В коридоре темно. Я жду, положив ладонь на мокрое плечо Оливера. Струйки воды стекают с моей одежды, образуя лужицы вокруг ног, а тем временем человек, впустивший нас, запирает дверь на цепочку и засов.

– Кто-нибудь здесь есть? – спрашивает Билл.

– Нет, – отвечает голос, и я узнаю Плута.

– А старик разве не пришел? – уточняет Билл.

– Да, он дома. И в очень скверном настроении. Вот уж обрадуется, когда вас увидит!

– Зажги свет, – просит Билл. – А то тут шею можно свернуть или наступить на собаку. А если кто на него вдруг наступит, то береги ноги!

– Постой немного, я сейчас принесу, – отвечает Плут.

Его шаги затихают вдали, но вскоре он возвращается с сальной свечой, зажатой в расщепленной палке. Он нахально улыбается Оливеру, вопросительно глядит на меня поверх головы мальчика, а потом разворачивается и ведет нас по лестнице. Мы проходим через пустую кухню, и Плут открывает дверь в комнату, из которой пахнет землей. Я уже бывала здесь раньше, хоть и давно, и знаю, что она ведет в небольшую пристройку во дворе.

Едва мы входим, раздается взрыв хохота.

– Боже мой! О, боже мой! – голосит Чарли Бейтс. – Вот и он! Фейгин, ты только посмотри! Глазам своим не верю. Вот это богатый улов. Держите меня, пока не просмеюсь!

Повалившись на пол, Чарли восторженно сучит ножками.

Холодная ладонь Оливера в моей руке вдруг напрягается.

Мне хочется придушить Чарли, но я знаю свое место и предпочитаю не вмешиваться. Мы с Биллом ни слова не сказали по поводу одежды мальчика. И на то есть причина. Невозможно попасть в богатую семью и продолжать носить те же убогие обноски, в которых тебя нашли, верно?

Чарли вскакивает. Выхватив свечу у Плута, он осматривает Оливера со всех сторон, хоть одежда на мальчике и промокла насквозь и вода стекает с нее на пол. Я понимаю, что так забавляет Чарли. Сама мысль о том, что кто-то из здешних мальчишек может так роскошно одеваться, становится достаточным поводом для веселья.

Фейгин, сорвав с головы ночной колпак и сжимая его в кулаке, раскланивается перед ошеломленным Оливером. Мне жалко мальчика. Плут тем временем сосредоточенно шарит по его карманам. Плут редко поддается веселью, если оно мешает ему работать. По натуре он угрюм, но я доверяю ему куда больше, чем Чарли. А еще он умен. Он всегда просчитывает на пару шагов дальше, чем Чарли. И мне нравится думать, что Плут присматривает за мной. Что наше знакомство еще до того, как появились остальные, что-то да значит. Что нет ничего такого, что я не сделала бы для него, а он – для меня.

– Ты только глянь на его шмотки, Фейгин! – говорит Чарли, поднося свечу так близко к новенькой куртке Оливера, что от нее начинает идти пар и одежда едва не вспыхивает. – Погляди на его шмотки – какая хорошая ткань, какой роскошный крой! Надо же! Вот это улов. И погляди – у него в карманах книги! – Чарли вытаскивает одну из них и машет ею. – Просто вылитый джентльмен, Фейгин, – произносит он с ноткой зависти в голосе.

– Рад видеть, что у тебя все благополучно, дорогой мой, – молвит Фейгин и снова кланяется с притворным смирением. – Плут принесет тебе другой наряд, дорогой мой, чтобы ты не испортил этот воскресный. Что же ты не написал нам и не сказал, что зайдешь? Мы бы сообразили что-нибудь к ужину.

Эти слова вызывают у Чарли новый взрыв хохота, и даже Плут улыбается.

Я выпускаю руку Оливера, отхожу в сторону и осторожно вздыхаю. Мне хочется, чтобы они уже покончили с этим спектаклем и оставили бедного мальчика в покое. Мне хочется тихо сидеть у камина со стаканчиком чего-нибудь согревающего. Я встряхиваю мокрую шаль, и в этот момент вижу, что Плут к собственному удовольствию нашел в кармане Оливера пятифунтовую банкноту.

– Ну-ка, что тут у нас? – спрашивает Билл, выходя вперед, когда Фейгин забирает купюру у Плута. – Это мое, – ворчит он.

– Нет-нет, дорогой мой, – отвечает Фейгин. – Мое, Билл. Мое. Тебе достаются книги.

– Если не отдашь мне… – заявляет Билл, решительно напяливая шляпу, – то есть мне и Нэнси… – он смотрит на меня, и именно в такие моменты мне кажется, что решение оставаться с ним, несмотря ни на что, было правильным. – Я заберу мальчишку. И ты его получишь только через мой труп!

Фейгин вздрагивает. Оливер тоже вздрагивает, хоть и по совсем иной причине. Как же легко дать ему надежду!

– Давай сюда, – настаивает Билл.

– Но это же не совсем справедливо, Билл. Не совсем справедливо, верно, Нэнси? – Фейгин оборачивается ко мне.

Но мне в это дело лезть не стоит, и я держу язык за зубами.

– Плевать, справедливо или нет, – возражает Билл. – Говорю тебе, давай сюда. Думаешь, нам с Нэнси больше некуда тратить свое бесценное время, как разыскивать и похищать мальчишек, попавшихся из-за тебя? Давай деньги сюда, старый скряга! Давай сюда!

Без дальнейших церемоний Билл выхватывает бумажку из руки Фейгина и, спокойно глядя старику в лицо, складывает ее и заворачивает в носовой платок. Вот такой он, мой Билл.

– Это нам за наши труды, – говорит он. – И это вполовину меньше, чем нам причитается. Книги можешь оставить себе, если любишь читать. А не любишь – можешь продать.

– Они очень красивые, – замечает Чарли, прикидываясь, что с интересом читает одну из книжек. – Красиво написано, верно, Оливер? – он смотрит на Оливера, и, увидев тревожное выражение на его лице, Чарли хохочет еще громче, чем прежде.

Он и впрямь наделен живым чувством юмора. Жаль, я не нахожу жизнь и наполовину такой же смешной.

– Пожалуйста, – дрожащим голосом умоляет Оливер. – Они принадлежат пожилому джентльмену… Хорошему, доброму пожилому джентльмену, который забрал меня к себе домой и ухаживал за мной, когда я едва не умер от лихорадки. Прошу вас, будьте с книгами осторожнее! Можете оставить меня здесь на всю жизнь, но, прошу вас, отошлите их обратно. Отошлите книги и деньги. Он подумает, что я их украл… Старая женщина тоже решит, что я вор. Они были так добры ко мне! Сжальтесь надо мной, отошлите их обратно.

Бросившись в ноги Фейгину, Оливер складывает ладони в мольбе.

Я не в силах смотреть на это и отворачиваюсь. Мальчик стал частью меня, завладел моим сердцем, и теперь оно просто не находит себе места. Пожалуйста, Оливер, соберись!

– Мальчик прав, – Фейгин оглядывает всех нас, нахмурив густые брови. – Ты прав, Оливер. Ты прав. Они решат, что ты все украл. Ха-ха! – он довольно потирает руки, и хлопья сухой кожи осыпаются на пол. – Лучше и быть не могло, если бы мы сами выбирали время!

Я озадачена. Что лучше и быть не могло? О чем он? И какие у него планы на мальчика, и как мне их выяснить?

– Конечно, не могло, – соглашается Билл. – Я это сразу понял, когда увидел его в Кларкенвелле с книгами под мышкой.

Это, разумеется, вранье, потому что мальчика первой заметила я.

Оливер, все еще стоя на коленях, смотрит по очереди на каждого из нас, и наконец его взгляд падает на меня. И взгляд этот полон искренней мольбы. «О, Нэнси! О, Нэнси!» – говорили его глаза. У меня задрожали колени.

– Да, это удачно. Это всего лишь сердобольные псалмопевцы, – говорит Билл, имея в виду попечителей Оливера. – Иначе бы они не взяли его к себе. И они не станут задавать лишних вопросов – побоятся, что в этом случае его будут искать и он угодит в каталажку. Он в полной безопасности.

Оливер явно не в состоянии следить за ходом разговора. Но при слове «каталажка» он вдруг вскакивает. Похоже, это слово ему знакомо, потому что на лице отражается ужас. Мальчик выскакивает из комнаты, громко взывая о помощи, и его крики отражаются от потолочных балок.

Фейгин и оба мальчишки бросаются следом вверх по лестнице, но я вскакиваю перед дверью, загораживая дорогу Биллу, который соображает не так быстро, как остальные.

– Придержи пса! – кричу я. – Придержи пса, или он разорвет мальчика в клочья.

– И поделом ему будет! – орет Сайкс, хватая меня. – Прочь с дороги, женщина, или я разобью тебе башку об стену!

– Мне плевать, Билл! Плевать! – ору я в ответ, брызгая слюной, в то время как Бычок начинает бросаться на нас обоих. – Нельзя, чтобы ребенка порвала собака! Или сначала убей меня.

– Так уж и нельзя? – яростно скрежещет зубами Сайкс. – Нэнси, я тебя сейчас в самом деле убью, если не отстанешь.

Он отшвыривает меня к дальней стене, и в этот момент Фейгин с мальчишками возвращаются: спускаясь по лестнице, они волочат за собой Оливера.

– Что тут происходит? – оглядывается по сторонам Фейгин.

– Девчонка спятила, – бурчит Сайкс.

– Не спятила! – отвечаю я, пытаясь отдышаться и оттолкнуться от стены. – Не спятила! Даже и не думай, Фейгин.

– Тогда, пожалуйста, помолчи, – говорит старик, угрожающе глядя на меня.

– И молчать я тоже не буду! – пылко возражаю я и встаю, широко расставив ноги, уперев руки в бока и тяжело дыша. – Как вам такое?

Фейгин не обращает на меня внимания. Черт бы его побрал! Черт бы побрал этого старика!

Я пытаюсь успокоиться. Подозреваю, что он хорошо знает мой норов и привычки и считает, что продолжать разговор со мной сейчас небезопасно. В конце концов, он знает меня с пятилетнего возраста. Вместо этого он обращается к Оливеру.

– Значит, ты хотел сбежать, дорогой мой? – говорит он, беря в руки кривую узловатую дубинку, лежащую в углу у камина.

Мальчик молча глядит на Фейгина, и его дыхание учащается. Лицо его бело, словно туман, поднимающийся над рекой в морозный день, а его голубые глаза столь же бездонны.

– Хотел позвать на помощь, вызвать полицию? – с ухмылкой продолжает Фейгин. – Что ж, придется избавить тебя от подобных заблуждений, дорогой мой.

Он хватает мальчика за руку. Оливер глядит на него с тревогой. И в этот момент старик бьет его дубинкой между лопаток.

Мальчик вздрагивает, сутулится. Фейгин заносит дубинку для второго удара, и Оливер сжимается от страха. Он закрывает голову и ждет. На его лице написано страдание. На его лице…

Бросившись вперед, я вырываю дубинку из рук Фейгина и швыряю ее в камин с такой силой, что по всей комнате разлетаются угольки.

– Я не стану стоять и смотреть на это, Фейгин! – кричу я. – Мальчик у тебя! Что тебе еще нужно?! Оставь его! Оставь его в покое, или я вам устрою веселье, пусть это и приведет меня на виселицу!

Я сболтнула лишнего. Но остановиться уже не могу. Мной овладела какая-то черная злоба, от которой меня бросает в дрожь. Я топаю ногой, стиснув зубы с такой силой, что напрягаются мускулы на шее. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

На мгновение вся комната замирает.

Фейгин и Сайкс ошарашенно переглядываются.

– Надо же, Нэнси… – произносит Фейгин елейным, баюкающим голосом, каким говорили бы змеи, если бы умели. – Ты сегодня умнее обычного, дорогая моя! Ха! Превосходная игра. Превосходная!

– Игра?

Старый козел смотрит на меня, не зная, что делать или говорить.

– Это я-то играю? – спрашиваю я. – Берегись, чтобы я не начала переигрывать, или тебе же будет хуже. Держись от меня подальше, Фейгин.

Отшатнувшись, он бросает не то умоляющий, не то трусливый взгляд на Сайкса. Он показывает, что теперь разговор должен продолжать Сайкс, который несет не меньшую ответственность за то, чтобы обуздать меня. И тот, естественно принимает вызов и нависает надо мной.

– Ты что имеешь в виду? – рычит он. – Ты – всего-навсего дешевая шлюха, и тебе хватает наглости… хватает наглости… Разрази меня гром, Нэнси! Ты хоть понимаешь, кто ты такая и что ты такое?

Я начинаю смеяться, понимая, что если не засмеюсь, то заплачу… или еще что похуже.

– Тихо! – рявкает Сайкс. – Или я тебя надолго успокою!

Я снова смеюсь, но уже не так сдержанно. Во-первых, у меня из глаз полились слезы. Во-вторых, все в комнате молча смотрят на меня. Особенно мальчик. Особенно Оливер. Он выглядит подавленным. Он беспокоится за меня. Сайкс выставил меня ничтожеством. Поддернув юбки, я отворачиваюсь и до крови прикусываю губу.

– С твоей стороны очень мило проявить доброту и человеколюбие, – презрительно добавляет Сайкс. – Только представь себе. Какой подходящий друг для мальчика!

– Боже всемогущий! Я такая и есть! – кричу я. – И жаль, что меня не разразил гром на улице прежде, чем я помогла привести его сюда. С этого вечера он станет вором, лжецом, сущим дьяволом! Разве старику этого недостаточно и нужно еще избивать мальчика?!

– Спокойнее, Сайкс. Спокойнее, – обращается к нему Фейгин, указывая на троих мальчишек, ошеломленно слушающих нашу перепалку. – Обходись приличными словами. Приличными словами, Билл.

– Приличными словами?! – кричу я, наступая на Фейгина. – Приличными словами, негодяй?! Да, ты заслужил их услышать от меня! Я воровала для тебя, когда была возрастом вполовину меньше, чем он, – я указываю на Оливера. – И занималась тем же ремеслом двенадцать лет. Говори! – ору я, когда Фейгин не отвечает. – Ты это помнишь?

– Ну-ну, – отвечает он. – Как будто я тебя заставлял. Это же твоя жизнь!

– О да, это моя жизнь! – соглашаюсь я и продолжаю, потому что, похоже, не в силах остановиться: – А холодные, сырые, грязные улицы – мой дом, и ты – тот подлец, что когда-то давным-давно выгнал меня на них, и теперь я буду проводить там день и ночь, ночь и день до самой смерти!

– Если не замолчишь, я сделаю тебе плохо, – грозит Фейгин, гневно взирая на меня. – Куда хуже, уж поверь!

Стиснув зубы с такой силой, что шея моя стала напоминать римскую колонну, я бросаюсь на старика. Но Сайкс хватает меня за руки и держит, словно дикого зверя.

Я безуспешно борюсь пару мгновений, потом глаза закатываются, и все вокруг чернеет.

* * *

Я прихожу в себя, лежа на боку в углу комнаты. Кто-то – несомненно, Плут – укрыл меня тонким одеялом. Я лежу неподвижно, вспоминаю свой недавний срыв – эдак мальчишка меня скоро в гроб сведет – и прислушиваюсь к голосам вокруг.

Из соседней комнаты доносится хохот Чарли – смеется он, вне всяких сомнений, над Оливером. Тем временем Фейгин и Сайкс перешептываются у камина. О чем, мне не слышно. Открывается дверь, и входит Плут. За ним следует Бетси. Судя по всему, он сам сходил за ней, потому что только Плуту было на все не наплевать. Взгляд Бетси замирает, и она с тревогой бросается ко мне.