Случившееся с Оливером гнетет меня. Впрочем, больше всего меня гнетет неизвестность: где сейчас мальчик и кто о нем заботится? Жив ли он? Я должна в это верить, потому что у Фейги есть газетная заметка о «неудавшемся ограблении в Чертси», но в ней ничего не говорится о мальчике. Значит, скорее всего, он выжил, иначе в газете упомянули бы о его смерти.

Вижу только один способ решить эту дилемму: нужно самой отправиться туда и выяснить правду. Но когда? Если я уйду сейчас, есть опасность, что Билл вернется и не застанет меня, а это очень большой риск. Но, с другой стороны, Билл мог затаиться, и тогда до его возвращения пройдут дни. За это время я лишусь рассудка от тревоги за мальчика.

Я и так уже почти спятила. Со временем станет только хуже.

Неотступно думая об этом, я принимаю решение отправиться с рассветом. Я бы пошла прямо сейчас, но от этого не будет никакого толку. Как я уже говорила, ночью на улице стоит пронизывающий холод. Ледяной ветер загнал по домам всех прохожих и с задорным свистом изо всех сил ищет любую щелочку, чтобы проникнуть в нее. У меня нет выбора – только вернуться домой и попробовать немного отдохнуть.

Встав до зари, я тепло одеваюсь, заставляю себя выпить кофе, заворачиваю в красный платок немного хлеба и сыра, кладу его в карман, а потом тихо спускаюсь по темной лестнице.

Я следую тем же маршрутом, которым пошли бы Билл с мальчиком. Тем, что ведет мимо скотного рынка в Смитфилде. Холод заставляет идти быстрым шагом. К тому времени, когда я прохожу мимо угла Гайд-парка и направляюсь в Кенсингтон, уже почти рассвело, и люди спешат на работу, подняв воротники и кутаясь в пальто. Я расстаюсь с несколькими монетами, и меня подвозят на запряженной лошадьми телеге, где я могу уютно устроиться, укрывшись от ветра в груде мешков за спиной возчика, и, прикусив губу, смотреть, как медленно скрывается из вида огромный город Лондон, окутанный дымом и туманом. Если бы я не была немного не в себе от тревоги, поездка могла бы оказаться приятным маленьким приключением. Мы проезжаем Кенсингтон, Хаммерсмит, Чизвик, Кью-Бридж и Брентфорд, но, хоть я и вижу каждый указатель, мне непонятно, что на них написано, пока возчик не выкрикивает название, чтобы сообщить мне, где мы находимся. В конце концов мы проезжаем мимо таверны с вывеской, на которой изображены повозка и лошади. Здесь от нашей дороги отходит другая, и телега останавливается. Уже почти полдень.

– Дальше я не еду, мисс, – говорит возчик.

Я поднимаюсь на ноги и чувствую, как они дрожат. Они совсем затекли от холода. Оглядываюсь по сторонам. Дорога пустынна, на небе висят кудрявые серые тучи, в деревьях воет ветер.

– В какой стороне будет Чертси? – спрашиваю я, не торопясь спускаться на землю, и притоптываю ногами, опираясь на спинку сиденья возчика.

– Вон туда, – он тычет кнутом налево. – Потом повернете направо и пройдете немного, пока не дойдете до моста. Как за него перейдете, будет Твикенхем.

– Спасибо, – говорю я, спускаюсь с телеги и кутаюсь в плащ.

– Мисс?

Я оборачиваюсь к возчику, и он бросает мне обратно монеты.

– Похоже, вам они пригодятся, – говорит он.

Признательная за любую милость, я прячу свои сбережения в карман и иду в направлении, которое указал возчик. Найдя мост, который приводит меня в Твикенхем, я двигаюсь дальше, пока не выхожу к другому городку, название которого написано довольно крупными буквами и начинается на «Х». Тут стоит другой трактир, на этот раз на вывеске красный лев. Заведение кажется слишком роскошным для таких, как я, поэтому держу путь дальше вдоль реки. Вода в ней течет быстро и издает мелодичное журчание. На другом берегу мужчина пашет поле на лошади, а за ним, перекрикиваясь между собой, следует стайка черных птиц.

Чуть погодя я встречаю бредущую навстречу старую женщину с тяжелой корзиной на голове.

– Простите, я могу здесь где-нибудь поесть?

Она что-то отвечает, но зубы у нее настолько прогнили, а выговор настолько деревенский, что я не разобрала ни слова. Должно быть, я пялюсь на нее с непонимающим видом, потому что в конце концов она просто машет рукой через плечо. Там вдалеке я вижу еще один трактир с покосившейся вывеской. Она похлопывает меня по руке, кивает и уходит восвояси, а я думаю о том, что деревенские жители, должно быть, в целом добрее и терпимее, чем горожане.

Внутри старого трактира с крытой дранкой крышей – низкое полутемное помещение, потолок которого пересекает огромная балка. У очага стоят скамейки с высокими спинками. Там пьют и курят несколько грубого вида мужчин в рабочих блузах. Они оборачиваются, когда я вхожу, но я сажусь в угол, не обращая на них внимания.

Прошу принести мне самую дешевую еду, и хозяин ставит передо мной стакан подогретого эля и тарелку холодной баранины. Вскоре тепло очага, еда и усталость делают свое дело, и меня начинает клонить в сон. Я даже подумываю немного вздремнуть. Но не могу себе этого позволить, поэтому встаю, расплачиваюсь и, укутавшись в плащ, выхожу навстречу вечерним сумеркам.

Я иду, еле переставляя ноги, словно во сне, плотно завернувшись в потертый плащ, чтобы укрыться от кусачего ветра. Все мои мысли только об Оливере и о том, что сделал бы со мной Билл, если бы узнал, где я.

Так я шла довольно долго, пока не услышала за спиной стук лошадиных копыт. Обернувшись, я увидела нагоняющую телегу.

– Садись, милая, – произносит голос. – Не стоит бродить в такую ночь.

В темноте я еле различаю лицо одного из тех фермеров в рабочих блузах, что курили у очага. Он протягивает мне руку и помогает подняться к нему.

– Садись за мной, подальше от ветра, – говорит он. – Куда идешь?

– В Чертси, – отвечаю я.

– Ну, я так далеко не еду, но подвезу, сколько смогу. Хорошо?

Я бормочу слова благодарности и устраиваюсь в телеге за его спиной. Тьма стоит непроглядная, над рекой и болотами поднимается сырой туман, растекающийся над унылыми полями. Вокруг все мрачно и угрюмо. Возчик не произносит ни слова – похоже, он такой же сонный, как и я. Мимо проплывают похожие на скелеты деревья, хмуро машущие ветвями, словно в ожидании, что я помашу им в ответ.

Наконец мы подъезжаем к церкви, и часы бьют восемь часов. Свет, льющийся из окна стоящего через дорогу дома паромщика, выхватывает из темноты темные силуэты тиса и кладбищенских надгробий за ним. Где-то неподалеку журчит водопад, и листья старого дерева ласково шелестят. Достаточно приятное место, чтобы упокоиться. Я думаю, что мы остановимся здесь, но мы продолжаем путь под размеренный стук лошадиных копыт.

Мы проезжаем еще один тихий и сонный городок, а потом снова оказываемся на безлюдной и продуваемой ветром дороге. Через несколько миль телега останавливается, и фермер говорит, что дальше он не поедет.

– Дальше ты не найдешь ничего, кроме темноты, грязи и холодных пустошей, до самого Шеппертона, а от Шеппертона уже совсем близко до Чертси. Но на твоем месте, девочка, я бы укрылся вон в том сарае, – он спрыгивает с телеги и показывает за изгородь. – Он мой, и я не против, если ты переночуешь там и пойдешь дальше с рассветом.

– Спасибо, – бормочу я. – Очень признательна.

Возчик протягивает руку и помогает мне спуститься.

– Благослови вас Господь, сэр, – говорю я.

Но он не отвечает. Я решаю, что он просто не знает, что сказать.

Я перебираюсь через невысокую изгородь и вижу вдалеке огни фермерского дома, куда, должно быть, направился мой благодетель. Вход в сарай я нахожу на ощупь. Оказавшись внутри, я нахожу что-то похожее по ощущениям на охапку сена и падаю на колени. Потом, свернувшись калачиком, пытаюсь уснуть. Это получается неожиданно легко, и я больше ни о чем не думаю.

Утром меня будит маленькая девочка, удивленно разглядывающая меня, и я не сразу вспоминаю, где я и зачем тут нахожусь. Похоже, ее прислал фермер, потому что она ставит на землю кружку с горячим чаем. Она говорит, что, если я захочу, в доме найдется завтрак и теплая вода, чтобы умыться, но мне не очень нравится, как она смотрит на меня. Словно я какой-то грызун или что-то в этом роде. Поэтому, выпив чай, я пускаюсь в дорогу. Только потом мне приходит в голову, что из-за соломы, запутавшейся в волосах, вид у меня наверняка дикий и полубезумный.

Насчет холодных пустошей, воняющих затхлой водой, фермер не обманул. Туман стоит такой, что мне начинает казаться, будто я бреду во сне, и лишь время от времени тишину нарушает мычание коров. Наконец я добираюсь до Шеппертона и прохожу его не задерживаясь. Тучи рассеиваются, и начинается день – солнечный, но холодный. Но я рада хотя бы возможности видеть солнце.

При подходе к Чертси моим глазам открывается водная гладь, и я перехожу через реку по мосту, ведущему в город. Неужели это та же самая Темза, которую я каждый день вижу в Лондоне? Я немного замедляю шаг, глядя в воду и размышляя о том, как мне, не вызывая подозрений, найти тот дом, который пытались ограбить.

Потом по мосту проезжает экипаж, и, проследив за ним взглядом, я вижу, что он останавливается перед стоящим на отшибе особняком, окруженным стеной, и человек, вышедший из экипажа, входит в дом. Я иду в ту сторону, забираюсь на изгородь, откуда мне видны и экипаж, и дом, сажусь на нее и жду. Вскоре из дверей появляется пожилой господин с докторским саквояжем, садится в экипаж и уезжает.

Теперь я знаю, что в доме есть больной. Но я не знаю точно, Оливер ли это.

Даже не подумав, что делать дальше, я толкаю калитку, ведущую в сад. Она не заперта и легко поворачивается на петлях. Я иду по траве, поднимаюсь на крыльцо и тихо стучу в дверь. По пути я успеваю разглядеть, что дом двухэтажный, аккуратный и чистый – медная дверная ручка начищена до блеска, нигде не видно опавших листьев. У входа я вижу горшок с розовыми геранями. Сердце начинает колотиться в груди. Что я делаю?!

Я слышу приближающиеся шаги, собачий лай и опираюсь на одну из колонн крыльца в поисках поддержки и чтобы набраться храбрости. Дверь открывается, и я вижу за ней двоих мужчин. Один из них среднего возраста, мордатый и с бакенбардами – похоже, дворецкий, – а другой выглядит моложе и энергичнее.

– Да? – спрашивают они в один голос и переглядываются.

Я делаю книксен настолько изящно, насколько мне достает сил, если учесть бешено бьющееся сердце и дрожащие колени.

– Прошу прощения за беспокойство, милостивые господа, – говорю я. – Не требуются ли вам какие-нибудь работники? Например, служанка?

Тот, что помоложе, смотрит на старшего.

– Что скажете, мистер Джайлс? Мальчику сильно нездоровится, может, ему нужна сиделка?

– Не думаю, Бриттлс, – отвечает мистер Джайлс, мордатый дворецкий. – Но я спрошу у мисс Мейли. Пожалуйста, подождите минутку, мисс, – обращается он ко мне и исчезает, оставляя меня с Бриттлсом.

Бриттлс, надо сказать, не отрывает взгляда от моего лица. Не знаю уж почему.

– Что за мальчик? – тихо спрашиваю я.

Он показывает пальцем в сторону второго этажа.

– Который был со взломщиками. Мы его поймали. Кажется, его зовут Оливер.

– И что с ним? – спрашиваю я, не веря собственной удаче. – Вы сказали, что ему нездоровится.

– К нему приходил доктор, мисс. Думаю, с ним все будет в порядке. Ему нужно просто отдохнуть и набраться сил.

– Понятно, – говорю я. – А чей это дом, позвольте спросить?

– О, конечно, мисс. Это дом миссис Мейли, которая здесь живет вместе с молодой мисс…

Он осекается, увидев мистера Джайлса.

– Бриттлс! – предостерегающе обращается к нему дворецкий. – Что ты делаешь?

– Да просто рассказываю о мальчике…

– Вот именно!

Мистер Джайлс качает головой и закатывает глаза, словно Бриттлс безнадежен.

– Сейчас нам не требуются ничьи услуги. Спасибо, мисс, – говорит он и решительно захлопывает дверь прямо передо мной.

Его явно беспокоит, что Бриттлс расскажет мне что-то лишнее.

И все же мне греет душу мысль о том, что мальчик здесь, где-то в комнате неподалеку. Греет душу, что теперь я выяснила то, ради чего проделала такой путь. С плеч свалился тяжкий груз. Мальчик нездоров, но по крайней мере жив.

Оливер жив!