Вскоре я снова оказываюсь в карете с мистером Руфусом, и мы куда-то едем. Не знаю куда. Да что там, я даже не знаю, где только что находилась. На улице по-прежнему стоит дурная погода, ветер и дождь хлещут в окошко кареты. Мне становится жаль лошадей.

По пути мистер Руфус разговаривает со мной. Немного. В основном он глядит в окно. Время от времени говорит что-нибудь вроде: «Не самый подходящий день, чтобы выходить на улицу. Верно, мисс Титания?», но я понимаю, что вопросы – это проверка, отвечу ли я. Мистер Руфус тоже заметно беспокоится. То и дело поправляет манжеты, постукивает тростью по полу, приглаживает усы. Но я начинаю привыкать к тому, что ему не сидится на месте. Он тоже почти не смотрит на меня, и меня это удивляет.

Мы оказываемся в еще одном модном районе Лондона, который мне незнаком, и мистер Руфус помогает мне выйти из кареты. Дом не такой величественный, как тот, где мы были прежде, но все равно впечатляет. Это одно из нескольких зданий, выстроенных дугой, и свет в окнах превращает эти дома в подобие золотых украшений, подвешенных на цепочке.

Мы проходим по затемненной дорожке, поднимаемся по лестнице к хорошо освещенной парадной двери, и мистер Руфус, подойдя к ней, стучит и отступает на шаг назад.

«Что я здесь делаю?» – задумываюсь я. Это действительно я – здесь, у входа в богатый дом? Это действительно я в этом прекрасном платье? С этим мужчиной, совершенно очаровательным и добрым? Вовсе не к такому я привыкла.

Куда все это приведет?

Время, казалось, замерло, пока весь мир вокруг проносился, словно яростный порыв ветра.

Дверь открывает дворецкий.

– Добрый вечер, мистер Руфус, – говорит он с поклоном.

Мои глаза расширяются от удивления – выходит, мистера Руфуса и впрямь зовут Руфус.

Мистер Руфус бормочет приветствие в ответ, и мы входим. Он в последний раз предупреждает меня, приложив палец к губам, и подмигивает. Наверное, хочет меня подбодрить. Потому что прежде он держал меня за руку, а теперь отпускает, и я вся дрожу от волнения.

Нас проводят в гостиную, подобных которым я никогда прежде не видела. Просто глаза разбегаются. Богатые парчовые портьеры на окнах. Толстые персидские ковры на полу. Драгоценные украшения, расставленные на каминной полке, картины на стенах. Плут решил бы, что угодил в рай. В камине горит огонь, и мне кажется, что в комнате жарковато, а газовые лампы светят непривычно ярко. Мысли обо всей этой роскоши проносятся в моей голове, пока взгляд мечется по комнате. Мечется так стремительно, что упускает пожилую женщину, сидящую в кресле перед камином. Она сидит так прямо и неподвижно, что ее запросто можно и не заметить. Она не встает, но берет в руку приспособление для людей с плохим зрением. Кажется, оно называется «лорнет». Поднеся лорнет к глазам, она рассматривает нас. Рассматривает меня.

– Тетушка Мод, – обращается к ней мистер Руфус. – Как ваше здоровье?

– Кто это? – требовательно спрашивает тетушка Мод, по-прежнему пялясь на меня.

Я застенчиво смотрю на нее.

– О боже… – еле слышно произносит она, словно увидела призрак.

За толстыми линзами лорнета ее глаза похожи на лягушачьи – большие, зеленые и навыкате. Но она величественна и восседает, словно королева на троне. Ее седые волосы заплетены в косу и свернуты на затылке. На ней травянисто-зеленое платье и серая шаль на плечах, артритические пальцы унизаны множеством свободно сидящих золотых с изумрудами колец, издающих едва слышное позвякивание, когда она шевелит рукой.

– Это мисс Титания Ричардсон, – объявляет мистер Руфус.

Чувствую себя принцессой на балу и с поклоном касаюсь руки тетушки Мод. Разумеется, при этом не произношу ни слова.

– Рада познакомиться, – говорит она.

Я изящно киваю в ответ.

– Говорите, дитя мое! – требует она, вцепившись в мою ладонь ледяными пальцами. – Что с ней? – обращается она к мистеру Руфусу. – Почему она молчит?

Мистер Руфус осторожно откашливается.

– Она немая, дорогая тетушка. Немая, но прекрасно все слышит и понимает.

Выпустив мою руку, тетушка Мод опускает лорнет, но продолжает смотреть на меня. Должна сказать, это меня крайне тревожит.

– Как это случилось?

– Полагаю, это у нее от рождения, – отвечает мистер Руфус, бросая взгляд на меня, и мне приходит в голову, что он законченный лжец, судя по тому, как непринужденно слова слетают с его языка.

– Как необычно, – хмыкнув, бормочет тетушка Мод и смотрит на мистера Руфуса.

– Знаю, – отвечает он. – Это действительно необычно.

Я в недоумении и, положа руку на сердце, понятия не имею, о чем они говорят. Что необычно?

Она смотрит мимо меня на дворецкого, ожидающего в дверях.

– Фоксли, принесите напитки и закуски.

Фоксли… Фокс, лиса. Как странно. Снова имя, связанное с лисами. Но в мире полно совпадений.

– Да, миледи, – отвечает он.

– Скажи твоей спутнице, чтобы села, Руфус, – распоряжается тетушка Мод, снова глядя на меня. – Как, ты говоришь, ее зовут?

– Мисс Титания, тетушка. И вы можете сказать ей сами. Она, как я уже упоминал, вполне способна понять.

– Ну, садитесь, – добродушно обращается она уже ко мне.

Кажется, что на мгновение она поверила в эту игру и за красивым платьем, высокой прической и дешевым ожерельем, которое мистер Руфус надел мне на шею, не видит настоящую меня.

Я сажусь. Мистер Руфус устраивается на софе по левую руку от меня.

Тетушка Мод наклоняется вперед.

– Вам не кажется, что погода сегодня совсем не по сезону? – обращается она ко мне.

Я энергично киваю и обхватываю себя руками, словно показывая, будто промерзла до костей. Что, разумеется, не так. Похоже, эта пантомима тетушку устроила, потому что вид у нее довольный. Возможно, теперь она понимает, что, хоть я и не говорю, с глазами, ушами и мозгами у меня все в порядке.

Она снова наклоняется вперед.

– Вам тепло, дитя мое?

Я снова киваю и опасливо улыбаюсь.

Подняв лорнет, она снова разглядывает меня.

– А вы миленькая, – бормочет она. – Но, с другой стороны, то же… – она замолкает.

Я уже говорила, что не привыкла к вниманию, и – боже! – мои щеки заливаются румянцем. К счастью, появляется Фоксли с серебряным подносом, полным напитков и закусок, и, к моему облегчению, все внимание переключается с меня на него. Дворецкий предлагает поднос мне, и я беру изящный бокал, наполненный бурой жидкостью. Херес? Или, может быть, портвейн?

Я наблюдаю за тетушкой Мод в ожидании, когда она начнет пить, чтобы последовать ее примеру, но с удивлением вижу, как мистер Руфус поднимает бокал.

– За мисс Титанию Ричардсон.

Тетушка Мод и мистер Руфус бормочут: «Мисс Титания» и смотрят на меня поверх бокалов так, что я едва не отвечаю им: «Спасибо, очень признательна».

Фоксли снова возникает передо мной с блюдом изысканного печенья. Я ставлю бокал на кофейный столик возле софы и кладу печенье на тарелку. И снова я жду, когда тетушка Мод покажет мне пример, но она не ест, и мой рот наполняется слюной. Значит, нужно смотреть за мистером Руфусом. Но тетушка Мод наклоняется к нему и что-то бормочет. Я разбираю только слово «дата», на что он отвечает – «скоро».

– А что ее родители? Они состоятельные люди? – говорит она значительно громче, словно забыв, что я не глухая, а только лишь немая. – Ричардсоны, ты, кажется, сказал? Должна признаться, никогда о них не слышала.

– Увы, ее родители умерли, тетушка Мод…

– Умерли? – кажется, она потрясена.

– Да.

– Какое несчастье. А с кем она тогда живет?

– Она живет одна, тетушка.

– Как необычно. И крайне неприлично. Я бы решила…

– О, у нее есть компаньонка, тетушка. Мисс Твидлс не смогла сегодня приехать. У нее была более ранняя договоренность.

Вот уж в изобретательности мистеру Руфусу точно не откажешь!

– Твидлс? – тетушка Мод снова хмыкает и добавляет: – Компаньонки… Я как-то попробовала. Ты ведь помнишь, мальчик мой? Какая же она была пустоголовая.

Судя по тому, с каким выражением она произносит «пустоголовая», за этим кроется некая интересная история. Тетушка Мод поднимает лорнет и снова смотрит на меня.

– Надеюсь, у тебя голова не пустая, дитя мое?

Я качаю головой и изображаю, надеюсь, милую улыбку, а сама думаю о Билле и о том, как бы ему понравилось, если бы его назвали пустоголовым!

Наше суаре (как назвал бы его Фейги) тянется еще некоторое время. Пока они судачат о всяких мелочах, я допиваю херес, ограничиваю себя парой кусочков печенья, хотя с удовольствием поглотила бы всю тарелку, и сижу неподвижно.

В этом есть определенное искусство. Я позволяю взгляду блуждать по комнате. Прислушиваюсь к звукам. Наверное, лучше всего описать это так: я поместила себя и все происходящее рядом в своего рода ящик и позволила мыслям бродить вокруг него.

Стучат лошадиные подковы – по улице проезжает карета. Шелестит дождь. Полено в камине треснуло и развалилось на угольки, рассыпав сноп искр. Вода капает из крана. В судомойне, наверное? Значит, она недалеко, если я могу слышать. Ни звука от другой прислуги во всем доме. Похоже, здесь только дворецкий Фоксли. Это необычно. Где служанки? Возможно, тетушка Мод к служанкам испытывает ту же неприязнь, что и к компаньонкам?

Две огромные и дорогие на вид вазы стоят, словно стражи, у входных дверей, а на кофейном столике возле меня – блюдо с золотой каймой, на котором разложены всякие безделушки. Одна из них – миниатюрная фигурка младенца, сделанная из двух золотых бусин: бо́льшая служит туловищем, а меньшая – головой. Ручки и ножки сделаны из золота и способны двигаться, а на голове нарисовано лицо. И даже есть немного пуха, изображающего волосы. Тонкая работа. Может быть, эта штуковина стоит больших денег?

И самая ударная вещь – ха, даже каламбур получился! – это маленькие часы. Заключенные в прямоугольную золотую шкатулку, они тихо тикают на каминной полке. Я едва слышу их сквозь шум голосов. Судя по виду и звуку, они очень дорогие. Если бы я и хотела здесь что-то взять себе, так это часы. Или младенца? Не могу решить.

Старый козел наверняка бы не отказался наложить лапу на все эти богатства. Не говоря уже о Билле или Плуте.

Из разговора, который продолжается, пока я погружена в раздумья, я могу почерпнуть мало полезного. Тетушка Мод с сомнением относится к новой королеве и называет ее «ребенком». Заходит разговор о родителях мистера Руфуса, которые, насколько я понимаю, тоже умерли, как и мои. Тетушка Мод отзывается о них пренебрежительно и говорит, что им следовало быть более бережливыми, тогда мистер Руфус не оказался бы в таком положении. Интересно, в каком? Она спрашивает, все ли в его доме в порядке. Не нужен ли где-то ремонт. Все в таком роде. Говорит она так, будто дом принадлежит ей, а не ему. Так ли это? Интересно. Естественно, я полагаю, что речь идет о роскошном доме, из которого мы приехали, а не о покосившейся лачуге. Едва ли она знает о втором доме. Даже представить себе не могу, как бы она отнеслась к известию об этом жилище.

Маленькие золотые часы мелодично бьют девять, и мистер Руфус встает с софы. Он говорит, что мы не смеем более отнимать время у тетушки Мод. И я не могу с ним не согласиться – у меня совершенно затекла спина.

Тетушка не встает, и мне начинает казаться, что она, возможно, не может ходить, хотя рядом нет никаких признаков трости или кресла на колесиках.

Мистер Руфус подходит, берет ее за руку и целует запястье, и я снова слышу тихое позвякивание колец. Тем временем я встаю с софы и скромно стою перед кофейным столиком, убрав руки за спину. Фоксли где-то на кухне.

Когда мистер Руфус отходит в сторону, я готова сделать книксен. Тетушка Мод говорит, что надеется увидеть меня снова, и я согласно киваю.

Наконец-то мы можем уйти!