У храма нас встретило не то, чего я боялась больше всего… Нас встретила пустота. Ни одной крылатой твари в небе. Ни малейшего движения у разрушенных стен. Ни намека на хранителей под песком, ни служительниц, ни той нервной, затаившейся жизни, которую мы уже видели здесь раньше. После червей, после вздыбившейся земли, после крови, визга и гнили такая тишина не успокаивала. Наоборот, она казалась слишком пугающей и зловещей будто храм нарочно затаился и теперь просто ждал, когда мы сами войдем в его раскрытую пасть.

Мы приближались медленно, оглядываясь и прислушиваясь. Каждый шаг по песку был почти беззвучным, мужчины смотрели вверх, на проломы в камне, на карнизы, на темные ниши, где, как и раньше, могли скрываться хранительницы, а я все время ловила себя на одном и том же ощущении: если за нами сейчас наблюдали, то уже давно, и не оттуда, откуда мы все еще привычно ждем удара.

— Мне это не нравится, — очень тихо сказал Сергей.

— Никому не нравится, — так же тихо отозвался Ингвар, не сводя взгляда с верхнего края полуразрушенной стены. — Но такая пустота нравится мне еще меньше, чем открытое нападение.

Я остановилась и перевела взгляд с одного на другого.

— А если мы опоздали? — спросила я. — Если проклятая Бастет уже ушла? Не в город, а вообще в другое место? Мы ведь до сих пор не знаем, сколько у нее там ходов, сколько запасных путей и сколько тех, кто может прикрывать ее уход.

Анубис, до этого молча смотревший на храм с выражением ленивой настороженности, достал телефон и коротко сказал:

— Сейчас проверим.

Он отошел на полшага, быстро связался со стражей, выслушал ответ и вернулся.

— В городе ничего, — сообщил он. — Тихо. Ни нападений, ни движения, ни прорыва. Стража пока ничего не видит.

— Пока, — мрачно уточнил Саша.

— Да, пока, — согласился Анубис. — Но это хотя бы значит, что она не вошла туда открыто. Или она все еще внутри храма.

Мы еще несколько минут обсуждали, не стоит ли осмотреть внешний периметр шире, обойти храм или подождать хоть какого-то нового сигнала, но в итоге решение оказалось таким же простым, каким и опасным. Если снаружи было пусто, а в городе — по-прежнему тихо, значит, искать ответ нужно было внутри.

Первыми двинулись бойцы Гора и Анубиса. Без суеты, без лишнего шума, с той скупой, тяжелой собранностью, которая сразу выдавала в них не просто вооруженных существ, а тех, кто давно привык входить в места, где их не ждут с добром. Мы пошли следом: я, Гоша — все также поясом на моей талии, Гор, Сергей, Ингвар, Саша, Дикаст, Анубис, а последними вошли бойцы Тринадцатого сектора, прилетевшие с Сашей. Они замыкали строй так плотно и ровно, что у меня за спиной почти физически ощущалась живая стена.

Стоило нам переступить границу храма, как все вокруг изменилось.

Снаружи остались песок, ночь, сухой ветер и жар камня, не успевшего остыть после знойного дня. Внутри же воздух был иным — старым, сладковато-прогорклым от времени, масел, пыли и давно осевшей магии. Коридоры уходили вглубь ломаными темными линиями. Где-то потолок еще держался, где-то уже провалился, и тогда сверху виднелись узкие полосы ночного неба, откуда падал слабый свет. Каменные плиты под ногами местами были гладкими, отполированными тысячами шагов, а местами треснули, осели и раскрошились, так что приходилось ступать осторожно, выбирая место для каждого шага.

Фрески сохранились не везде, но того, что уцелело, хватало с избытком. На одних стенах тянулись процессии жриц с сосудами, музыкальными инструментами и цветами, на других чернели огромные фигуры с женскими телами и кошачьими головами — со слишком живыми глазами, будто краска не выцвела, а просто проникла глубже в камень и ждала темноты, чтобы снова проявиться с новой силой. Над проходами шли символы луны, раскрытых ладоней, когтей, сосудов с маслом и чаш, из которых стекали нарисованные темные струи. В некоторых нишах уцелели даже остатки золотой росписи, и от этого храм казался не просто темным, а погребенным под слоем старого, почти мертвого величия.

Кое-где на выступах еще стояли расколотые статуи кошек. У одной не было головы, у другой передней лапы, у третьей хвост отломили почти у основания, но все они выглядели не как обычные руины, а как стая, которую остановили на полушаге и оставили ждать нас в виде камня.

Фонари никто не включал. Мы шли, полагаясь на ночное зрение, и от этого храм становился только опаснее. Мир терял привычную глубину. Стены могли вдруг вырасти слишком близко, потом так же внезапно раствориться в полумраке. Проемы казались провалами, росписи — жуткими шевелящимися силуэтами, а воздух сам подсказывал, где начиналась пустота, где кто-то недавно прошел и где осела пыль после чужих шагов.

— Ненавижу кошачьи храмы, — почти беззвучно пробормотал Саша.

— А ты во многих бывал? — так же тихо спросил Анубис.

— После этого одного мне хватит впечатлений на всю оставшуюся жизнь.

— Очень ограниченный подход к культуре.

— Заткнись.

Даже эта короткая перебранка прозвучала слишком громко, и дальше мы снова пошли молча.

Проход храма не просто вел нас вниз и внутрь. Он путал. Уводил. То раскрывался в боковые залы с каменными курильницами, давно пустыми, но до сих пор пахнущими сладковато-горьким дымом, то сжимался в узкие переходы, где мужчины плечами почти задевали стены. Пару раз я замечала на полу свежие следы чьего-то движения: нечеткие отпечатки, а смазанные полосы в пыли и песке, словно здесь совсем недавно проходили или что-то волокли. И каждый такой знак только сильнее убеждал меня, что пустота внутри не естественная. Ее подготовили. Нам дали войти глубже. Нас сюда заманили.

Мы уже ушли достаточно далеко от входа, когда это началось.

Сначала — не звук и не движение. Просто в какой-то момент мне показалось, что тьма вокруг стала плотнее, тяжелее, словно в ней что-то собралось. Я успела только повернуть голову влево, пытаясь понять, что именно меня дернуло, и в ту же секунду из черноты на нас вылетела первая тварь.

Она не появилась постепенно, как появляется обычное существо, которое сначала замечаешь краем глаза, а потом различаешь форму. Нет. Она будто сразу вырвалась из темноты для удара. Крылья, узкое тело, бледный блеск вытянутого лица, стремительный взмах, и вот тварь уже врезалась в бойца впереди. Он успел закрыться рукой и плечом, но удар все равно впечатал его в стену так, что с фрески посыпалась древняя краска.

— Нападение! — рявкнул кто-то из передних.

И в ту же секунду темнота ожила со всех сторон.

Хранительницы вылетали из боковых ниш, с высоких карнизов, из проломов под потолком, из тех мест, которые еще секунду назад казались просто черными пятнами. Они били быстро, молча и с той жуткой выученной точностью, которая говорила не о слепой ярости, а о долгой привычке убивать именно так. Их было много, не сосчитать, и храм мгновенно перестал быть мертвым пространством. Он превратился в живую мясорубку из крыльев, каменной крошки, криков, резких команд и песка, срывавшегося вниз с древних плит.

Саша ушел вперед почти сразу, прикрывая левый фланг, и я только успела заметить, как он сбил одну из тварей плечом, откинув ее в каменную колонну, а потом исчез за ее крыльями и чужими силуэтами. Сергей оказался рядом со мной так быстро, будто и не отходил ни на шаг от самого входа. Ингвар уже справа перехватывал другую хранительницу, не давая ей зайти мне за спину. Гор бил не просто силой — казалось, он саму плотность тьмы вокруг себя разрывал и швырял обратно в стены тех, кто пытался подойти ближе. Анубис двигался так, что я временами не успевала уловить, где он только что был и откуда теперь появился.

Мне тоже пришлось драться.

Не так, как это любят потом описывать те, кто выжил и решил приукрасить. А так, как дерутся, когда вокруг слишком тесно, слишком темно и слишком много чужих крыльев пытаются разодрать тебе горло раньше, чем ты успеешь вдохнуть. Первая тварь, пошедшая на меня, получила ножом под ребро, и только после этого я успела понять, насколько она была горячая, сильная и живая под этой своей страшной, почти культовой внешностью. Она даже не закричала толком, только захрипела, рванулась ближе, и если бы не Сергей, буквально врезавшийся в нее сбоку, этот бой для меня мог закончиться очень быстро.

— Марьяна! Ниже! — рявкнул он.

Я пригнулась в ту секунду, когда над моей головой просвистело чужое крыло или лезвие — я так и не поняла, что именно. В висках грохотало. Храм трещал и осыпался от ударов. Где-то позади меня с треском рухнула плита. Кто-то заорал. Хранительницы больше не нападали по одной. Они явно пытались развести нас, разорвать строй, вытащить по отдельности в ответвления проходов, сбить темп, и это у них получалось хорошо.

В какой-то момент бой просто вдавил нас в огромный зал. Коридор закончился слишком резко, пространство раскрылось, и я на миг потеряла дыхание от размеров. Это был один из центральных залов храма: высокий, с остатками гигантских колонн, с обрушенной частью потолка, через которую лился редкий лунный свет, с огромной мозаикой на полу, почти скрытой пылью и песком. На дальней стене еще угадывался образ самой Бастет — уже не маленькой домашней кошки и не жрицы, а властной фигуры на троне, с луной над головой и склоненными служителями у ног.

И именно здесь все вдруг стихло.

Не сразу и не по команде. Просто в какой-то момент я осознала, что хранительницы больше не бросались вперед. Они отступили к стенам, к колоннам, к темным уступам под потолком и теперь только смотрели — напряженно, жадно, почти выжидательно. Будто ждали не удобного момента для новой атаки, а чего-то совсем другого.

— Что за… — начала я, но не успела договорить.

Сначала раздался скрежет. Низкий, тяжелый, такой, будто камень десятилетиями терся о камень, а теперь кто-то наконец сдвинул его с места. Потом последовал удар, громкий, от которого содрогнулся весь зал. Где-то у нас за спиной что-то осело, сдвинулось и закрылось с такой обреченностью, что у меня внутри сразу похолодело.

Я обернулась. Проход, через который мы вошли в храм, был перекрыт. Не частично завален в бою, не присыпан случайным обвалом, а полностью закрыт огромной каменной плитой, рухнувшей сверху так точно, будто все это было приготовлено заранее и только ждало нужного момента.

Несколько секунд никто не проронил ни слова.

Я смотрела на этот безнадежно закрытый проход и слишком ясно понимала, что произошло. Нас не просто впустили. Нас затащили глубже ровно до той точки, где было удобнее всего отрезать путь назад.

— Вот теперь, — очень тихо сказал Анубис, — нас действительно пригласили внутрь. Очень невежливо.

И впервые за все это время мне по-настоящему захотелось не спорить, не огрызаться и не рваться вперед, а просто глубоко вдохнуть и признать очевидное: проход храма захлопнулся за нами как пасть. Мы оказались в ловушке. И привели нас сюда целенаправленно.