Мы спешим по ступенькам к карете, прикрывая головы от дождя. Меня тревожило то, что придется объясняться с Биллом, когда я вернусь домой. Но теперь, думаю, все будет в порядке. У меня есть кое-что, чтобы отвлечь его.

Когда карета отъезжает, все становится намного проще. Теперь мне снова можно говорить! Хотя, по правде сказать, я не из тех девушек, которые постоянно трещат как сороки. Вам следует это знать. Иногда я молчалива и спокойна, словно чернила в редко используемой чернильнице. Вам, наверное, интересно, почему я не говорю о том о сем, не рассказываю о своих чувствах? Думаю, все и так очевидно. Мы ведь с вами не дураки, верно?

– Ну, Нэнси, – задумчиво произносит мистер Руфус, когда мы пускаемся в обратный путь. – Что думаешь о тетушке Мод?

– Вы хотите честное мнение, сэр, или такое, которое вас устроит?

– Разумеется, твое честное мнение, – улыбается он.

– Она ничего, – отвечаю я.

– В самом деле, Нэнси? Просто «ничего»?

– Вообще-то, она довольно прямолинейна, – говорю я, вспоминая, как она откровенно разглядывала меня.

– Да. У нее есть привычка называть вещи своими именами. Думаю, это все от долгой жизни в одиночестве, когда никто не может набраться смелости ей возразить.

Мистер Руфус смотрит на меня в темноте кареты. Мне кажется, глаза у него похожи на лошадиные.

– Но ты понимаешь, что стоит на кону, Нэнси?

– Думаю, да, сэр, – я делаю паузу. – Мы с вами вроде как помолвлены? Чтобы она – тетушка Мод – что-то вам дала? Она даст вам денег? Дело в деньгах, мистер Руфус?

В темноте мерцают белые зубы – он улыбается.

– Деньги будут, но есть и кое-что еще. Кое-что значимое…

– Дом!

– Да.

Карета наезжает на ухаб, и мы подлетаем на сиденье.

– Тпру! – кричит кучер, и мы останавливаемся.

Мы оба придвигаемся к окну, чтобы оглядеться, но дождь зальет любого, кто осмелится высунуть нос на улицу, он хлещет в борт кареты и не дает рассмотреть, почему мы остановились.

– Если я женюсь, – тихо говорит мне на ухо мистер Руфус. – Ты это понимаешь, Нэнси?

– А если нет? – я смотрю на него.

– Если нет, то ничего не изменится. Тетушка продолжит выплачивать мне содержание, но его едва хватает на жизнь. Она заявила, что я больше ничего не получу, если не женюсь, – он на мгновение замолкает. – Она не идет ни на какие уступки, но я понимаю ее. Она хочет увидеть, что я счастливо устроен в жизни, прежде чем умрет.

Я улавливаю слабый мускусный запах помады, которой смазаны его волосы, и этот запах мне приятен. Я так близко, что могу поцеловать его бледные тонкие губы под рыжими усами. Это искушение, потому что мистер Руфус меня еще не целовал, и мне хочется узнать, каково это. Если я чуть наклонюсь к нему и поцелую, что он скажет? Будет ли он захвачен врасплох, ошеломлен или приятно удивлен? Ответит ли он?

Кучер трогает карету с места, и момент упущен. Мы снова садимся на сиденья друг напротив друга.

– Есть одна вещь, которую я не понимаю, сэр. Вернее, две вещи. Как так вышло, что у вас нет какой-нибудь изысканной дамы, на которой вы могли бы жениться?

Он смеется, но этот смех полон горечи.

– Потому что, вообще-то, Нэнси, я нищ как церковная мышь, – отвечает он. – Ни одна женщина в здравом уме не выйдет за меня.

Тут мне кажется, что я начинаю понимать, зачем ему другой дом. Жить в этой лачуге дешевле, чем в богатом доме.

Он искоса смотрит на меня.

– А другой вопрос? – спрашивает он. – Позволь угадать: ты хочешь знать, почему тетушка Мод сказала, что это необычно. Ты хочешь знать, почему у меня не было отношений с тобой, почему я… – он осекается. – Короче говоря, ты хочешь знать, что со мной не так. Верно?

– Ну да. И это тоже, – бормочу я.

Похоже, он догадывается, что я начала подозревать, будто что-то не так со мной самой.

Мистер Руфус наклоняется вперед, положив руки на колени, но смотрит не на меня, а в окно, на темную улицу. Когда мы проезжаем мимо газовых фонарей, его непослушные коричного цвета кудри и темно-рыжие усы на мгновение заливаются светом, а потом снова скрываются в темноте.

– Моя мать… – он замолкает.

Ему определенно больно говорить об этом.

– Мы с матерью были очень близки, но я потерял ее, – он бросает взгляд на меня. – Ты удивительно похожа на нее. Только внешне, разумеется. По характеру вы довольно сильно различаетесь.

– Понимаю, – нахмурившись говорю я. – Но как получилось, что вы…

– Если хочешь знать, то я однажды увидел тебя на улице и проследил за тобой. Я выяснил о тебе все, что мог…

– Вы проследили за мной? Когда? Когда это было?

Я не могу поверить, что кто-то меня выслеживал, а я этого даже не заметила.

– Когда ты жила в Уайтчепеле.

– И?

– Я ничего не стал делать. Поверь мне. Долгое время я не делал ничего. Я убеждал себя, что твое сходство с моей матерью не имеет никакого значения, – он на мгновение замолкает, задумчиво постукивая пальцем по полям шляпы. – Но, к собственному беспокойству, я обнаружил, что разыскиваю тебя каждый день. И если не находил, это вызывало у меня огорчение, тревогу, словно день не получил нужного завершения. Потом я потерял тебя, когда ты переехала в район Саффрон-Хилл, и… И я был вынужден договариваться с человеком, которого вы зовете Фейгин. Мне хотелось узнать о тебе как можно больше. Я думал, что, может быть, узнав побольше, я смогу в своих мыслях отделить тебя от своей матери.

– И поэтому вы вели себя так? Потому что я похожа на вашу мать?

Он кивает, словно ему больно это признавать.

– Нэнси, – бормочет он, глядя на меня.

– Нет, сэр, пожалуйста, подождите. Я хочу узнать… Я хочу узнать, чем я занималась, когда вы следили за мной?

– Чем ты занималась? – хмурится он. – Какое это имеет значение?

– Просто… не каждый день за тобой кто-то следит, кто-то наблюдает. Так ведь, сэр?

– Действительно.

– Ну, честно говоря, мне льстит внимание. Льстит. И… и… – тут я понимаю, что мои щеки пылают. – Разве плохо, что я хочу узнать больше, сэр? Хочу узнать, какое впечатление я на вас произвела…

– Вижу, ты такая же тщеславная, как и любая женщина, – говорит он, но по тону я понимаю, что он поддразнивает меня.

– А разве нельзя, сэр? Ну хоть чуть-чуть?

– Что ж, посмотрим…

Он наклоняется вперед и смотрит в ночную темноту за окном.

– Видел я одну девушку…

– Что? Какую-то другую девушку?

– Ты позволишь мне закончить? – он склоняет голову набок. – Ты ведь хочешь узнать, верно?

– Я не хочу слушать про какую-то другую девчонку.

– Тише! – он прикладывает палец к моим губам. – Как я уже пытался сказать, видел я одну девушку. А еще там был респектабельный джентльмен. Пожилой такой, в бутылочно-зеленом сюртуке, очках в золотой оправе и с бамбуковой тростью под мышкой. Старый джентльмен стоял возле книжной лавки и читал. Он читал так увлеченно, словно от этого зависела его жизнь. Книга явно была хорошая. И все это время, прислонившись к фонарному столбу, девушка стояла с корзинкой в руках, словно поджидая кого-то, но она не сводила глаз с пожилого джентльмена. Чуть погодя она сделала почти незаметное движение рукой, и вскоре появились два мальчика. Они подошли к пожилому джентльмену сзади и стали почти за самой его спиной, а он был так увлечен книгой, что не замечал их. Один из мальчиков начал осторожно, очень осторожно вытаскивать из кармана джентльмена носовой платок. Однако страницы книги были старые, пыльные, и вдруг престарелый джентльмен чихнул. И потянулся за платком. И обнаружил, что тот до половины вытащен из кармана. Он обернулся. У него отвисла челюсть, глаза вылезли из орбит. Он изо всех сил вцепился в платок. Какая наглость! Какая дерзость! Какое нахальство! Мальчишки бросились наутек. Обчистить джентльмена не удалось, и они разбежались, словно шарики ртути. Ускользнули. Исчезли. Их и след простыл. Но пожилой джентльмен слишком переволновался. Он схватился за грудь и пошатнулся. Книга выпала у него из рук. И тут девушка с корзинкой отошла от фонарного столба. Ей больше нет смысла тут оставаться. Ей надо уходить. Но вместо этого она подошла к пожилому джентльмену, который был уже вот-вот готов рухнуть на брусчатку, и взяла его за руку. Помогла ему устоять. «Ничего, ничего, сэр, – сказала она. – Все будет хорошо. Дышите глубже». Девушка отвела его к стенке, усадила и вернулась, чтобы подобрать с мостовой книгу и отряхнуть с нее пыль. Она внимательно оглядела обложку и подала книгу джентльмену. «Ничего страшного, – подбадривала она его. – Это ведь не конец света». Девушка села рядом с джентльменом, взяла его за руку и стала гладить. А тот смотрел на девушку и глубоко дышал, восхищаясь ее красотой и невинностью. Он смотрел в ее прекрасные голубые глаза, и боль и тревога отступали. Его глаза покрылись поволокой, а на лице появилось добродушное выражение. Так они посидели немного, потом девушка взяла джентльмена за руку и отвела обратно к книжной лавке, где оставила его с книгой в руке, сказав на прощание пару добрых слов. А позднее, когда я случайно встретил этого пожилого джентльмена и стал расспрашивать о происшествии, он помнил только девушку и ее красоту. Ее доброту. Он сказал мне, что готов выдержать еще с полдюжины попыток краж своего платка, сопровождаемых острой болью в груди, лишь бы еще на миг оказаться рядом с ней.

Взгляд мистера Руфуса останавливается на мне. Ему не нужно говорить, кто была эта девушка.

Я отвожу взгляд и опускаю голову. Мысли в голове путаются. Я не знаю, что сказать.

– Нэнси, – мистер Руфус берет меня за руки. – Ты… Ты останешься на ночь со мной, как в прошлый раз?

– О, сэр, я не могу. Билл… – имя вырывается непроизвольно. – Он убьет меня. Я и так…

– Кто такой Билл?

Я качаю головой.

– О нем не беспокойтесь, сэр. Это моя проблема. Но я не могу. Хоть и хотела бы, – тихо добавляю я.

– Тогда иди сюда, – говорит он.

Он привлекает меня к себе, придерживая бедрами, и смотрит снизу вверх в полумраке. Я кладу ладони на его костлявые плечи, а он притягивает мое лицо к своему и целует меня. Поцелуй легкий и нежный, но в губы. Он целует меня в губы! Уж не знаю, нарочно так вышло или нет.

Я понимаю его сомнения. Думаю, какая-то часть него считает меня его матерью, а другая часть хочет познать в библейском смысле этого слова.

И я не знаю, что на меня находит, но вдруг переполняюсь таким желанием и страстью, что хочется, чтобы он поцеловал меня еще раз, а потом еще и еще.

Но он нежно отстраняет мои руки.

– Тебе пора домой, – твердо говорит он.

Но глаза его полны сожаления и печали.

* * *

Не проходит и получаса, как я снова в карете в своей прежней одежде, без малейших следов существования мисс Титании Ричардсон, и кучеру дано указание высадить меня неподалеку от «Калек».

И теперь я знаю, что вы думаете об одном-единственном слове, прозвучавшем ранее, от которого у меня по коже бегут мурашки, но о котором мне пока нужно забыть… из-за Билла.

Это слово – «женюсь». Мистер Руфус так и сказал – «женюсь».

Но я понимаю, что это не по-настоящему. Это нужно лишь для того, чтобы одурачить тетушку Мод. Но я ведь могу и притвориться, разве нет?