– Ребекка? Ребекка, вы дома? У вас все в порядке?

Ручка дребезжит, дверь спальни открывается, и в ней показывается голова Реды. Я таращусь на него, но его взгляд уже падает на полуголую фигуру Эдди, крепко спящего рядом со мной среди смятых простыней. Картина совершенно недвусмысленная, что тут скажешь. Никогда в жизни я не чувствовала такого унижения.

Мы начинаем говорить одновременно:

– Простите, я…

– Нет… о боже мой, я…

И он исчезает, неслышно прикрыв за собой дверь.

Мгновение я лежу с таким чувством, будто с меня сняли не просто одежду, но вместе с ней лишили и целомудрия, и достоинства, и самоуважения, и вообще всего, что составляет мое «я». Потом вскакиваю с кровати, натягиваю джинсы и футболку – с искусно сконструированным протезным бюстгальтером возиться некогда – и бегу вниз, за ним.

– Реда, подождите!

Когда он поворачивается ко мне, его лицо лишено всякого выражения – лицо манекена, ожидающего, когда художник выпишет его черты.

– Я не знаю, что сказать, – неловко бормочу я.

Между нами натягивается какая-то нить, горячая, тугая, болезненная. Ни он, ни я не в силах отвести взгляд.

– Это мой бывший, он появился неожиданно…

Эдди – бывший? Это вырвалось само собой и потому не было сознательной ложью.

Реда качает головой, словно отмахиваясь от моих жалких оправданий.

– Это не мое дело.

– Я не хотела с ним спать. Какая же я дура!

«Давай, закапывай себя еще глубже, Бекки». Я все смотрю и смотрю на Реду жалобными глазами, словно в ожидании, что он исправит эту ужасную ситуацию, так же как они с Мо исправили неполадки в доме. Но глаза у него непроницаемые, отстраненные. В конце концов, кто он мне? Профессионал, который пришел сделать работу, и эта работа почти завершена. Человек, которому я должна немалую сумму денег.

Я хочу сказать ему, что он значит для меня гораздо больше, но не могу ясно выразить это словами даже про себя, не то что вслух.

Реда отворачивается, бормоча что-то о плинтусе, и вот нить между нами обрывается, и он уходит. Я хватаюсь за перила, чувствуя, что вот-вот расплачусь.

«Эй, Бекки, держи себя в руках», – строго говорю я себе, и на этот раз голос, который звучит у меня в голове, – не мамин, а мой собственный. Мамы нет: теперь я это осознала. Я должна полагаться только на себя.

Оставив проблему, а именно Эдди, досыпать, я собираю в кулак всю свою решимость, выхожу в сад, выкапываю отвратительный крысиный труп, истерзанный и раздавленный, пучком травы очищаю его от земли, чтобы весь ужас его состояния был налицо, и делаю несколько снимков на свой телефон.

Затем я иду по тропинке через лес к старому сараю и каменному дому. Грузовик Мо и Реды аккуратно припаркован на своем обычном месте, сбоку, зато блестящий красный БМВ заблокировал мне выезд. Какого-нибудь туриста черти принесли, думаю я, – оставил машину и отправился гулять по прибрежной тропе.

И без того уже не в лучшем настроении я подхожу к машине и заглядываю внутрь. На заднем сиденье валяется старая панама, большой черный зонт «Данхилл» и полосатая сумка для туалетных принадлежностей, подозрительно похожая на ту, которую я купила для Эдди в «TK Maxx». Мои подозрения усиливаются, когда я замечаю керамическую термокружку с резиновой крышкой – в последний раз я видела ее на нашей кухонной стойке, а теперь она торчит в подстаканнике между передними сиденьями. На окне налеплена наклейка «Херц», а на полке багажника валяется листовка вакансий с лондонским номером телефона.

Что за?.. Зачем Эдди соврал, что приехал ночным поездом?

Злость неожиданно придает мне решимости. Я сажусь в «клио» и, хотя минут двадцать приходится маневрировать, понемногу увеличивая угол поворота, мне наконец удается протиснуться мимо BMW, оставив небольшую, но заметную вмятину на задней пассажирской дверце. Я почти слышу, как Эдди говорит в прокатной компании: «Это не я, я не знаю, как это случилось», – выезжаю из переулка на дорогу, петляющую по деревне Шеффилд, потом мимо поворота на Чиенхал и Сент-Пол-де-Леон, потом вниз по пологому холму в Ньюлин, а оттуда в Пензанс.

Не успеваю я припарковаться у «Гринмаркета», как небо надо мной раскалывается пополам, и меня окатывает как из ведра. Мокрая до нитки, я вбегаю в банк, чтобы проверить баланс на своем счете в банкомате, на ходу незаметно выжимая волосы и футболку. Держать рот на замке Джеймс, конечно, не умеет, но одно обещание он все-таки сдержал. Я подхожу к кассе, снимаю половину денег наличными, засовываю толстый конверт поглубже в сумку и бегу обратно к машине, прикрыв голову сумкой от дождя и не сомневаясь, что меня сейчас кто-нибудь ограбит. Затем я направляюсь в полицейский участок.

Там оказывается, что принять у меня заявление некому.

– У нас большие сокращения, – говорит молодой человек за конторкой, явно не впечатленный моим растрепанным видом. – Теперь, если вы хотите лично заявить о преступлении, нужно ехать в Кемборн.

– Но это же за много миль отсюда!

Я помню, как проезжала через Кемборн на поезде. Кажется, что это было несколько месяцев назад.

Он мрачно кивает.

– Одиннадцать полицейских участков закрыли. Кошмар. Если дело не срочное, можно позвонить по номеру 101 или заполнить форму онлайн.

Я сердито кошусь на него.

– Да, понимаю. Извините. Попробуйте поговорить с кем-нибудь в службе поддержки населения.

– А они могут что-нибудь сделать – например, арестовать кого-нибудь?

Молодой человек кривится.

– Вообще-то нет.

Я пролистываю фотографии в телефоне и показываю ему крысу. Он отшатывается.

– Черт возьми!

– Вот это засунули мне в щель для писем, а вчера ночью они были у меня в подвале…

– Крысы? – недоверчиво переспрашивает он.

– Нет. Двое мужчин. Они что-то делали в подвале – прятали что-то или, – вдруг приходит мне в голову, – что-то оттуда забрали.

– То есть… вы хотите заявить о краже?

– Нет! Это была попытка меня запугать и… ну, я не знаю точно. Например, контрабанда. И мне кажется, что их мать могла столкнуть мою пожилую кузину с лестницы. То есть там вся семья замешана. Семья Спэрроу из Ньюлина.

На глаза молодого человека словно опускается завеса. Не знаю уж, знаком ли он с ними или просто решил, что я слегка с приветом. Он протягивает мне листок:

– Вот, здесь есть вся необходимая информация. Просто позвоните по телефону или зайдите на сайт и заполните форму. Извините, больше ничем не могу помочь.

Несколько упав духом и с ужасом думая о возвращении домой, где в моей постели все еще лежит Эдди, я еду к аукционному дому на окраине города, паркуюсь на стоянке рядом и звоню в дверь. Дождь идет теперь редкими каплями – они летят будто с листьев дерева, мотающегося на ветру. Я стараюсь стоять как можно ближе к двери, под крошечным навесом.

Мне долго не отвечают, и я уже начинаю думать, что там никого нет, когда за стеклянной дверью появляется высокий молодой человек в хлопчатобумажных брюках и свежей розовой рубашке. Его вьющиеся темные волосы растрепаны, и мне делается любопытно, чем он там занимался среди антиквариата.

– Здравствуйте, здравствуйте, – приветствует он меня. – Прошу прощения, что заставил вас ждать под дождем, мне нужно было внести в каталог картины, которые только что прибыли. Чем могу помочь? Вы пришли посмотреть лоты? Заходите, заходите.

Несмотря на его изысканный выговор и дорогую одежду, держится он очень непринужденно.

Я прохожу за ним по лестнице в заваленный всякой всячиной офис, где он, убрав с кресла стопку бумаг, жестом приглашает меня сесть.

– Я зашла спросить у вас о картине одного местного художника, – осторожно говорю я. – Вдруг вам известно о ней больше, чем удалось узнать мне.

Я протягиваю ему телефон через стол, показываю фотографию «Ворот к морю» и наблюдаю, как он внимательно ее рассматривает, то увеличивая, то уменьшая изображение, пристально вглядывается, а затем перелистывает.

– Не возражаете?

Нет, я не возражаю: на следующей фотографии этикетка аукционного дома, сохранившаяся на обратной стороне картины. Я вижу, как молодой человек поднимает брови, затем возвращается к первому фото и снова долго его рассматривает.

Затем он проводит рукой по своим вьющимся волосам и серьезно смотрит на меня.

– Боже мой! – говорит он. – Где вы ее нашли?

– Так вы помните эту картину?

– Разумеется. Она попала к нам примерно… – он смотрит куда-то в пространство, подсчитывая, – лет десять-двенадцать назад, кажется. Я тогда помогал отцу, входил в курс дела, если можно так выразиться, и вначале не придал ей большого значения. Просто старые ворота – довольно красиво, немного слишком романтично на мой вкус, в общем, не мое. Я тогда был еще неопытным юнцом. – Он улыбается мне. – Но папа присел перед ней и смотрел… не знаю, минут десять? Я подумал, уж не приступ ли у него – какая-то отключка, что ли, так он замер. Я болтал без умолку, задавал всевозможные глупые вопросы, но он только поднял руку и сказал: «Помолчи, Стэмфорд, и вглядись внимательно: это нечто особенное».

– Он знал этого художника?

Стэмфорд качает головой.

– Честно? Нет, хотя до этого мы продали пару его картин и они ушли дороже, чем ожидалось.

«Девушка в саду» и «Ловля сардин», думаю я, вспоминая статью, на которую наткнулась в интернете. Я решаю не упоминать об этом: не хочу, чтобы он догадался, что я кое-что знаю о «художнике ОК».

– А вы не знаете, кто ее принес? – невинным тоном спрашиваю я.

Он глубоко вздыхает.

– Это было давно. Помню, день был удивительно жаркий, конец лета, и мне оставалась всего пара недель до возвращения в Лондон. Я помню, что был разочарован – этот день можно было бы отлично провести на пляже с Питером, так что… – Он вскакивает со стула, подходит к книжному шкафу и вытягивается во весь свой и без того высокий рост, чтобы достать с нее том в сафьяновом переплете. Сдувает с него облачко пыли, кладет на стол и начинает листать страницы. – Ага! Этот стол я помню – чудовищное уродство, но стоил целое состояние – у некоторых людей нет вкуса… Четверг… Картины – «Обнаженная» Джиллиан Дженкс, «Ущелья» Тома Дэвиса, «Спящая» и «Дом Тререйф» Генри Рука… А, вот она – «Ворота к морю». Автор не указан, но есть подпись… – Он долго всматривается. – Нет, не могу разобрать.

Он передает мне книгу, держа палец на нужном месте страницы.

В колонке продавца нацарапано что-то замысловатое, как будто кто-то пытался изменить свой почерк. Но когда знаешь, что ищешь, никакие уловки не помогут скрыть правду.

– Спасибо, – мрачно говорю я. – Вы не возражаете, если я…

Я делаю снимок страницы, прежде чем он успевает меня остановить.

– Ох, я… вообще-то я не уверен…

– Все в порядке, я знаю, что аукционный дом не в чем обвинить, – заверяю я его.

– Она пропала, – говорит он. – Примерно за час до аукциона.

– Ограбление?

– Нет, не совсем. – Вид у него смущенный. – Люди приходят посмотреть лоты, которые их интересуют, до официального начала аукциона, и вот тогда зашел один парень – я показывал ему французские зеркала XIX века, очень дорогие. Он заинтересовался, и я подумал, что можно будет заработать неплохие комиссионные… да и сам он был довольно симпатичный. – Молодой человек улыбается этому воспоминанию. – Потом я повел его смотреть стулья, которые, как я думал, могут ему понравиться, а когда вернулся…

Он разводит руками.

– Картина исчезла?

Он кивает.

– Но знаете, когда мы спускались по лестнице, то проходили мимо окна, и я увидел, как из ворот выезжает какая-то шикарная старая машина с пожилой дамой за рулем. Настоящий антиквариат – машина, я имею в виду, ха-ха! Определенно довоенная. Я еще, помню, подумал: «Готов поспорить, она стоит немалых денег». – Он задумчиво постукивает себя пальцем по губе. – Вряд ли это и была похитительница, как вам кажется? Напомните мне, где вы нашли эту картину?

«Ох и хитрюга эта кузина Оливия», – думаю я.

– К сожалению, не могу вам сказать, во всяком случае пока. Но обещаю, что все объясню, если концы с концами сойдутся. Вы, случайно, не выезжаете на дом для оценки?

Он озадачен, однако вежливо принимает отказ и дает мне свою визитку.

– Обычно нет, но должен признаться, вы меня заинтересовали. Я очень люблю такие загадки.

Мы пожимаем друг другу руки, и он провожает меня до двери. Я чувствую на себе его взгляд, когда разворачиваю «клио» и выезжаю на дорогу, ведущую из Пензанса.

* * *

Когда я возвращаюсь в Чайналс, грузовичка Мо и Реды уже нет, и настроение у меня портится. Теперь здесь только я и Эдди, и пришло время схватить этот разросшийся стебель крапивы твердой рукой…