На улице стояла удивительная тишина: ни ветра, ни дождя. Буря утихла. Даже попугай, нахохлившись, молчал, словно потерял дар речи от пережитого ужаса.
Оливия сидела, подтянув колени к груди, и настороженно смотрела на Черного человека. Тот вскинул руки вверх, словно сдаваясь. Они оба были все в крови. Черный человек что-то сказал по-французски, но Оливия от потрясения не сумела разобрать слова. Голова у нее болела, горло и плечо тоже. Кровь была повсюду – брызги и расползающаяся темная лужа, похожая на черный ореол вокруг головы летчика. Оливия не могла отвести взгляд от его широко раскрытых глаз, от этих огромных неподвижных зрачков, окруженных тонким колечком серой радужки.
Черный человек сидел, прислонившись к стене, и тяжело дышал, прижимая руку к боку. Оливия с ужасом смотрела, как кровь толчками сочится у него между пальцами.
Как будто еще мало крови.
– Вы ранены, – хрипло сказала она. – Простите. Я не помню, как это будет по-французски.
Он поднял голову с трудом, как будто она стала очень тяжелой. Нужно что-то предпринять, иначе в гостиной будет два трупа. Оливия поднялась на ноги, чувствуя тошноту и головокружение. «Сотрясение мозга», – подумала она, но тут же выбросила из головы эти слова. Бинты. Необходимы бинты, чтобы остановить кровь. И рану нужно промыть. Оливия ухватилась за эту мысль и заставила себя пройти мимо трупа, мимо Черного человека, мимо дивана и дальше по коридору. На дверном косяке остался кровавый отпечаток ладони, и еще один на кухонной двери. Она заметила и тот и другой, когда возвращалась с чистыми льняными чайными полотенцами, миской с водой, куском дегтярного мыла «Райт» и кухонными ножницами.
Когда она вошла в гостиную, то увидела, что Черный человек сидит рядом с телом, держа ладони у головы мертвеца, и его пальцы совершают какие-то мелкие загадочные движения. Голова у него была опущена, губы беззвучно шевелились. Когда Оливия подошла, он поднял взгляд. В руке он держал нитку бус, и Оливия сразу же узнала ее.
– Une prière, pour le mort, – объяснил он. Молитва за упокой. Он убрал четки в карман брюк и поморщился: от движения рана снова начала кровоточить.
Оливия не могла двинуться с места. Она узнала эти четки. Было еще не настолько светло, чтобы разглядеть их цвет, но в памяти всплыла картинка: красные бусины, темно-кедрового цвета, точно такие же, какие она видела на кукле Мейми в ее укрытии в живой изгороди. Они красные – от крови? Откуда у Черного человека бусы Мейми?
Должно быть, ее подозрения отразились на лице, потому что Черный человек теперь смотрел на нее немигающим взглядом, и все черты его красивого лица сразу запечатлелись в ее глазах.
– Где Мейми? – кое-как выдавила Оливия и стала внимательно следить за его реакцией. От него веяло глубокой печалью.
– Сегодня я молился за упокой… deux fois… два раза, – тихо проговорил он. – Первый был страшнее.
Пальцы Оливии разжались, и она выронила все, что держала в руках, – миска, мыло и ножницы раскатились по голым доскам, а чайные полотенца накрыли их, как саван.
– Она умерла? Мейми умерла?
– Он ее убить… замаль.
– Как это случилось?
Оливия опустилась на диван, чувствуя себя совершенно опустошенной.
– Tempête… tonnerre[19], животные напугались… vaches[20]. Дверь не закрыта… они бежать на фермера, на работников, и… – Он энергично показал жестом, как коровы разбегаются во все стороны. – Мистер Робертс упал… blessé[21], а Михаэль, он убежал. – Черный человек кивнул в сторону трупа. – Суматоха, шум – grand bruit, confusion… все бегать туда-сюда… Я бегать за Михаэль, но поздно, слишком поздно.
Он покачал головой.
– А Мейми? – спросила Оливия, хотя вовсе не хотела этого знать. В груди у нее нарастал ледяной ужас.
– Не знаю, как он ее искать, elle jouait avec sa poupée…[22] Он вытащить ее dans la cour du ferme… во двор, у него был нож, mais elle lutte – она отбиваться… а когда он увидел меня, он… – Черный человек сделал страшный жест: чиркнул пальцем по горлу. – Он толкать ее на меня, и мы падать.
– Боже, боже…
Бедняжка, которая никогда никому не сделала зла. Как она могла так умереть? Мир сошел с ума – стал ужасным, чудовищным. Оливии хотелось проснуться и выйти под ясные лучи зари, туда, где ее не ждет ничего страшнее хлопот по хозяйству.
– Я пытаться остановить le sang – кровь, но ее так много. И вот так она ушла. Elle est morte, je peux pas le croire. Я не верить. Мейми, la mignonne… милая. Вот так трясу ее, – показал он, – но она ушла. Я положить ее на землю, закрыть ей глаза. Взять ее poupée, дать ей в руки, говорить prières[23], и тут они приходить, Лео и Ниппер, и видеть меня. Они думают, это я ее убивать! А молитвенные четки на кукла – я их взять…
Все мысли в голове у Оливии сбились в кучу. Взгляд у Черного человека был открытый, честный.
– Вы говорите мне правду?
– Клянусь милосердным Богом, это так. Альхамдулиллах. Тогда я бежать. J’ai couru. Не объяснить. Они мне не верят. А я знаю Михаэля, знаю, чего он хотеть. Вы, ваша машина, la voiture. И я идти за ним. Он много говорить про машина – он видел вас в машина два раза, ему понравилось. Он спрашивать, почему вы в ней, а не мужчина, или в вашем доме нет мужчины, aucun homme chez vous? Лео – он слишком много говорить, il aime le pilote, comme il est un grand hero[24], большой человек, из Люфтваффе. Они все смеяться, говорить, теперь вам нельзя больше ходить на ферму, надо ездить в деревню за молоком и яйцами, faut chercher vos choses ailleurs[25], и вы одна в доме, les filles, Marj et Beryle[26], уходить на ферму. А Михаэль, il écoute[27]. – Он замолчал, прислушиваясь. – Они скоро приходить сюда, искать.
Он поморщился, и из бока у него потекла кровь.
Верит ли она ему? Оливия не знала. Мозги не работали. Она подобрала полотенца и ножницы и сосредоточилась на деле: разрезала ткань на полоски и стала обрабатывать рану, пытаясь вспомнить уроки анатомии – какие органы находятся чуть ниже и левее ребер? – и стараясь не думать о том, что ее спаситель тоже может умереть. Но рана оказалась не такой глубокой, как думала Оливия, и ее, хоть и с некоторым трудом, удалось промыть и перевязать. Черный человек за все время не издал ни звука. Оливия невольно отметила его мужество.
– Мерси, – сказал он наконец, и потом еще раз – когда она стала обрабатывать его изрезанные руки.
– Я уходить. Унести его и уходить. – Он покачал головой. – Он убить ту девушку-ребенка. Замаль.
– Нет, – решительно проговорила Оливия. – Мы унесем тело, а вы останетесь. Il faut rester. Иначе они вас убьют. Vous tuez. К тому же вы спасли мне жизнь.
Она взяла подушку, сняла с нее наволочку и натянула на разбитую голову летчика. Это было облегчение – больше не видеть его широко раскрытых глаз.
При жизни Михаэль был тяжелым, а после смерти стал и вовсе неподъемным, как менгир, но вдвоем они все-таки как-то сумели вытащить его в прихожую – где на руках, где волоком. Усадили его на ступеньки подвала, пока Оливия ходила за фонарем. Потом Черный человек держал дверь в подвал, а Оливия толкнула тело ногой. Оно покатилось вниз, перевернулось неуклюжим кулем с болтающимися руками и ногами, колотясь то о ступени, то о стены, словно пытаясь проделать какой-то гротескный акробатический номер, пока наконец не рухнуло бесформенной грудой в темноту где-то далеко внизу.
– Боюсь, вам тоже придется спуститься туда, – тихо сказала Оливия. – Сможете? Vous pouvez le faire? Там есть веревочные перила, une corde. – Она взяла его за руку, и они вдвоем стали спускаться по ступенькам. При пляшущем свете этот спуск нагонял еще больше жути. Оливия прошла в другой конец подвала и открыла дверь большим железным ключом.
У нее мелькнула мысль, не начался ли прилив – может, им удалось бы донести тело до бухты, – но она слишком хорошо знала местные течения: даже если получится протащить труп через самое узкое место и сбросить его в волны, оно не уплывет дальше прибрежных скал, попадет в водоворот и так или иначе привлечет внимание. Надеяться на то, что море поглотит улику, не приходилось – это было бы слишком простое решение трудной проблемы. Грехи и тайны так просто не спрячешь.
Вдвоем они где перекатывали, где волокли труп по пыльному полу в прохладу каменного туннеля. Оливия закрыла за ним дверь и снова заперла ее на большой железный ключ.
– Оставайтесь здесь, – велела она Черному человеку. – Restez ici. Мне нужно отмыть кровь наверху, пока Розмари не встала.
– Розмари?
– В доме ребенок, – пояснила Оливия. – Il y a un enfant ici. – Теперь, когда летчика убрали с глаз долой, ей стало спокойнее. – Я запру дверь, но только для того, чтобы вас никто не нашел. Постучу три раза. Je vais frapper trois fois, вот так, – продемонстрировала она. – Если кто-то другой будет пытаться открыть дверь, вот ключ от входа в тоннель. – Она протянула Черному человеку железный ключ, видя, как он пытается вникнуть в происходящее. Она чувствовала себя как в какой-то книжке – «Тридцать девять ступеней» или «Тайна песков». Вот только это не фантазия, и Мейми мертва. А убийца нашел свою смерть в ее собственной гостиной. Это не укладывалось в голове.
Выйдя из подвала, Оливия заперла дверь, ведущую в прихожую, спрятала ключ на перемычке и тревожно оглядела место преступления. На плитке были видны широкие размазанные пятна крови, а гостиная напоминала скотобойню. Стараясь ступать на чистые плитки коридора, Оливия подошла и захлопнула дверь, скрыв от глаз это ужасное зрелище. Хорошо хоть, что Мэри боится попугая и не заходит в гостиную: значит, там можно будет убрать позже.
Она сбегала на кухню, набрала ведро воды, взяла щетку, немного «Оксидола» и старое полотенце и прошлась вдоль коридора, уничтожая улики. Кровь еще не засохла и отмывалась легко, плитка блестела чистотой, но вода быстро становилась розовой, потом ржаво-красной, и Оливии пришлось трижды опорожнять ведро в буфетной.
Она только что отмыла дверь гостиной вместе с дверной ручкой и уже тащила к буфетной последнее ведро, когда раздался тоненький голосок:
– Что это ты делаешь?
Между планками перил показалась голова Мэри. Ее глаза казались светлыми дырками на белом лице.
– Молоко пролила, – с легкостью соврала Оливия.
Девочка посмотрела на нее с подозрением.
– Ничего ты не пролила.
Они смотрели друг другу в глаза.
– Я выпила последнее молоко с какао, перед тем как лечь спать, – сказала Мэри. – И почему ты говоришь шепотом?
Оливию бросило в жар, а потом в холод.
– Я оставляла немножко на завтрак, – пояснила она, стараясь говорить нормальным голосом. – А теперь вот, к сожалению, ничего не осталось. Да еще я, кажется, простудилась.
Она повернула в кухню, спеша убраться подальше от этого пронизывающего взгляда, с ужасом заметила на кухонной двери кровавый отпечаток и торопливо прикрыла его рукой.
– Я слышала шум ночью.
Мэри подошла к ней по коридору. Подошвы ее тапочек оставляли на влажной плитке маленькие следы.
– Гроза, наверное. Шума было много.
– Я слышала голоса.
Оливия рассмеялась – немного истерично.
– Вот дурочка! Ничего ты не слышала, тебе, наверное, приснилось.
– Я не дурочка! – возмутилась Мэри. – Я слышала. Слышала, как кто-то кричал.
– Наверное, это попугай, – прохрипела Оливия. – Ты же знаешь, как он себя ведет, когда чем-то недоволен. – И, прежде чем Мэри успела сказать еще что-нибудь, она добавила: – Там осталось немного сливок. Можешь вылить их в кашу.
Мэри не поверила своим ушам.
– Правда?
– И еще немножко джема. Беги наверх, умойся хорошенько – я проверю твои уши, – надень передник и туфли со шнурками («это отвлечет ее на какое-то время»), а я пока кашу приготовлю.
Как только Мэри скрылась наверху, Оливия вытерла с двери отпечаток руки и быстро вернулась на место преступления.
Попугай сидел на жердочке нахохлившись, с ошеломленным видом. Оливия просунула палец сквозь прутья и погладила его по голове. Габриэль был такой несчастный, что даже не попытался тяпнуть ее клювом.
– Я тебе потом вкусненького принесу, обещаю.
Оливия осмотрела разгромленную комнату, отодвинула диван к стене, свернула безнадежно испорченный ковер и запихнула его под диван. На полу в центре осталось большое пятно. Она стянула с кресла широкий шерстяной коврик, который они использовали в качестве подложки для сиденья, и накрыла им пятно. Пока сойдет и так, а потом, когда будет время, она отмоет пол как следует. Оливия оттерла самые заметные брызги крови, сунула полено в каминную решетку и выбросила в помойное ведро нож, которым это чудовище убило бедную Мейми.
Она едва успела закрыть за собой дверь, как услышала снаружи голоса.