Оливия подошла к двери. За ней стояли сержант Ричардс и мужчина в фетровой шляпе, которого он не представил.

– Я не хочу вас пугать, мисс Китто, но из Трехарроу прошлой ночью сбежали двое военнопленных, и у нас есть основания полагать, что они очень опасны. Я просто хотел убедиться, что в этом доме все в порядке, и заверить вас, что мы делаем все возможное, чтобы их поймать.

Оливия ничего не сказала, чувствуя на себе пристальный взгляд второго мужчины, который, как она была уверена, заметил ее смущение и страх. А может, у нее на волосах кровь? Она невольно протянула руку к голове.

– Вы не видели тут посторонних? – спросил человек в шляпе. Голос у него оказался удивительно высокий и тонкий для мужчины такой комплекции.

Оливия покачала головой.

– Мы никого не видели.

– Мы?

– Здесь только я и Розмари Огден, дочь нашей экономки. – Это прозвучало хриплым шепотом. – Извините, горло болит.

– По деревне сейчас ходит сильная простуда, – сочувственно заметил сержант Ричардс.

– Мы предполагаем, что вчера вечером эти люди направились сюда, и похоже, что кто-то пытался взломать сарай в конце переулка – это одна из ваших построек, верно? – спросил второй мужчина.

– Мой отец там держит свою машину.

Держал… Мысль о его гибели заново потрясла ее. Глаза защипало.

Лицо у сержанта стало расстроенное.

– Прости, пташка. Я слышал о твоем отце. – Он повернулся к другому мужчине. – Отец мисс Китто погиб на войне.

– Я знаю. Примите мои соболезнования. – Он снял фетровую шляпу, и Оливия увидела, что под ней лысина величиной с монашескую тонзуру. – Машину не угнали?

– Я держу пусковую рукоятку в доме.

– Очень мудро. Машина у вас хорошая, – похвалил сержант Ричардс. – «Standard Flying 8», кажется?

Оливия вспомнила, как однажды проезжала мимо него, когда везла Мэри в школу, горячо надеясь, что он не остановит ее и не попросит показать права. Она знала, что сержант знает об их отсутствии, но с началом войны экзамены на водительские права были приостановлены, так что спрос тут не с нее. И все же она чувствовала себя виноватой. Сержант слегка улыбнулся ей, а затем повернулся к другому мужчине.

– Может, оставим здесь кого-нибудь из наших ребят, пусть присмотрят за юными леди, пока этих ублюдков… прости, пташка… пока беглых заключенных не поймают?

– Да не нужно, у нас все в порядке, – возразила Оливия, немного чересчур поспешно.

– У меня нет.

Мэри стояла у нее прямо под боком, умытая, в школьном переднике. Шнурки на одной ноге у нее болтались незавязанными: она еще не овладела этим искусством, но несколько неудачных попыток явно ее задержали.

– Я почти не спала из-за шума.

– Она имеет в виду грозу, – пояснила Оливия, обнимая Мэри за плечи.

Мэри попыталась вырваться.

– Нет. Было очень шумно. Я испугалась.

Оливия сжала ее сильнее.

– Это был сон, дорогая.

– Нет. Я слышала крики.

Оливию затошнило.

– Попугай, – сказала она. – Он очень нервничал из-за грома.

Мужчины переглянулись.

– У вас есть попугай? – спросил незнакомец, надевая свою фетровую шляпу. В ней вид у него был суровый и зловещий, как у злодея из фильма.

Оливия открыла рот, чтобы ответить, но Мэри ее опередила:

– Да. Я его не люблю. Вы его заберете?

Сержант Ричардс улыбнулся.

– Ты что, хочешь, чтобы я арестовал попугая?

– Да, – подтвердила Мэри. – Он грубиян.

– Вы не против, если мы осмотрим дом? – спросил незнакомец. – Мы считаем, что вам может грозить особая опасность.

Он не объяснил почему.

Оливия не могла отказать. Она посторонилась, впуская их, и сама вошла следом, крепко держа Мэри за руку. Открыла перед ними парадную гостиную, где никто никогда не бывал, и стала наблюдать, как они осматривают комод, книжные шкафы, строгие кресла и пыль, лежащую на красивых безделушках и на кофейном столике. Но потом они пойдут смотреть другую гостиную, этого никак не избежать. Сердце у Оливии замерло и снова забилось, когда она вошла в комнату первой и встала на коврик, чтобы его не сбили ногами. К счастью, попугай сразу же отвлек внимание на себя: он скакал на жердочке, кричал и свистел.

– Здравствуй, – сказал сержант Ричардс, подходя к клетке, чтобы посмотреть птице в глаза, и она тут же ответила ему оглушительным свистом.

Сержант быстро отступил на шаг.

– А вот так не надо!

Человек в фетровой шляпе поднял бровь.

– Очень невоспитанная птица, – заметил он. – Надеюсь, он не от тебя этому научился, – сказал он Мэри, и та приняла глубоко оскорбленный вид.

– Ба-лак! – прокричала птица.

Это было слово, которое Черный человек произнес прошлой ночью, перед тем как стукнуть летчика по голове поленом. Оливия заново пережила этот трагический момент, свой ужас, тяжесть мертвого тела, запах крови, и почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

– Блэк? – переспросил сержант Ричардс, нахмурившись. – Это что, фамилия?

Человек в фетровой шляпе тоже нахмурился.

– Мне это скорее напоминает арабское слово, означающее «прочь с дороги».

Оливия лихорадочно подыскивала ответ.

– Я купила его у одного моряка, – сказала она. – Думаю, он немало попутешествовал.

Мужчина посмотрел на Оливию долгим пристальным взглядом. Глаза его ей не понравились: большие, темные, но странно тусклые, как у голубой акулы, которую она видела на пристани. Она выдержала его взгляд, и он наконец отвернулся и начал ходить по комнате. Нюхал воздух, как собака. Оливия опасалась, не способен ли он учуять запах крови – вдруг он какой-то специальный сыщик, которого привлекли к этому делу именно из-за его редких навыков? Тут он подошел к дивану с наспех переложенными подушками и опустился на одно колено, чтобы заглянуть под него. Сердце у Оливии замерло.

Мужчина потянул на себя свернутый ковер, постучал по нему, а затем отвернул ближайший к нему угол. У Оливии похолодело в животе. Она сделала глубокий вдох, чтобы сдержать поднимающуюся тошноту, и принужденно рассмеялась.

– Вы подумали, что там спрятан труп? Я свернула ковер, чтобы уберечь от попугая. Когда его выпускают из клетки, он может наделать дел.

– Он гадкий, – решительно вставила Мэри. – И вонючий.

– Крак! – прокричал попугай, словно соглашаясь. Звук был похож на удар поленом по черепу, хотя, пожалуй, только Оливия и могла это распознать.

– Мне пора готовить Мэри завтрак, ей скоро в школу, – сказала Оливия, надеясь поторопить визитеров с уходом, но они, похоже, спешить не собирались.

– Можно нам подняться наверх? – спросил мужчина в фетровой шляпе, оставив в покое ковер и поднимаясь на ноги. – Просто чтобы убедиться, что никто не проник в дом, пока вы спали.

– Да, пожалуйста.

– У вас есть чердак, мисс?

Оливия предупредила, что по чердачной лестнице подниматься небезопасно, затем утащила Мэри на кухню и приготовила кашу, добавив в тарелку Мэри ложку сливок и немного драгоценного джема. Рука у нее при этом дрожала так, что чайная ложечка со звоном колотилась о стекло банки. Она долила горячей воды в чайничек со вчерашней заваркой, разлила водянистый напиток по чашкам и сидела молча, пока Мэри скребла ложкой и глотала кашу, а наверху скрипели под ногами мужчин половицы.

– Что они там делают? – спросила Мэри, когда ее миска опустела.

– Ищут каких-то людей, которые сбежали с фермы.

– Марджори и Берил? – спросила Мэри, и глаза у нее заблестели от любопытства.

Оливия чуть не захлебнулась отвратительным чаем.

– Нет.

Она не стала вдаваться в подробности.

Полицейские появились снова.

– Все в порядке, – весело доложил сержант Ричардс.

Оливия встала.

– Мне нужно вести Мэри в школу.

– Ни к чему выходить из дома с такой простудой. Мы сейчас поедем назад в деревню и подвезем ее, если хотите.

Сержант улыбнулся, и Мэри посмотрела на него с внезапным интересом.

– А люди не подумают, что я преступница, если увидят меня в вашей машине?

Сержант Ричардс снисходительно улыбнулся.

– Можешь сказать, что помогала нам в одном очень серьезном деле.

Обрадованная Мэри побежала за своей сумкой.

Когда все вышли за ней в прихожую, мужчина в фетровой шляпе вдруг остановился, взялся за ручку подвальной двери, пытаясь ее открыть, и, похоже, остался недоволен, когда ему это не удалось.

– Что там?

Оливия хотела сказать, что это кладовка, но знала, что Мэри встрянет с уточнениями.

– Это просто подвал. Мы там никогда не бываем.

– Я бы все-таки хотел проверить.

Оливия рассмеялась.

– Оттуда к нам никто забраться не мог.

– Тем не менее.

– Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, правда? – заметил сержант Ричардс. – Давайте заглянем быстренько.

Другой мужчина подергал ручку сильнее, как будто она и была препятствием.

– У вас есть ключ?

– Кажется, есть, на кухне, – слабым голосом ответила Оливия, поворачиваясь к нему спиной. Ключ лежал на перемычке, но требовалось выиграть время. В кухонном ящике хранилась целая коллекция самых невообразимых старых ключей: она принесла их все и стала греметь ими, примеряя к замку. Потом сказала:

– Извините, я только сейчас вспомнила. Папа хранил ключ в тайнике. – Она показала на дверную перемычку. – Может, он все еще там?

На самом деле она думала о том, услышал ли Черный человек весь этот шум. Стучать было слишком рискованно, да и вообще – может, он без сознания или спит? Вот сейчас найдут его, а потом и летчика с пробитым черепом, и как она это объяснит? Ее посадят в тюрьму за попытку воспрепятствовать правосудию, обман и убийство. Она проведет за решеткой остаток жизни…

Человек в фетровой шляпе достал ключ и открыл дверь.

– Свет есть? – спросил он.

Оливия покачала головой.

– Где-то были свечи, – ответила она.

– Неважно.

Мужчина достал из кармана пальто маленький фонарик, и Оливия почувствовала, как в груди поднимается холодная волна страха. Мужчина посветил фонариком вниз, на лестницу. Пылинки заплясали в воздухе, когда он спустился на одну ступеньку и провел вокруг лучом фонарика. Паутина, повсюду паутина. Это было похоже на вход в заброшенную гробницу.

– Вот пауков я не люблю.

Мужчина попятился назад.

– Дайте я, – предложил сержант Ричардс. – Мне эти твари нипочем.

Он стал спускаться. Фонарик выхватывал из темноты какие-то отдельные фрагменты. Оливия зажмурилась. Только бы он не заметил кровь, следы крови там, где волочили тело! Она вновь увидела, как оно неуклюже катится вниз, как болтаются руки и ноги, как валится на пыльный пол бесформенная груда…

Оливия заставила себя неподвижно стоять на верхней ступеньке лестницы, хотя уже приготовилась к бегству. Если они найдут Черного человека, она столкнет мужчину в фетровой шляпе с лестницы, закроет дверь, схватит рукоятку запуска от машины и сбежит. Ей понадобятся деньги и бензин – столько бензина, сколько удастся увезти в машине. В панике она начала подсчитывать…

– Ничего нет, – объявил сержант Ричардс, появившись снова. – Хотя, судя по всему, у вас тут бегают мыши, мисс Китто, а то и что-нибудь похуже.

Он бросил взгляд на Мэри.

– Крысы, – без церемоний уточнила Оливия. – Да, я знаю. Обгрызают этикетки на банках. Иногда откроешь банку, думаешь, что с солониной, а оказывается – сгущенка!

Все рассмеялись, кроме мужчины в фетровой шляпе.

– Надеюсь, вы не храните там еду.

Оливия попыталась сделать вид, что шокирована.

– Нет, конечно. Это просто аварийный запас – папа устроил его на случай вторжения немцев.

Мужчины переглянулись, а затем тот, что в шляпе, кивнул в сторону входной двери.

Сержант взял Мэри за руку.

– В школу, юная леди. Дадим мисс Китто немного покоя, да, мистер Уайт?

Оливия была уверена, что это не настоящее имя человека в шляпе. Она могла только гадать про себя, кто же он такой.

Вместо ответа мистер Уайт достал из кармана блокнот и набросал на нем номер. Вырвал страницу и протянул Оливии.

– Я вижу, у вас есть телефон. Звоните мне, если вас что-то будет беспокоить, – сказал он.

* * *

Оливия проводила полицейских, чувствуя себя совершенно вымотанной. Затем она пошла на кухню, заварила чай из свежих листьев (правда, без молока придется обойтись), отрезала два ломтика от вчерашнего батона, составила на поднос тарелку, нож, кружку, масло, сахар, чайную ложечку и мед, и еще свечку в кривоватом глиняном подсвечнике, который сама сделала в школе, когда ей было восемь лет, и понесла все это в подвал.

Она трижды постучала в дверь туннеля. Долгое время ничего не происходило и никаких звуков не было слышно. Затем послышался скрежет ключа в замке с другой стороны, дверь медленно-медленно открылась, и из-за нее осторожно выглянул Черный человек. Когда он увидел Оливию с подносом, освещенную пламенем свечи, напряжение с его лица пропало, он проскользнул в дверь и закрыл ее, отрезав от них темный проход.

– Как вас зовут и как вы оказались в плену? – спросила Оливия, когда они уселись на перевернутые банки с краской, и она смотрела, как он высыпает в чай три ложечки сахара. Французские слова снова всплыли в памяти, и Оливия предложила ему пересидеть пока здесь, на случай если полицейские вернутся.

– Меня зовут Оливия. Оливия Китто, а это дом, где я родилась.

Он протянул ей забинтованную руку для пожатия – очень церемонно.

– Меня зовут Хамид. Позвольте, я расскажу вам свою историю. Там, откуда я родом, меня знают как рассказчика. Даже там, где люди понимают, что рассказ нужно вести неспешно, не подгоняя на ходу, как ослов, которых медленно ведут по старым тропинкам к рынку, мне иногда приходится просить слушателей иметь терпение. – Он проговорил это медленно, тщательно подбирая слова, коротко улыбнулся ей, а затем опустил взгляд в свою чашку, словно пытаясь что-то вспомнить. На его щеках лежала густая тень от ресниц. Наконец он одним быстрым глотком осушил чашку и поставил ее обратно на поднос. – Поэтому я заранее прошу прощения за то, что начну с самого начала, хотя может показаться, что это не имеет отношения к ответу на ваш вопрос, но, надеюсь, вы меня простите.