, изнывая от нетерпения, наблюдал за каждым кусочком, который Тоби Крэкит отправлял себе в рот, и расхаживал по комнате из угла в угол, – это третье и тоже само собой разумеется. Далее начинается сам рассказ, и я передаю его так, как будто сама была там.

– Прежде всего, Фейги… – произносит Тоби, после того как налил себе стакан спиртного, а Фейгин пододвинул стул поближе, но потом вдруг замолкает.

Сначала он делает большой глоток, заявляет, что джин превосходен, и вытягивает ноги, кладя сапоги на невысокую полочку перед камином. Старый козел тем временем не находит себе места от тревоги.

– Прежде всего, Фейги, – снова начинает Тоби. – Хочу спросить, как Билл.

– Что?! – рявкает Фейгин, вскакивая с места.

– Ну, ты же не хочешь сказать… – начинает Тоби, бледнея.

– Хочу! – вопит Фейгин, топая ногами. – Где они? Сайкс и мальчик – где они?! Где прячутся? Почему они не здесь?

– Дело обломалось, – тихо бормочет Тоби. – Ты разве не знаешь?

– Знаю, – отвечает Фейгин, доставая из кармана обрывок газеты и тыча пальцем в заметку в ней. – Но что дальше?

– В нас стреляли, – отвечает Тоби. – И попали в мальчика. Мы побежали напрямик по полям через изгородь и канаву и тащили его под руки. За нами гнались. Черт меня побери! Они перебудили всю округу и спустили на нас собак.

– Мальчик! – выдавливает из себя Фейгин.

– Билл закинул его на плечо и бежал быстрее ветра. Мы остановились, чтобы снова взять его под руки. Его голова висела так, словно он уже умер и начал остывать. За нами следовали по пятам. Потом – каждый сам за себя, лишь бы подальше от виселицы. У нас не было выбора – только разделиться и оставить мальчонку в канаве. Живого или мертвого, не знаю.

На этом месте я взволнованно вскакиваю: «О, Оливер! Оливер!»

Хотя я уже знаю, что старый козел скажет дальше, я все равно тревожусь. Мне хочется кричать, хочется причитать. Но я сажусь и снова кладу голову на стол, однако тут же снова ее поднимаю. Свеча стоит слишком близко к волосам. Я отодвигаю ее. Шаркаю ногами под столом. Мне не сидится на месте. Я вся как на иголках. Все внутри горит, пылает, искрит, по венам словно течет расплавленный металл. Кажется, я вот-вот взорвусь.

Фейгин вежливо откашливается. Он ждет каких-то моих слов. Может, он ждет, что я скажу, где Билл? Как будто я знаю! А вот Оливер, вероятно, жив, иначе в газетах бы написали, что преступление связано со смертью мальчика, и Фейги сообщил бы об этом. А раз никто, ну, во всяком случае, никто из членов банды, не знает, где Оливер, то у него есть шанс.

«Никто не знает, где Оливер», – повторяю я про себя, потому что мне кажется, что это хорошо. Хотя так ли это на самом деле, можно только догадываться. Но пока что он недосягаем для Фейгина и мистера Сайкса.

– О, Нэнси, – прерывает молчание Фейгин. – Я тут подумал, Нэнси…

Я все равно не отвечаю.

– Как думаешь, дорогая моя, где сейчас Билл? – наконец спрашивает он.

Я не знаю, что сказать. Выдавливаю из себя невнятный ответ и утыкаюсь лицом в деревянный стол.

– И мальчик… – продолжает старый козел. – Бедное дитя, брошенное в канаве. Подумать только, Нэнс!

Я резко отрываю голову от стола.

– Вот именно! – выпаливаю я. – Ребенок! Ему лучше там, где он сейчас, чем среди нас. И я надеюсь, что мальчик сейчас лежит мертвым в канаве и его юные кости гниют там!

– Что?! – вскрикивает Фейгин.

– Да, именно так, – я смотрю ему в глаза. – Я была бы рада больше не видеть его и знать, что худшее для него уже закончилось. Мне невыносимо, когда он рядом. При виде него я испытываю отвращение к себе и ко всем вам.

– Фу! – укоризненно качает головой Фейгин. – Да ты пьяна, девочка моя.

– Правда? – У меня в глазах стоят слезы. – Да уж лучше бы я напилась! Будь всегда по-твоему, я бы вообще не просыхала! Но не в этот раз! Тебе не нравится мое настроение?

– Не нравится!

– Тогда измени его, – отвечаю я со злобным смешком.

– Изменить его?!

Он сжимает кулаки и трясет ими в воздухе.

– Послушай меня, потаскуха! Послушай меня, человека, которому достаточно слово сказать, чтобы отправить Сайкса на тот свет так же верно, как если бы я задушил его собственными руками. Если он вернется и бросит мальчика… Если Сайкс останется на свободе и не вернет мне мальчишку живым или мертвым, убей его сама и сделай это в тот же миг, когда он переступит порог этой комнаты, иначе, помяни мои слова, будет слишком поздно!

– Да что вообще происходит?! – кричу я. – О чем ты говоришь?!

– О чем? – От ярости на губах Фейгина выступает пена. – Вот о чем! Для меня мальчик имеет ценность в несколько сотен фунтов! В несколько сотен! И я могу потерять их из-за фокусов пьяной ватаги, которую я щелчком пальца могу отправить на тот свет. Потерять выпавшую мне возможность. А ведь в этом деле я связался с сущим дьяволом, имеющим власть, чтобы… чтобы…

Хватая ртом воздух, Фейгин начинает заикаться. Затем в какой-то миг останавливает поток слов и совершенно меняется в лице. Он становится похож на потухший вулкан – огонь погас, и осталась лишь жидкая каша. Фейгин садится на стул и съеживается. Он дрожит от страха, что выдал какую-то скрытую часть себя. И впрямь, я озадачена.

После недолгого молчания Фейгин осматривается, и, похоже, он удовлетворен тем, что находит меня в том же безмолвном состоянии, как в момент своего прихода.

– Нэнси, дорогая, – хрипит он. – Не обращай на меня внимания.

– А теперь больше не беспокой меня, Фейгин, – тихо говорю я, поднимая голову. – Если у Билла на этот раз не вышло, то получится в следующий раз. Он немало дел сделал для тебя и сделает еще столько же, если сможет, так что хватит об этом.

– А как же быть с мальчиком, дорогая моя? – Старый козел потирает сухие шелушащиеся ладони, но теперь он нервничает, потому что при мне дал волю языку.

– Мальчику придется попытать счастья, как и всем остальным, – отвечаю я. – И еще раз скажу: надеюсь, что он погиб и ему больше не грозит опасность оказаться в твоих руках. Конечно, если Билл вернется невредимым. Хотя если уж у Тоби это получилось, то и у него получится, потому что он стоит парочки таких, как Тоби.

– А как насчет того, что я сказал, дорогая моя? – с хитрецой спрашивает Фейгин, не сводя с меня слезящихся глаз.

– Повтори еще раз, если ты серьезно насчет Билла, – отвечаю я, помахивая ладонью, будто не совсем осознавая, где нахожусь. – И в любом случае лучше подожди до завтра. Сейчас голова совсем не варит.

Я снова утыкаюсь лицом в стол и закрываю глаза. Через некоторое время Фейгин встает и уходит так же тихо, как и пришел.

Бедный Оливер. Что мне делать? Как мне его спасти? Если, конечно, он еще жив.

Я резко выпрямляюсь на стуле. Для начала я могу оторвать свой зад и проследить за старым козлом.

Видите ли, я вовсе не пьяна. Должна признать, я пропустила стаканчик или два, но в целом совершенно трезва, просто притворяюсь.

Выйдя на улицу, я слышу бой часов Святого Павла – час после полуночи. Вокруг мрак и пронизывающий холод. Резкий ветер вымел с улиц всех пешеходов, поэтому оставаться незамеченной становится трудно. Фейги идет далеко впереди. Вряд ли он станет оглядываться, потому что ветер задувает ему в спину, грубо подталкивая вперед.

Он доходит до угла своей улицы и останавливается, роясь в кармане. Видимо, ищет ключ. В этот момент из тени ближайшей подворотни выскальзывает темная человеческая фигура, переходит дорогу и приближается к ничего не подозревающему Фейги. Человек что-то говорит, и старый козел тревожно крутит головой. Они разговаривают, а потом Фейгин открывает дверь и входит, а человек следует за ним.

Меня они не замечают, поэтому я поддергиваю вверх юбки и спешу подобраться поближе. Дверь еще открыта, и я слышу внутри мужской голос.

– Тут темно как в склепе. Побыстрее! Ненавижу!

Мне удается быстро юркнуть внутрь, и в этот самый миг Фейги подает голос с другого конца коридора.

– Закрой дверь!

Я даю двери с громким стуком захлопнуться за мной.

– Это не я, – отвечает другой человек после недолгого молчания. – Это, наверное, от ветра. Давай тащи побыстрее свет, пока я голову себе не расшиб в этой чертовой дыре.

Я замерла неподвижно, словно мертвая, и мы оба ждем, пока Фейгин спустится по лестнице на кухню. Спустя некоторое время он возвращается с зажженной свечой. Фейгин ведет незнакомца вверх по лестнице и что-то бормочет о том, что Тоби Крэкит спит в задней комнате в подвале, а мальчики – в передней.

Я на цыпочках следую за ними, бесшумно, будто мышь.

– Можем перекинуться парой слов здесь, дорогой мой, – говорит Фейги, открывая дверь на втором этаже. – А поскольку в ставнях есть щели, мы никогда не заходим сюда со светом, чтобы не выдать себя соседям. Поэтому свечу оставим на лестнице. Вот так.

Оставив свечу на лестничной площадке, мужчины входят в комнату, и я слышу скрип дивана, на который усаживается незнакомец, и скрежет ножек кресла, в которое садится Фейгин.

Задержавшись в нижней части лестницы, я какое-то время слышу лишь смутный шепот, но этого достаточно, чтобы понять, что незнакомец сильно встревожен. Еще я слышу, что у него правильная речь, как у образованного.

Шаг за шагом я осторожно поднимаюсь по ступенькам, пока голос незнакомца не начинает доноситься до меня отчетливо.

– Говорю тебе, ограбление было плохо подготовлено. Почему ты не оставил его здесь с остальными и не сделал из него ловкого карманника?

Фейгин что-то отвечает, но мне не слышно.

Я подкрадываюсь ближе.

– Почему? – спрашивает незнакомец. – Хочешь сказать, ты не смог бы этого сделать, если бы захотел? Ты ведь уже не один десяток мальчишек пустил по этому пути. Потерпи ты хотя бы год, и его бы осудили и выслали за пределы королевства, возможно, на всю жизнь.

Кажется, теперь я понимаю, о ком они говорят. Об Оливере.

– И кому от этого польза? – спрашивает Фейгин.

– Мне, – отвечает его собеседник.

– Но не мне, – возражает Фейгин. – Если в сделке участвуют две стороны, вполне разумно ожидать, что она должна быть выгодна обеим. Разве не так, мой добрый друг?

– Тогда в чем дело? – угрюмо интересуется незнакомец.

– Послушайте, – говорит Фейгин. – Я понял, что его нелегко обучить нашему ремеслу. Он не похож на других моих мальчиков.

– Черт бы его побрал! Конечно же, нет, – бормочет незнакомец. – Иначе он уже давно стал бы вором.

– Что еще хуже, мне не на чем было его поймать, – продолжает Фейгин. – У него не оказалось слабых мест. Мне нечем было его запугать, а это всегда нужно для начала, иначе все труды насмарку. Что еще мне было делать? Отправить его на улицу вместе с Плутом и Чарли? Нам и первого раза хватило. Я за нас всех перепугался.

– Это не мое дело, – бросает незнакомец.

– Нет, разумеется. Я с этим не спорю. Если бы не этот случай, мальчишка мог бы никогда не попасться вам на глаза и вы бы не узнали, что именно его-то и ищете. Что ж, я свое дело сделал. Вернул его с помощью одной девушки, – он делает паузу, имея в виду меня. – Но теперь, дорогой мой, она начинает заступаться за него…

– Так придуши эту девчонку! – произносит незнакомец, и у меня кровь стынет в жилах.

Я прикрываю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

– Ну, сейчас мы себе этого не можем позволить, – отвечает Фейги. – Хотя, если будет мешать, я с радостью это устрою. Я ведь знаю женщин, Монкс. – Монкс – вот как зовут незнакомца! – Когда мальчик начнет взрослеть, он станет значить для нее не больше, чем какой-нибудь деревянный чурбан. Хотите, чтобы я вырастил из него вора? Если он жив, то на этот раз я справлюсь. А если, хоть это и не слишком вероятно… если обстоятельства сложились совсем неудачно и он погиб…

– Моей вины в этом нет! – перебивает его человек, названный Монксом. – Не забывай об этом, Фейгин! Я с самого начала говорил: что угодно, только не его смерть. Я не собираюсь проливать кровь. Убийство всегда раскрывается, и убийцу преследуют до конца его дней. Если его застрелили, то моей вины в этом нет. Ты понял?! В пекло этот адов притон! Постой-ка, что это там?

– Где?! – вскрикивает Фейгин, и я слышу, как он вскакивает с места.

Я все это время постепенно поднималась по лестнице, и едва Монкс произносит эти слова, как я понимаю, что зашла слишком далеко.

– Вон там! – кричит Монкс. – Тень! Я видел на стене тень женщины в плаще и шали!

Бесшумно, словно привидение, я сбегаю вниз по лестнице и к тому времени, когда они оба, опомнившись, бросаются в погоню, уже выскальзываю за дверь. Тихо закрыв ее за собой, я бросаюсь наутек.

«„Придуши девчонку?!“ – шепчу я, кипя ненавистью. – „Если будет мешать, я с радостью это устрою“?! „Я ведь знаю женщин“?! „Если он жив, то на этот раз я справлюсь“?!»

Я вне себя от ярости.

Руки сжимаются в кулаки. Я злая, как… Злая, как… Не могу подобрать слово, чтобы описать свои чувства. Мне просто хочется что-нибудь ударить, пнуть, выплеснуть гнев… И помоги Господь любому, кто встанет сегодня у меня на пути.

Хорошо, что уже глубокая ночь и на улицах безлюдно. Очень хорошо. Потому что, попадись мне кто-то навстречу, я запросто могла бы его придушить.

Посмотрим, что у вас получится, мистер Фейгин. И у вас, мистер Монкс! Я тебя не знаю, Монкс, но слыхала о тебе. И только плохое.