Несмотря на конфискации и сожжения в Англии и США, Сильвия Бич выпустила еще восемь изданий «Улисса». Книгу Джойса официально или неофициально запретили почти во всех англоговорящих странах мира, в результате Shakespeare and Company продал всего 24 тысячи экземпляров за девять лет. Даже для художественной книги это был мизерный тираж. «Великий Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда за первый год разошелся тиражом почти в 24 тысячи, и это восприняли как полный провал[1524].
Поклонников у Джойса было не так много, но они отличались пылкостью. Shakespeare and Company превратился в место паломничества для всех, кто становился поклонником Джойса, – некоторые из них интересовались у мисс Бич, можно ли им переехать в Париж и устроиться к ней на работу. Однажды по дороге домой она обнаружила, что на крыльце магазина сидит, уронив голову в ладони, какой-то нетрезвый юнец[1525]. Он искал Джеймса Джойса, обнаружил, что Shakespeare and Company уже закрыт, и попытался выяснить, где живет Сильвия Бич. Всем консьержам на улице Одеон пришлось выставлять его за дверь и запирать ее на засов (он еще и помочился на одну из лестниц). Бич присела рядом с молодым американцем и увидела, что он плачет. Его выгнали из старших классов школы где-то на Среднем Западе, когда обнаружили в его парте «Улисса», в родном городке над ним издевались. Он приехал в Париж, чтобы стать помощником Джойса, но ужасно струсил при мысли, что они вот-вот познакомятся, поэтому для храбрости напился.
Были такие, кого к «Улиссу» тянуло просто неодолимо. Прочитал – и понял о себе что-то важное. Кроме того, «Улисс» свидетельствовал об эстетической, философской и сексуальной отваге. Он прокладывал путь в новую эпоху модернизма и, будучи Библией отверженных, вводил и читателей в круг этих отверженных, разбросанных по всему миру. Сильвия Бич получала заказы из Южной Америки, Индии, Южной Африки, с Балкан и Борнео[1526]. Пекинская библиотека заказала десять экземпляров. Для многих – включая и описанного выше школьника из Штатов – само обладание «Улиссом» было равнозначно бунту. Провоз его через таможню считался преступлением. За его печать, продажу и распространение можно было получить срок. Чиновника, который содействовал ввозу даже единственного экземпляра «Улисса», могли приговорить к штрафу в 5000 долларов и к тюремному заключению до десяти лет[1527]. Риск порождал поклонение – отношения с книгой всегда меняются, если приходится прятать ее от правительства.
Читатели провозили роман Джойса в страну, вставив блок в другой переплет – в качестве прикрытия использовались «Веселые сказочки для малышей»[1528], «Полное собрание сочинений Шекспира» и Библия. Одну книжку замаскировали под биографию Улисса Гранта[1529]. Сильвия Бич, опасаясь судебного преследования, перестала отправлять книгу в Штаты, но, когда ее сестра Холли попросила прислать в Калифорнию экземпляр для подруги, согласилась, пусть и неохотно. Она писала: «Скажи миссис Буллис, чтобы помалкивала, как и откуда она получила "Улисса" – если она его получит»[1530]. Не получила. Вместо книги пришло краткое уведомление:
16 декабря 1926 г.
Мадам!
Адресованная Вам посылка, содержащая один экземпляр непристойной книги «Улисс», была изъята из почтовых отправлений за нарушение статьи 305 Закона о тарифах, воспрещающего импорт любой непристойной и безнравственной литературы (Акт об изъятии № 5217).
Если Вы подпишете и вернете нам почтой приложенный отказ от получения, нашим ведомством не будет более предпринято никаких шагов.
Джон Куинн несколько месяцев пытался придумать, как бы протащить свои 14 экземпляров в Штаты[1532], и в мае 1922 года решил, что не станет прятать книги, а, напротив, специально привлечет к ним внимание. Парижский торговец картинами завернул каждую книгу отдельно, положил их в специально сделанный футляр, завинтил болты, а футляр присоединил к большой партии произведений искусства. В коносаменте, когда груз доставили в Нью-Йорк, числились невнятные «14 книг, 3400 франков», и Куинн потребовал, чтобы таможенник досмотрел всю партию у него на квартире. Таможенник, которого Куинн знал лично (он, похоже, почти всех знал лично), вскрыл футляры и среди нескольких картин (грустный клоун, мать с ребенком, три женщины, написанные так, будто их вырезали из камня, и горный пейзаж с геометричной деревней) обнаружил книги. Причитавшиеся Куинну экземпляры «Улисса» ввезли вместе с тремя работами Пикассо[1533] и одной Сезанна[1534] – странноватые картины должны были отвлечь внимание от литературной контрабанды. Этот смелый ход стал одной из последних побед Джона Куинна – два года спустя он скончался от рака печени[1535].
Окружавшая «Улисса» криминальная аура была совершенно реальной. В Англии министерство внутренних дел изо всех сил пыталось остановить распространение романа, прибегая ко всему, кроме уголовного преследования – и то лишь потому, что суд стал бы для книги дополнительной рекламой. Таможенникам было велено конфисковывать в портах все экземпляры, ввозимые в Великобританию. Начальникам полиции крупных городов отдали приказ отслеживать каждый экземпляр, проданный на их территории[1536], министр внутренних дел до самого 1933 года подписывал ордера на конфискацию экземпляров, присланных по почте[1537]. Собственно говоря, ордера нужны были только для изъятия книги. По принятому в 1908 году закону представители власти имели право вскрывать подозрительные посылки без ордера – требовалось лишь дать адресату возможность при этом присутствовать[1538].
Бдительность проявляли не только в портах и на почте. Когда «Улисса» включили в известный книжный каталог, носивший название «Клика»[1539], министерство внутренних дел распорядилось убрать книгу из списка, а в последующих выпусках напечатать предупреждение для подписчиков. Сэр Арчибальд Бодкин даже потребовал, чтобы лондонский Университетский колледж вычеркнул само имя Джойса из всех документов, распространявшихся на библиотечном факультете[1540]. В 1926 году некий секретарь городского совета из Степни[1541], рабочего района в лондонском Ист-Энде, отправил в министерство внутренних дел запрос – можно ли включить «Улисса» в фонд местной библиотеки. Помощник комиссара лондонской полиции направил инспектора провести тайное расследование, и тот выяснил имя и адрес поклонника Джойса из Степни, от которого исходил запрос. Оказалось, что это «оголтелый социалист»[1542].
Схожую враждебность проявляли и британские средства массовой информации. В 1931 году дипломат в отставке по имени Гарольд Николсон решил провести на Би-би-си цикл радиопередач под названием «Этот изменчивый мир», где речь должна была идти о новых литературных стилях ХХ века. Генеральный директор Би-би-си настоял на том, чтобы передачу про Джойса заменили на передачу про Джона Голсуорси, который не имел особого отношения к изменениям в мире. Через несколько дней ответственный за программы сообщил Николсону, что тот может говорить про Джойса, но не упоминать «Улисса». Чтобы обойти запрет, Николсон решил поговорить о книге, посвященной роману Джойса. Утром того дня, когда передача должна была выйти в эфир, президент Би-би-си наложил на нее запрет. Николсон пригрозил прервать цикл передач полностью, после чего президент позволил ему немного поговорить о Джойсе, однако Николсон вынужден был признаться зрителям: «Би-би-си запретила мне упоминать название главного произведения мистера Джойса»[1543].
Примечательное свойство цензуры в либеральных обществах состоит в том, что власти только поначалу ставят перед собой задачу запретить нежелательную книгу. Потом они делают вид, что книги не существует вовсе. Сам по себе запрет должен по возможности сохраняться в тайне – то есть идеальной формой цензуры считается полное молчание. Гарольда Николсона перестали пускать на студию Би-би-си.
Одной из самых серьезных угроз цензурному замалчиванию в министерстве внутренних дел считали молодого преподавателя Кембриджского университета Фрэнка Реймонда Ливиса. Ливису предстояло стать одним из ведущих литературоведов ХХ столетия. К середине столетия он встанет во главе целой научной школы «ливиситов», но он был еще только новоиспеченным доктором наук, когда летом 1926 года зашел в магазин «Гэллоуэй и Портер» и попросил достать для него экземпляр «Улисса» для нового лекционного курса «Проблемы современной критики»[1544]. Он хотел, чтобы этот экземпляр был размещен на хранение в университетской библиотеке, чтобы студенты могли с ним работать. Ливис был совершенно уверен, что магазин без всяких сложностей закажет для него книгу в Париже. Портер думал совершенно иначе. Когда Ливис ушел, он связался с министром внутренних дел, чтобы выяснить, позволит ли министерство ввоз одного экземпляра в страну.
Через пять дней к Портеру явился инспектор из полиции Кембриджа, который спросил имя и адрес гражданина, запросившего книгу. Начальник полиции Пирсон передал имя Ливиса в министерство внутренних дел и запросил дальнейшие инструкции, заместитель министра ответил, что эту книгу нельзя давать в руки «ни студентам, ни студенткам» и предложил министерству «предпринять активные действия для предотвращения подобных лекций».
Он передал решение вопроса помощнику госсекретаря Харрису, который помнил, как дело «Улисса» расследовали несколькими годами раньше. «Удивительно, – записал он в досье. – Лектор из Кембриджа, который намерен превратить эту книгу в учебник для смешанной студенческой аудитории, сумасброд, причем опасный». Чтобы перестраховаться, министерство внутренних дел опять запросило мнение генерального прокурора, и сэр Арчибальд выразил свое согласие: «Если последние сорок страниц этой книги можно назвать "литературой", то подобную литературу каждый день производят пачками в прогулочных двориках Бродмура» (имелась в виду психиатрическая лечебница для преступников). Что, какой-то преподаватель серьезно собирается читать лекции по «Улиссу»? Наверняка бедного книготорговца просто разыграли[1545], писал сэр Арчибальд. Он сообщил начальнику кембриджской полиции, что ни о каком снятии запрета и речи быть не может, более того, любые лекции, посвященные Джойсу, необходимо прекратить. Сэр Арчибальд распорядился, чтобы полиция Кембриджа провела расследование и представила в министерство внутренних дел доклад, «кто и что такое есть этот доктор Ф. Р. Ливис из колледжа Эммануила»[1546].
Через несколько дней проректор Кембриджского университета вызвал Ливиса к себе. Проректор Сиворд сидел за своим письменным столом в кабинете Даунинг-колледжа. Он вручил Ливису несколько страниц, отпечатанных на машинке. Документ содержал оценку книги Джойса и сведения о самом Ливисе. В министерстве внутренних дел были осведомлены о том, где доктор Фрэнк Реймонд Ливис проживает, были приведены сведения о его рабочем кабинете в колледже. Там были обнаружены свидетельства вины: экземпляр каталога курсов с анонсом «Проблем современной критики», упоминание того, что курс «доступен как студентам, так и студенткам», а также заказ книгопродавца на ввоз в страну экземпляра «Улисса» для передачи Ливису. Кембриджские полицейские следили за Ливисом и установили, что его заказ – никакой не розыгрыш[1547].
Сэр Арчибальд написал проректору достаточно деликатное письмо. «Я не пытаюсь выглядеть знатоком» – а потом вычеркнул «знатока»:
Я не пытаюсь выглядеть специалистом по тому, что, видимо, является литературой, однако книга «Улисс» на 732 страницах представляет собой выдающийся случай, в котором, если прибегнуть к просторечию, я ни ухом ни рылом, однако в нем есть множество мест совершенно безнравственных и безусловно непригодных для того, чтобы привлекать к ним внимание людей, вне зависимости от их пола. Книга завершается размышлениями, как мне представляется, горничной-ирландки, в которых постоянно встречаются грязь и похабство.
Сэр Арчибальд исходил из того, что сам проректор не читал книгу (ибо он был специалистом по флоре юрского периода), – и предоставил в его распоряжение свой личный размеченный экземпляр, когда-то задержанный в аэропорту Кройдона.
После чего сэр Арчибальд пригрозил Кембриджскому университету «незамедлительным уголовным преследованием»[1548] в случае, если выяснится, что «Улисс» доступен в Кембридже хоть кому-то. Книготорговцам еще раз озвучили запрет на продажу книги Джойса, местная полиция строго за этим следила. Но сэр Арчибальд хотел, чтобы проректор не просто изъял «Улисса» из доступа. Он хотел, чтобы университет отменил все лекции по этой книге, – простое упоминание о существовании этой книги при студентах его оскорбляло, ведь самые любопытные полезут после этого разбираться.
Ливис заявил проректору, что всегда считал: у студентов должна быть возможность прочитать книгу, если они этого захотят, и генеральный прокурор ошибается, считая, что доблестно защищает чистоту женских колледжей Кембриджа. «Лично мне известно, что экземпляры ее циркулируют в Гертоне и Ньюэме», – сообщил он. Строго говоря, Ливис пытался оказать услугу и литературе, и нравственности, лишить книгу «обаяния тайны, которое порождает культ» среди студентов, «ибо культ действительно был», писал Ливис впоследствии. Он отметил, что мог бы обзавестись экземпляром «Улисса» у одного из многочисленных подпольных книгопродавцев. «Я рад, что вы так не поступили, – ответил проректор, несколько более зловеще, чем Ливису бы хотелось. – А то письма ведь перехватывают»[1549].
После ухода Ливиса проректор заверил генерального прокурора в том, что в Кембридже «Улисса» преподавать не будут. Сивард на всякий случай задал несколько вопросов касательно доктора Ливиса, по факультету английского языка и литературы поползли слухи. Ливис впоследствии стал очень уважаемым преподавателем, но слухи, по его словам, так и не утихли. Даже через много десятилетий новые сотрудники Кембриджа интересовались, что за облако «неблагонадежности» окутывает профессора Ливиса. Всем давали один и тот же ответ. «Нам не нравится, какие книги он дает читать студентам»[1550].