Время каким-то образом течет и течет. Церковные колокола продолжают отбивать часы, небо темнеет, вокруг меня сгущается ночь. Потом, после кажущейся бесконечной тьмы, свет подкрадывается, будто серый кот, садится рядом, потягивается, и опять начинается день.

За ним еще один.

И еще один.

Мне не спится. Я плохо сплю и в лучших обстоятельствах, а сейчас и вовсе надеяться не на что, кроме коротких обрывков дремоты. После которых я просыпаюсь от внезапного страха.

Подумываю сходить проведать Оливера, но знаю, что при виде него меня охватит еще более глубокое отчаяние, а ему и вовсе нет никакого толку видеть меня. Потому что сейчас я в растерянности.

Ночью я лежу на диване и слушаю, как Бычок глодает кость. Просто удивительно, что этот звук не сводит Билла с ума. Впрочем, похоже, Билл редко обращает на него внимание. Бычок грызет кость с разными звуками. Иногда громко, с рычанием, иногда тихо, а иногда и вовсе доносится лишь тихий скрежет. А я обосновалась на диване – Билл запрещает мне лежать на кровати во время бессонницы – и вспоминаю обстоятельства, при которых я оставила мистера Руфуса. Я уверена, что он вернется ко мне, что наше будущее переплетено, что он не бросит меня. Не поступит так, как другие. Для него слишком многое стоит на кону.

Рррр… Рррр… Хрум… Хрум…

Что до Оливера, то мне нужно время подумать о его положении, а для этого требуется ясность мыслей. Нужно найти способ вернуть его к старому джентльмену. Способ, который не поставит под угрозу мое будущее. Я не могу просто вернуть его к опекунам, к «сердобольным псалмопевцам», как называет их Билл, потому что в этом случае Билл и в самом деле меня убьет. А если не он, то Фейгин. Для этой парочки риск слишком велик. Оливер может их опознать.

Рррр… Рррр… Хрум… Хрум…

Ночь сырая и холодная. С моей стычки с Фейгином и Биллом из-за Оливера прошла добрая неделя. Над улицами висит черный туман. Лениво льет дождь, и все вокруг холодное и липкое. Я знаю, потому что выходила на улицу. Вернулась домой где-то час назад. Улов был небогатый – из-за непогоды многие сидели дома, и я провела на ногах весь день. Обувь промокла насквозь. В довершение всего я угрюма и задумчива – никак не могу решить, что же делать с мальчиком. А сердце мое встревожено отсутствием, молчанием мистера Руфуса.

И вот мы с Биллом сидим у камина, почти не разговаривая. Я совсем разбита. Что с Биллом, не знаю. Иногда лучше и не знать, а иногда ему просто хочется немного покоя. Как и любому из нас, верно? В общем, мы слышим, как кто-то поднимается по лестнице. Там одна ступенька скрипит, и это очень кстати. Бычок забывает о кости и недоверчиво рычит.

– Кто там? – грозно спрашивает Билл.

– Это всего лишь я, Билл. Всего лишь я, дорогой мой, – произносит Фейгин, заглядывая в приоткрывшуюся дверь.

– Заходи давай, – говорит ему Билл и командует Бычку: – Лежать, скотина тупая! Что, стоило старому черту надеть пальто, и ты его уже не узнаешь?

Фейгин расстегивает пальто и швыряет его на спинку стула, а Бычок возвращается в свой угол, виляя хвостом, чтобы показать, что он ничего дурного не имел в виду. Бедный пес не понимает, как Билл относится к нему. И в этом он не одинок.

– Ну? – спрашивает Билл.

– Ну что же, дорогой мой, – отвечает Фейгин. – А… Нэнси!

Он смотрит на меня. Восклицание звучит достаточно неловко, чтобы напомнить о нашей последней встрече, потому что я не видела Фейгина с тех самых пор.

Я убираю ноги в исходящих паром чулках с каминной решетки, отодвигаю стул и предлагаю Фейгину пододвинуть скамью, потому что вечер, вне всяких сомнений, чертовски холодный. Веду себя так, словно между нами ничего и не произошло. А почему бы и нет? Мне приходится с этим человеком работать.

– На улице и впрямь холодно, Нэнси, дорогая, – произносит Фейгин, протягивая сухие шелушащиеся ладони поближе к огню. – Я промерз до самого… – он касается левой стороны груди.

– Должно быть, мороз просто ужасающий, раз сумел добраться до твоего сердца, – фыркает Билл.

Не знаю, шутит он или всерьез.

– Дай ему что-нибудь выпить, Нэнс.

Заметив, что я не бросаюсь сразу же выполнять его указание, Билл тут же срывается на крик.

– Черти бы меня побрали! Живее! Мне тошно смотреть, как этот тощий старый скелет трясется тут, словно призрак, восставший из могилы!

Я устало поднимаюсь, беру из буфета бутылку и пару стаканов, ставлю их на стол. Билл наливает в стакан, кажется, бренди и передает его Фейгину.

– Выпей, – говорит он.

Вы ведь помните, что я говорила о Фейгине и выпивке, верно? Старый козел лишь едва касается напитка губами.

– Вполне достаточно, вполне достаточно. Спасибо, Билл.

– Что?! Ты же не боишься, что мы собираемся тебя облапошить? – спрашивает Билл, буравя взглядом Фейги.

Билл фыркает и, вырвав стакан у Фейгина, опрокидывает жидкость в себя. Потом наливает себе еще один стакан и выпивает и его. Сегодня он в настроении.

Я ничего не говорю, ничего не делаю. Помоги мне Господи, но сегодня я не собираюсь пить. Я прикидываюсь мебелью. Молча отодвигаю стул и сажусь. Возможно, я смогу узнать хоть что-нибудь о планах Фейгина в отношении мальчика.

– Вот так, – причмокивает губами Билл. – Теперь я готов.

– Поговорить о деле, да? – спрашивает Фейгин.

– Поговорить о деле, – подтверждает Билл. – Так что говори, зачем пришел.

Фейгин пододвигает стул поближе и оглядывается через плечо на меня.

– По поводу берлоги в Чертси, Билл, – бормочет он.

– Что с ней?

– А! Ты же знаешь, что я имею в виду, дорогой мой, – говорит Фейгин. – Он ведь знает, о чем я, верно, Нэнси?

– Нет, не знает, – ерничает Билл. – Или не должен знать. А это одно и то же. Говори давай и называй вещи своими именами. Не надо тут сидеть, подмигивать да говорить намеками, как будто это не ты первый подумал об ограблении. Да будут прокляты твои глаза! Что ты имеешь в виду?

Фейгин взволнованно привстает со стула.

– Тише, Билл! Тише! Кто-нибудь может услышать. Кто-нибудь может услышать.

– Ну и пусть слышат! – отвечает Билл. – Мне плевать.

Но ему не плевать, потому что, едва произнеся эти слова, он начинает говорить тише и успокаивается. Я чуть придвигаюсь к ним на своем стуле.

– Вот так… – произносит Фейгин. – Я просто проявляю осторожность, только и всего. А теперь, дорогой мой, расскажи о той берлоге в Чертси. Когда все будет сделано, Билл? Когда все будет сделано? Такая жирная добыча, дорогие мои! Такая жирная!

Старый козел потирает костлявые ладони, изнывая от нетерпения.

– Никогда, – холодно отвечает Билл.

Фейгин озадаченно откидывается на спинку стула.

– Никогда? – переспрашивает он.

– Да, никогда. Во всяком случае, дело нельзя будет провернуть так, как мы рассчитывали.

– Значит, никто это как следует не обдумывал! – взволнованно восклицает Фейгин. – Только не говори мне!

– А я тебе скажу, – возражает Билл. – Кто ты такой, чтобы не выслушать? Я тебе скажу, что Тоби Крэкит ошивается вокруг дома уже пару недель и не может подкупить ни одного из слуг.

– Ты хочешь сказать, что ни с одним из двоих мужчин в доме нельзя договориться? – спрашивает Фейгин, смягчая тон, потому что Билл начал распаляться снова.

– Да. Именно это я и хочу сказать. Они работают у старухи уже двадцать лет, и предложи ты им хоть пятьсот фунтов, они не согласятся.

– Но ты же не хочешь сказать, дорогой мой, что и с женщинами там тоже договориться нельзя? – уточняет Фейгин, хмуря брови.

– Невозможно.

– Даже бравому Тоби Крэкиту? – недоверчиво спрашивает Фейгин. – Ты же знаешь женщин, – бормочет он.

У меня волосы на загривке встают дыбом. Как он смеет говорить о нас с таким пренебрежением?!

– Даже бравому Тоби Крэкиту, – отвечает ему Билл. – Он говорит, что все время, пока околачивался там, носил накладные бакенбарды и канареечно-желтый жилет, и все впустую.

– Нужно было попробовать усы и штаны от армейской формы.

– Он так и сделал, – говорит Билл. – Это он тоже пробовал, но толку было не больше, чем от других нарядов.

Фейгина это известие озадачивает. Он опускает подбородок на грудь, как мне кажется, в глубокой задумчивости. Спустя некоторое время поднимает голову и глубоко вздыхает.

– Если все так, как говорит бравый Тоби Крэкит, – молвит он, – боюсь, дело не выгорит. И все же, – продолжает он, опустив ладони на колени. – Печально отказываться от такого куша, когда мы на него уже настроились.

– Так и есть, – соглашается Билл. – Так и есть.

Следует долгое молчание.

Я сижу тихо, словно прихожанка в церкви, и смотрю на огонь. Фейгин, наморщившись, обдумывает положение. Я бросаю на него мимолетный взгляд. Вид у него такой, будто он почуял какой-то очень неприятный запах. Билл время от времени поглядывает на него.

– Фейгин, – вдруг говорит Билл. – Стоит ли возможность спокойно сделать все без помощи изнутри полусотни монет сверху?

Фейгин оживает.

– Да, конечно, – заявляет он. – Почему бы и нет?

– А-ха! – восклицает Билл. – Договорились? По рукам?

– Да, да, дорогой мой, – Фейгин пытается схватить Билла за руку.

Его лицо в свете огня от камина просто сияет от восторга.

Но Билл брезгливо отводит руку в сторону.

– Тогда все будет сделано так быстро, как ты пожелаешь. Мы с Тоби были позапрошлой ночью за стеной сада, проверяли двери и ставни. На ночь дом запирают не хуже тюрьмы, но есть одно место, которое мы можем взломать тихо и спокойно.

– И что это за место, Билл? – наклоняется вперед Фейгин.

Старый козел от нетерпения напрягся, словно пружина.

– В общем, переходишь лужайку… – шепчет Билл.

Я откашливаюсь, переглядываюсь с ним, и он умолкает.

– Ну же? – просит Фейгин.

Билл хмыкает в ответ.

– Неважно, какое именно место. Я знаю, что одному мне не справиться, но, имея дело с тобой, поберечься все же стоит.

Смирившись, Фейгин прикусывает сухую губу.

– Как скажешь, дорогой мой. Как скажешь, – говорит он. – Помощь не нужна? Только ты и Тоби?

– Нет, – отвечает Билл. – Только сверло и мальчик. Первое у нас есть, а второго ты должен нам подыскать.

– Мальчик! – восклицает Фейгин. – Значит, все же дверная филенка, да?

– Неважно, что это! – огрызается Билл. – Мне нужен мальчик. И он должен быть небольшим. Господи! Был бы у меня малыш Нед, сын трубочиста. Тот всегда старался сделать так, чтобы мальчик не рос, и сдавал его в аренду для таких дел. Но потом папашу упекают за решетку, а общество помощи малолетним преступникам отрывает мальчишку от работы, приносившей ему деньги, учит его читать и писать, а вскоре отдает его в подмастерья. А потом принимаются за следующего и за следующего. И если бы у них было достаточно денег, которых им, хвала Провидению, не хватает, через год или два в нашем ремесле осталось бы не больше полудюжины ребятишек.

– Да уж, не дело это, – соглашается Фейгин.

Кажется, он пропустил речь Билла мимо ушей. Он в это время думал.

– Билл? – обращается он.

– Что еще?

Фейгин кивает в мою сторону, а я все еще делаю вид, что смотрю на огонь. Он хочет, чтобы я вышла из комнаты. Наглец! Как будто я не знаю, что он задумал.

Билл, к его чести, нетерпеливо пожимает плечами, но все же просит меня сходить за пивом.

– Не хочешь ты пива, – отвечаю я, сложив руки на груди и не сходя с места, потому что не хочу пропустить что-нибудь важное.

– А я говорю – хочу!

– Ерунда, – спокойно отвечаю я. – Давай, Фейгин. Я знаю, что он собирается сказать, Билл. Ему нет смысла меня прогонять.

Фейгин колеблется, и Билл удивленно переводит взгляд то на меня, то на старого козла.

– Ты же не возражаешь, если она останется, Фейгин? – наконец спрашивает Билл. – Ты же давно ее знаешь, ей можно доверять. Или в том-то и дело? Она ведь не из болтливых. Верно, Нэнси?

– Думаю, так и есть! – отвечаю я, придвигая стул ближе.

– Нет-нет, дорогая моя. Я знаю, что так и есть, – говорит Фейгин. – Но…

Он снова замолкает.

– Но что? – спрашивает Билл.

– Не знаю. Может быть, она немного не в себе. Ну, знаешь… Как в прошлый раз.

– Кто? Я? – спрашиваю я, не сдерживая смеха. – Да это уже в прошлом!

Похоже, уловка сработала, потому что старый козел довольно кивает головой.

– Давай, Фейгин, – говорю я. – Расскажи Биллу об Оливере.

– А ты умна, дорогая моя, – произносит Фейгин, глядя на меня. – Самая смышленая девчонка, какую я только видел. Конечно же, я собирался сказать именно об Оливере. Ха!

– Что насчет него? – спрашивает Билл.

Иногда он бывает редкостным тугодумом.

– Это и есть твой мальчик, – шепчет Фейгин, и на губах его появляется улыбка, напоминающая гримасу застывшего трупа.

– Оливер?!

– Бери его, Билл, – говорю я. – На твоем месте я бы взяла. Пусть он и не такой умелый, как другие, но тебе это и не нужно, если от него требуется только открыть тебе дверь. Положись на него. Это надежный выбор, Билл.

– Я знаю, – соглашается Фейгин. – За последние несколько недель он прошел очень хорошее обучение, и пора ему начинать отрабатывать свой хлеб. К тому же остальные уже слишком большие.

– Да, пожалуй, он как раз такого размера, который нужен, – задумчиво тянет Билл.

– И сделает все, о чем ты попросишь, – добавляет Фейгин. – Спорить он не станет – слишком уж послушен. Нужно только припугнуть его как следует.

– Припугнуть! – повторяет Билл. – Думаю, припугнуть его будет нетрудно. Но запомни, – он наставительно поднимает указательный палец. – Если он все провалит, живым ты его уже не увидишь. Тут уж не до пустяков. Подумай об этом, прежде чем его посылать!

При этих словах Билла у меня стынет кровь в жилах, но я должна подыгрывать любой ценой. Я не должна протестовать, или меня выставят за дверь, несмотря на холод. Мне важно знать, что они собираются делать с Оливером. Иначе я не смогу о нем позаботиться.

– Я об этом уже подумал! – взволнованно отвечает Фейгин. – Я приглядывал за ним, Билл. Хорошо приглядывал. Очень хорошо. Когда мы позволим ему ощутить себя одним из нас, когда его мысли будут наполнены осознанием своей воровской природы, он будет нашим. Нашим навсегда! О, лучше и быть не могло.

Он расправляет плечи и буквально обнимает себя от радости. От этого меня бросает в дрожь, которая лишь усиливается, когда он опускает руки и хлопья сухой кожи начинают опадать с его сюртука.

– Нашим? – переспрашивает Билл. – Хочешь сказать, твоим.

– Возможно, дорогой мой, – добавляет Фейгин, пронзительно хихикнув. – Можно сказать и «моим».

Билл хмуро смотрит на него.

– И что же заставляет тебя убивать столько сил на какого-то бледного мальчишку, когда тебе известно, что каждый вечер в общественном саду ночует полсотни мальцов? Выбирай среди них кого угодно.

– Потому что они для меня бесполезны, дорогой мой, – удивленно смотрит на него Фейгин, не понимая, почему Билл не догадывается. – Нет смысла их брать, – поясняет Фейгин. – Оказавшись в беде, они выдают себя всем своим видом, и я их теряю. Этот же мальчик… Разве ты не заметил, Билл, что у него лицо ангела? В этом-то и штука, Билл. В его лице. Если как следует направлять этого мальчугана, с ним я смогу провернуть то, чего не смог бы и с двумя десятками других парней. К тому же, – продолжает Фейгин, – теперь у него есть мы, и мы – его семья, и он должен оказаться в одной с нами лодке, и неважно, как он к нам попал. Соучастия в ограблении будет вполне достаточно, чтобы дать мне власть над ним. А мне только этого и надо. Подумай, насколько это лучше, чем если бы мы вынуждены были убрать бедолагу с дороги, что было бы опасно, да и к тому же невыгодно для нас.

– Когда это должно случиться? – спрашиваю я, меняя тему.

Мне не хочется думать о том, что Оливера могут «убрать с дороги». От мысли об этом меня мутит.

– А, конечно, – отвечает Фейгин. – Хороший вопрос. Когда планируется сделать дело, Билл?

– Я собирался вместе с Тоби послезавтра ночью, – бормочет Билл. – Если он не получит от меня других распоряжений.

– Хорошо, – говорит Фейгин. – Ночь будет безлунная.

– Да, – соглашается Билл.

– Значит, все готово, чтобы сорвать куш, верно?

Билл кивает.

– А что насчет…

– Все продумано, – перебивает его Билл. – Детали не имеют значения. Лучше приведи мальца завтра вечером. Я уйду через час после рассвета. А потом держи язык за зубами и плавильный котел наготове. От тебя больше ничего не требуется.

Далее следует обсуждение с моим участием, в котором мы решаем, что на следующий вечер после наступления темноты я должна зайти к Фейгину и привести Оливера. Фейгин лукаво замечает, что, если Оливер не захочет или проявит подозрительность, он скорее пойдет со мной, чем с любым другим человеком, потому что я недавно заступилась за него. Потому что мальчик, похоже, привязался ко мне.

Также решено, что в целях задуманной «экспедиции» Оливер должен поступить под полный надзор и опеку мистера Сайкса. И что, кроме того, означенный мистер Сайкс имеет право распоряжаться им по собственному усмотрению и не несет ответственности перед Фейгином за любые случайности или беды, которые могут выпасть на долю мальчика, или наказание, которому он может быть подвергнут; причем, чтобы договоренность в этом отношении стала обязательной, любые заявления мистера Сайкса по его возвращении должны быть подтверждены и поддержаны во всех существенных деталях показаниями бравого мистера Тоби Крэкита.

Вышесказанное я передала дословно. Это убедило меня, что Фейгин действительно получил образование и в самом деле когда-то, в прошлой жизни, работал делопроизводителем в адвокатской конторе, о чем он мне как-то рассказывал. Об этом мало кто знает, но ему нравится этим хвастать, когда он выпьет. Он обладает обширным словарным запасом, которым ему нравится делиться со мной, когда он в настроении, и по этой причине речь у меня более правильная, чем у большинства мне подобных. По какой-то странной причине, как я уже говорила, я запоминаю многие из этих слов. Не стоит считать, что мне не хватает ума.

Когда все юридические тонкости согласованы и перепроверены, Билл начинает поглощать спиртное в огромных количествах и опасно размахивать ломиком, вытащенным из-под кровати, распевать песни вперемешку с бранью. Впрочем, все это я видела и раньше.

В порыве воодушевления предстоящим делом он настаивает на том, чтобы принести ящик с принадлежностями для взлома, хоть Фейгин и говорит, что не хочет их осматривать. Едва Билл открывает ящик, чтобы объяснить назначение и свойства инструментов, как спотыкается о вышеупомянутый ломик и засыпает прямо там же, где и упал. То есть на полу. И начинает громко храпеть.

Я этому рада. Несколько рюмок способны сделать мужчину любвеобильным. В случае Билла достаточно нескольких. И в случае Билла его страсть пропорциональна количеству выпитого, о чем не следует забывать. Еще существует переломный момент, но об этом сегодня лучше не будем.

– Спокойной ночи, Нэнси, – произносит Фейгин, надевая пальто и стараясь двигаться не слишком быстро, чтобы не потревожить Бычка.

– Спокойной ночи, – отвечаю я.

Фейгин сурово смотрит на меня поверх своего длинного носа, а я не мигая смотрю ему в глаза, чтобы он знал, что я говорю совершенно искренне и правдиво.

А после его ухода я запираю за ним дверь и устало прислоняюсь к ней. Думаю, это все, что я пока могу сделать.