Странные круги загорелись у нас под ногами так резко, будто ждали этого мгновения не часы и не дни, а целые века — именно этого события именно нас. Иероглифы, вспыхнувшие на каменном полу — я не понимала, что они обозначают, но от одного их вида по позвоночнику пробежало неприятное чувство тревоги. Они не просто светились, а будто жили собственной магией, то сжимаясь, то расширяясь, и в следующую секунду нас троих — меня, Сергея и Ингвара — с такой силой вдавило вниз, что я едва не вскрикнула. Невидимое давление обрушилось сразу на грудь, плечи и голову, словно сам воздух вдруг стал камнем и решил медленно, неотвратимо вдавить нас в пол.

Проклятый тоже рухнул на колени рядом с саркофагом любимой, а сам саркофаг почти сразу пошел трещинами. Сначала тонкими, едва заметными, потом — шире и глубже, пока весь его жуткий каменный корпус не начал расползаться на куски. Бастет закричала. В этом крике уже не было ни власти, ни торжествующего безумия. Только боль, ужас и ярость существа, которое вдруг поняло: теперь ритуал уже не остановить.

— Послушай меня, — хрипло сказал проклятый, нависая над ней. — Любимая, у нас больше нет выбора. Ни у тебя. Ни у меня с братом. Ни у них. Или мы пройдем через это, или нас всех раздавит кольцо проклятия.

Я с трудом подняла голову. Дышать было уже тяжело, каждое движение отдавалось болью.

— Что происходит?.. — выдавила я.

Он повернулся ко мне и в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога:

— Давление проклятия. Кольцо сжимается. Если ритуал не начнется, оно просто задушит вас всех.

Словно в ответ на его слова, часть потолка над нами разлетелась на осколки. Не весь потолок, только одна трещина в стене, но этого хватило, чтобы пирамида содрогнулась от нового удара, а в следующую секунду внутрь ворвались они: Гор, Анубис, Саша и Дикаст.

Такими злыми я их не видела никогда.

Не просто напряженными, не просто готовыми к бою, а по-настоящему страшными в своей ярости. На лицах — пыль, в глазах — бешенство, в движениях — та опасная решимость, с которой мужчины уже не думают о себе и о здравом смысле. Дикаст первым рванул ко мне, но почти сразу ударился о невидимую преграду. Барьер вспыхнул мутным светом и оттолкнул его назад. В ту же секунду Гор с такой силой ударил в ту же стену из ничего, что по полу прошла новая волна дрожи.

— Нет смысла! — рявкнул проклятый. — Вы только делаете хуже! Чем сильнее бьете по барьеру, тем сильнее кольцо сжимается вокруг нас всех!

Я не сразу поняла, что после удара Гора мне действительно стало труднее дышать. Воздух будто резко ушел из груди. В горле сжалось. Я согнулась, хватая его ртом, и Сергей тут же оказался ближе, удерживая меня за плечи. Ингвар, вдавленный магией в камень с другой стороны, резко выдохнул сквозь зубы.

— Марьяна! — крикнул Саша, и от одного его голоса мне захотелось одновременно разрыдаться и дотянуться до него.

— Не трогай барьер! — резко бросил Дикаст уже Гору, хватая его за плечо. — Успокойся, или мы их всех потеряем!

Гор тяжело, зло дышал. Его крылья в эту секунду казались продолжением ярости.

Дикаст развернулся к проклятому с такой ненавистью, что даже у меня внутри все содрогнулось, но не у проклятого.

— Вы не достойны прощения, — сказал он жестко низким голосом. — После того, что вы совершили, я не верю, что вас прокляли ошибочно. И я не верю до конца, что вы были именно жертвами.

Проклятый принял эти слова спокойно. Слишком спокойно.

— Твоя ненависть естественна, судья, — ответил он. — Ведь из-за нашей любви сейчас страдает твоя любимая. Из-за нас страдают они все. И за это… — он на миг опустил голову, будто слова давались ему тяжелее любой магии, — за это я прошу прощения. Не ради себя. Ради них. Но другого шанса спастись у всех нас больше нет.

Проклятый склонился над Бастет и что-то тихо прошептал ей. Я не разобрала слов, но увидела, как она дернулась, как в ее глазах промелькнуло нечто между ужасом и яростью, будто он вытащил из самой глубины ее памяти что-то, о чем она не хотела слышать даже сейчас.

Анубис стоял у самой границы барьера и смотрел на круги под нами с непривычно мрачной сосредоточенностью.

— Как бы мне ни было сложно это признать, — произнес он наконец, — но сейчас под ними — не просто символы. Это практически мост для перехода душ. Если ритуал сорвется, их не просто придушит этим давлением. Последствия могут быть губительны для всех, а каков радиус поражения я не могу даже представить.

Дикаст резко перевел взгляд на меня:

— Марьяна, любимая, попробуй обратиться к своей магии смерти. Если сейчас происходит несправедливость, и эти трое не имеют права на перерождение, она должна тебя защитить. Она должна ответить.

Я плохо слышала собственного его за гулом в ушах, но все-таки смогла понять, о чем он говорил. Сквозь боль, сквозь сжатое горло, сквозь это страшное давление я потянулась внутрь себя — туда, где всегда чувствовала ту темную, глубокую силу, которая откликнулась однажды будто сама по себе. Она отозвалась сразу. Я почувствовала ее очень ясно, почти увидела, как она бурлит в руках, в груди, в самом позвоночнике, но ответа не было. Точнее — сила не перетекала в руки, чтобы пойти в атаку. Просто находилась внутри меня, будто ждала, когда…когда она сможет выйти, но момент этот еще не наступил.

— Магия смерти есть, — выдохнула я. — Я чувствую ее очень хорошо… но она не отвечает. Просто бурлит. Как будто не хочет вмешиваться.

Дикаст замолчал. На несколько секунд в пирамиде стало так тихо, будто даже воздух застыл, ожидая, что он скажет.

— Тогда, — произнес он наконец, и я услышала, как тяжело ему давались собственные слова, — вам придется пройти ритуал.

— Нет, — рявкнул Гор с той стороны барьера, и у меня внутри все сжалось.

Почти сразу Гор снова ударил по невидимой стене, уже с большей силой, и в ту же секунду кольцо сжалось вокруг нас так резко, что я закашлялась, не в силах сделать полноценный вдох.

— Хватит! — Дикаст резко развернулся к нему. — Если ты еще раз ударишь, мы их всех потеряем! Неужели ты до сих пор этого не заметил⁈

Гор застыл, тяжело дыша, а Дикаст снова посмотрел на меня. На этот раз уже без жесткости, только с тем страшным принятием, от которого не мог спрятаться:

— Марьяна, воспринимай это не как обязанность и не как насилие мира над тобой. Ингвар и Сергей тебе нравятся. Как мужчины. Я это давно заметил. И ты сама это знаешь. Вам суждено быть вместе, жаль, что понять и принять это вам троим придётся при таких обстоятельствах.

Я подняла на него взгляд, но спорить не было ни сил, ни возможности.

И тогда Саша, до этого почти не говоривший, сказал глухо, с болью, от которой у меня внутри все сжалось еще сильнее:

— Секс между вами рано или поздно все равно бы случился. Вас тянет друг к другу слишком сильно, как бы вы ни прятались за дружбой, приличием и различными словами.

Я зажмурилась на секунду. Не потому, что он был неправ. А потому, что был, наоборот, прав и высказал это вслух именно сейчас, когда выбора уже действительно не осталось. Даже если ему самому это причиняло боль. Но он был готов сам наступить на свое мужское эго ради меня, а может и ради нас.

Анубис первым нарушил тишину.

— Нам лучше уйти за стену, — сказал он тихо, но очень твердо. — Не сидеть и не смотреть на все это. Так ей будет проще. И вам тоже.

Никто не ответил. Потом послышались тяжелые, злые шаги. Мужчины уходили — не потому, что смирились, а потому, что другого варианта сейчас не было. Когда они отошли за стену, в пирамиде стало по-настоящему пусто. Не легче. Не безопаснее. Но морально мне действительно стало не так тяжело. Я уже понимала, что все это — неизбежно. И да, Сергей и Ингвар мне нравились, оба. Не просто нравились, я давно удерживала себя от того, чтобы шагнуть с ними за грань дружбы. Но никогда не могла и подумать, что это произойдет вот так — прилюдно и с обоими братьями сразу.

Я лежала в свете проклятых кругов, дыша все тяжелее, и вдруг почувствовала на своем теле прикосновение. Сначала одну руку. Потом другую. И это были руки разных братьев.

От неожиданности меня почти передернуло. В первое мгновение эта близость показалась неуместной, невозможной, чужой — на фоне боли, давления, страха и древней магии, окружавшей нас со всех сторон. Я открыла глаза и увидела над собой их лица. Двух братьев, таких похожих и таких разных одновременно. Сергей. Ингвар.

Глаза у обоих горели красным — не от безумия, а от напряжения, силы и осознания той грани, на которой они сейчас оказались. И при этом в их лицах не было страха или недовольства. Только нежность, от которой мне стало чуточку легче.

— Просто постарайся расслабиться, — тихо сказал Сергей, проводя ладонью по моим волосам, потом по щеке, по шее, так осторожно, будто я могла рассыпаться от слишком резкого касания. — Все остальное мы сделаем сами. Поверь, скоро ты забудешь о том, где мы находимся, и кто рядом снами.

— Мы не позволим обстоятельствам сделать наш первый раз связанным с тяжёлыми эмоциями, а не с наслаждением, — добавил Ингвар, и его пальцы легли на мое запястье — медленно, уверенно, как будто сначала он хотел, чтобы мое тело просто привыкло к их рукам и перестало ждать опасности.

— Я не могу, — шепнула я, сама не зная, чего именно не могла — дышать, думать, бояться или чувствовать что-то еще кроме желания прекратить этот вековой абсурд. Как среди всего этого я могу расслабиться, забыть о том, что нас окружает и что на самом деле от нас нужно?

— Можешь, — тихо сказал Сергей. — Не сразу. Закрой глаза для начала. Просто не сопротивляйся нам. Поверь, я ждал этого очень и очень давно. Множество ночей я мечтал иметь возможность прикоснуться к тебе — не как друг. Дотронуться до твоей талии. Потом провести рукой выше. Забраться под твою неизменную футболку и смотря в твои прекрасные глаза дотронуться до груди. Сжать её и видеть нарастающее желание в глазах…

— И не пытайся сейчас быть сильной, — добавил Ингвар, наклоняясь ближе. — Дай нам хотя бы это сделать за тебя. Я знаю, что еще с первого дня ты хотела меня. Я уже тогда понял, что готов отдать все, лишь бы ты стала моей. Чтобы наш первый секс был таким ярким и сумасшедшим, чтобы даже те, кто будут лишь слышать наши стоны, еще не один месяц не могли смотреть нам в глаза без зависти.

Сначала я и правда не могла расслабиться. Все во мне было сжато: горло, грудь, живот, мысли — давили память о тех, кто ушел за стену, страх перед тем, что сейчас случится. Но мужчины не торопили. Не давили. Просто оставались рядом, касаясь меня так, словно уговаривали не тело даже, а саму мою панику наконец передать им весь контроль.

Сергей медленно снял с меня куртку. Ингвар наклонился и посмотрел мне в глаза. Потом посмотрел на мои губы, будто не решался меня поцеловать или, наоборот, удерживал бурю внутри себя, чтобы не наброситься на них с поцелуем.

Потом его рука скользнула на мой затылок, пальцы погрузились в волосы, и Ингвар притянул меня ближе, уже решительнее. Его губы были не такими, как я представляла: не жесткими и холодными, как лед, а скорее прохладными и удивительно мягкими. Поцелуй стал глубже. Я ахнула ему в губы, и этот звук будто сорвал с него последние оковы. Ингвар целовал меня так, будто хотел запомнить вкус этого поцелуя на века. Поцелуй не был нежным, он был голодным, отчаянным, тяжелым от месяцев сдерживаемой страсти.

Ингвар отстранился на миллиметр, коснувшись своим лбом моего. Его глаза были закрыты, ресницы дрожали. Казалось, он сам не верил, что это произошло.

— Я слишком долго этого ждал, — прошептал он голосом, который звучал хрипло.

Прийти в себя от поцелуя Ингвар мне не позволил, сразу спустился нежными прохладными поцелуями ниже к шее, к ключице, к плечу, и эти его поцелуи были неожиданно мягкими, внимательными, почти бережными, что очень контрастировало с поцелуем в губы.

Вот только и моим губам не дали отдыха. Я успела сделать только пару вздохов, когда их накрыли губы Сергея.

Его поцелуй был нежным, бережным. Его прохладные губы осторожно будто остужали мои губы после поцелуя брата. Он целовал нежно то верхнюю губу, то нижнюю. Именно в этот момент зубы его брата сомкнулись на моем соске. Я застонала и тогда язык Сергея скользнул в мой рот, и поцелуй из осторожного резко стал очень страстным.

Они оба целовали и гладили меня. Одни прикосновения успокаивали. Другие возбуждали страсть. Одни просили довериться. Другие -отпустить контроль и окунуться в огонь страсти, что эти двое так талантливо и дружно разжигали.

Я все еще понимала, где нахожусь. Видела краем глаза саркофаг, факелы, красные круги на камне. Чувствовала проклятую магию под спиной. Но чем дольше братья касались меня, тем сильнее эта реальность начинала отступать. Их руки, дыхание, тихие слова рядом медленно вытаскивали меня из страха в другое состояние — жаркое, страстное, пробуждая что-то дикое внутри меня. Удовольствие просыпалось не сразу, а как будто через внутреннее сопротивление, ломая его очень мягко и очень настойчиво, пока я наконец сама не начала тянуться к мужчинам, забывая, что еще недавно хотела только чтобы все это побыстрее закончилось.

— Вот так, — шепнул Сергей, когда я сама подалась ближе к его ладони. — Не думай. Просто расслабься и наслаждайся.

— Смотри только на нас, — тихо сказал Ингвар, и я действительно открыла глаза, потому что его голос удерживал лучше любой магии. — Здесь. Сейчас. Только мы. Ты, я и мой брат.

Я уже почти не слышала ни шагов, чужих шёпотов, ни шелеста факелов, ни голоса Бастет. Мир сузился до их рук, до их тел, до того, как они зажимали меня между своими сильными и прекрасными телами — не как жертву ритуала, а как женщину, которую желали так давно и так страстно, что это уже невозможно стало спрятать ни за дружбой, ни за благородством, ни за рассудком.

Давление проклятия все еще держало нас, но что-то в нем начало меняться. Не исчезать. Ослабевать. Как будто сам магический круг признавал: «Теперь вы идете туда, куда я и вел вас все это время!»

Братья прижались своими бедрами ко мне с обеих сторон, и только тогда я осознала, что была уже полностью обнажена, как и они. Когда они успели раздеться сами — я не заметила, я была уверена, что их руки и на секунду не отрывались от моего тела. Мужчины постоянно гладили, сжимали, целовали — мою грудь, талию, спину, бедра, ягодицы. Вот только сейчас, когда их бедра прижались ко мне, я очень хорошо ощутила их крупные, налитые кровью орудия, готовые к активным действиям.

Сергей обнимал меня сзади, и чем сильнее он сжимал мои соски, тем теснее прижимался своим желанием. Ингвар приподнял одну мою ногу и закинул себе на бедро. И после того как удобно устроил ее, он своими длинными пальцами коснулся моего нарастающего желания. Ингвар несколько раз провел пальцами по моему естеству и, ощутив влагу, довольно рыкнул. Они оба глубоко вдохнули, и я понимала, что они чувствовали, и что именно этот мой запах доставлял им наслаждение.

Ингвар осторожно и бережно стал вводить в меня палец и двигать им в различном темпе. То осторожно и нежно, то резко и глубоко. Я почувствовала, как возбуждение внутри меня будто подчинилось его пальцу — то увеличивалось, то на секунду затихало. И когда он начал свой очередной круг ласкания меня пальцами, я почувствовала, как к моим ягодицам прикоснулась другая рука.

Я вначале напряглась, замерла. Вот только мужчины это почувствовали и обрушили на меня множество своих поцелуев, чтобы я расслабилась. И у них это очень хорошо получилось. Я расслабилась, и вскоре уже меня возбуждали и подготавливали две руки, двое мужчин, двое братьев.

От всего этого, от такого количества наслаждения я окончательно потерялась в этих ощущениях. И именно тогда нежно и осторожно в меня сразу проникли оба мужчины. От испытанного удовольствия я закричала в голос.

Я была уже почти на грани — не страха, а слишком сильного наслаждения, от которого мое тело само забывало и пирамиду, и боль, и весь этот древний ужас вокруг — когда почувствовала странное.

Сначала дрожь. Потом чужое присутствие. Потом перемену в самих телах рядом.

Сергей и Ингвар не просто оставались собой. В какой-то момент по ним прошла едва уловимая, но абсолютно реальная волна иной силы, и я поняла с той пугающей ясностью, от которой внутри одновременно все сжалось и раскрылось: души проклятых вошли в них.

Давление резко спало.

Кольцо проклятия ослабло.

А вместе с этим исчезла и последняя иллюзия, будто мы все еще могли остановиться на полпути.