Мужчины успели в самый последний момент.

Машина уже почти целиком ушла в зыбучий песок, крыша опустилась ниже, чем мне хотелось видеть даже в самом страшном сне, а вокруг все еще дрожала земля, визжал червь, осыпались камни и рвались команды, в которых уже не было ни одной лишней интонации, только необходимость успеть. Гор держал корпус, насколько вообще можно было удержать тяжелую машину, когда песок под ней жил собственной злобной жизнью. Сергей и еще двое из расы Гора тянули на себя, Ингвар почти по пояс ушел в осыпавшуюся воронку сбоку, цепляясь за металл и чью-то руку, а я стояла слишком далеко и слишком близко одновременно, потому что разум уже понимал: если они сейчас не выдернут тех, кто внутри, то следующие секунды похоронят их живьем.

Сначала показался один мужчина. Не Саша. Чужой, весь в песке, крови и пыли, с разодранной щекой и таким лицом, будто он еще не понял до конца, что вообще выбрался. Его буквально вырвали из проема окна, оттащили в сторону, швырнули на песок, и он закашлялся так, словно наглотался не воздуха, а самой пустыни. А потом из машины, уже почти ушедшей одной стороной вниз, выбрался Саша.

Я не поняла, кто именно ухватил его первым. Показалось — сразу все. Сергей — за плечо, Гор — за руку, Ингвар — за ворот, кто-то еще — за ремень или куртку, и эта общая, страшная, звериная сила выдернула его наружу за мгновение до того, как корпус машины окончательно осел глубже. Саша рухнул на песок на колени, уперся ладонями, выдохнул хрипло, зло, и только тогда я снова начала дышать.

Мне захотелось сорваться к нему, но времени на это не оставили…

Потому что земля под нами снова пошла волной.

Первый червь уже уходил вниз, мертвый или почти мертвый, но, как оказалось, он был не один. Песок взорвался еще в двух местах сразу, и теперь из него поднимались новые тела — такие же огромные, полуразложившиеся, сегментированные, с рваными складками высохшей плоти, с темными потеками между пластами гнили, с отвратительными воронками пастей, где шевелились внутренние мясистые кольца. Это был запах не просто падали. Это был запах древней, проснувшейся смерти, которую слишком долго держали под землей.

— Назад! — рявкнул Дикаст так, что даже я невольно отступила на шаг.

Но отступать было уже поздно. Черви вылезли слишком близко, и бой вспыхнул сразу со всех сторон. Один из них рванул верхней частью тела в сторону существ из расы Анубиса, и песок взорвался фонтаном, когда его гнилое тело ударило по земле. Второй метнулся ближе к нам: не слепо и не хаотично, а с такой жуткой, уверенной точностью, будто чуял нас всем своим гнилым телом. Они не просто вылезли или пришли на зов. Они охотились.

И именно тогда в бой влетел Гоша.

До этой секунды я даже не понимала, где именно он оказался после очередного удара, а потом увидела. Его огромное тело мелькнуло слева темной, стремительной дугой, чешуя вся была в песке, глаза горели такой яростью, что я на миг даже забыла, что передо мной — мой фамильяр, вечно язвящий, ленивый и слишком болтливый. Сейчас он был другим. Древним. Огромным. Хищным. Змей ударил одного из червей поперек торчащего сегмента с такой силой, что мерзкая тварь качнулась, и он сразу зашипел мне:

— Марьяна! Кинжал! Тот, что с твоей кровью! Сейчас!

Я не думала. Слава богу, не думала. Рука сама рванулась к бедру, пальцы выхватили метательный кинжал, который мы с Гошей смазали моей кровью в подвале почти на всякий случай, и в ту же секунду я уже прицелилась. Червь дергался, разворачивался, шипел и бил песком так, что видимость была почти нулевой — сплошной песок в воздухе, но я уловила нужный момент: короткий, почти невозможный, когда один из его полуразложившихся боков раскрылся чуть сильнее на повороте.

Я метнула. И, кажется, никогда в жизни не следила взглядом за оружием так напряженно. Кинжал вошел. Просто вонзился туда, где высохшая, вонючая плоть уже трескалась от собственных движений.

Червь замер.

Это случилось так резко, что на секунду весь бой будто застыл. Громадная мерзкая туша застыла, выгнувшись над песком, а потом по ней прошла судорога — резкая, будто кровь Врачевой обожгла червя изнутри. В следующую секунду тварь издала звук, от которого у меня заледенела спина. Это был не визг ярости, а протяжный, рвущий, болезненный вой, словно сам песок под ней вспомнил, что должен был служить ей могилой, а не дорогой наверх.

— Да! — заорал Гоша с каким-то почти истерическим торжеством. — Да, вот так, дрянь!

Червь рухнул.

Не как обычное существо, в котором просто оборвалась жизнь, а так, будто его что-то внезапно лишило права быть на поверхности. Огромное тело осело, содрогнулось еще раз, а потом песок под ним сам задвигался и мертвую тушу начало затягивать вниз. Сначала медленно, потом быстрее. Сегменты тела уходили в песок один за другим, зловонная гниль исчезала, воронка пасти еще дернулась напоследок, и через несколько секунд на месте чудовища уже осталась только развороченная, осыпавшаяся воронка, которую пустыня торопливо закрывала.

Я стояла, тяжело дыша, и в голове у меня с пугающей ясностью сложилась та самая фраза из заметки на полях.

«Наша кровь усыпит хранителей.» Не убьет. Не сожжет. Не разорвет. Усыпит.

Отправит обратно туда, откуда они вылезли.

— Вот что это значило, — прошептала я почти беззвучно.

— Что⁈ — крикнул Сергей, не оборачиваясь, потому что в этот момент вместе с Сашей и Ингваром добивал второго червя.

— Моя кровь! — заорала я в ответ. — Она отправляет их обратно!

Дальше все пошло быстрее.

Я уже не спорила сама с собой, не гадала, не сомневалась. Выхватила второй кинжал, коротко полоснула себя по ладони, чтобы крови было больше, размазала по лезвию и швырнула его Гоше. Он поймал почти в воздухе, змеиной, слишком быстрой дугой метнулся к третьему червю, который рвался к существам из расы Гора, и с воплем, вогнал клинок прямо под раскрытой пастью. Эффект повторился: судорога, жуткий вой, падение, песок, который забрал свое.

С последним червем справились еще быстрее. Там уже работали сразу все: Гор силой сбивал траекторию, Анубис и Дикаст не давали твари уйти в сторону, Сергей и Саша удерживали дистанцию, а я, больше не теряя времени, всадила третий клинок туда, где гнилая плоть казалась тоньше всего. И снова этот страшный звук, это мгновение узнавания, этот провал вниз, будто сама земля, насытившись их пробуждением, теперь жадно утаскивала хранителей обратно в сон.

Когда все закончилось, пустыня вдруг стала почти звеняще тихой.

Песок еще осыпался по краям свежих провалов. Где-то тихо стонал раненый. Кто-то коротко, зло выругался. Кто-то проверял, все ли на ногах. Я стояла посреди этого, вся в песке, поту, и только теперь по-настоящему поняла, что мы остались живы.

Саша подошел ко мне первым.

Весь в песке, злой, с рассеченной скулой, с глазами такими темными, что я даже не сразу поняла, на кого именно он сейчас больше злился: на червей, на песок, на судьбу или на меня — за то, что я снова влезла туда, где могла погибнуть.

— Ты цела? — спросил он хрипло.

— Да, — ответила я так же хрипло. — А ты?

Саша кивнул, но взгляд не отвел:

— Потом поговорим.

— Как романтично, — пробормотал Анубис, отряхиваясь чуть в стороне. — Вас чуть не сожрали древние твари, а вы уже планируете семейные разборки.

— Помолчи, — одновременно бросили мы с Сашей.

Дикаст уже отдавал короткие распоряжения. Раненых быстро осматривали. Песок смывали водой из фляг. Кровь смывали, перевязывали то, что нуждалось в срочной обработке, проверяли технику. Один из мужчин помог мне промыть порез на ладони, про который я сама успела забыть, пока мазала кинжалы своей кровью, и который уже почти зажил.

Гоша подполз ко мне позже всех, весь важный, пыльный и довольный собой до невозможности.

— Ну? — спросил он. — Теперь ты понимаешь, что без меня вы бы тут все очень драматично погибли?

— Я понимаю, — сказала я, — что если ты сейчас не заткнешься хотя бы на минуту, то погибнешь не менее драматично, но уже от моих рук.

Змей довольно сощурился:

— Вот. Вот за это я тебя и уважаю!

Когда стало ясно, что никто не умирал прямо здесь и сейчас, все снова начали собираться. Даже после увиденного мы не повернем обратно, мы продолжим путь. Потому что черви, какими бы жуткими они ни были, не отменяли главного. Проклятая Бастет никуда не делась. Храм ждал. И времени у нас после такой задержки стало еще меньше.

Я подошла к своему мотоциклу почти с нежностью. На фоне развороченного песка, перевернутой техники и запаха гнили тот факт, что он уцелел, показался почти личным подарком от мира, который в последнее время редко баловал меня подобной щедростью.

— Хороший мой, — пробормотала я, проводя ладонью по рулю. — Хоть ты цел.

— Он просто знает, кто его хозяйка, — лениво отозвался Сергей, подходя ближе.

Я повернулась к нему и только тогда поняла, что он собирался садиться ко мне вторым.

— Серьезно⁈ — спросила я.

— Серьезно, — ответил он. — После всего этого я тебя одну уже не отпущу. Потерпишь.

У меня не было ни сил, ни желания спорить. Тем более что в голосе Сергея сейчас было не привычное спокойствие, а та усталая твердость, которая появляется у мужчин после очень близкой встречи со смертью. Он протянул руку и осторожно смахнул с моей щеки песок.

— Ладно, — сказала я. — Только не комментируй мою езду.

— Твоя езда — последнее, что я сейчас рискну комментировать.

Гор в этот момент уже поднялся в воздух. Я заметила это краем глаза, когда над нами мелькнула тень его крыльев. Он не сел ни в машину, ни на мотоцикл. Просто летел над головой, как темная, тяжелая охрана, которая слишком мало доверяла земле после того, что только что поднялось из-под нее. Представители его расы последовали его примеру.

Мы тронулись вновь.

Дорога к храму после боя ощущалась иначе. Уже не как путь к неизвестности, а как движение туда, где неизвестность наконец обрела лицо, пасть, крылья, слуг, а возможные ошибки — цену. Ветер бил в лицо. Сергей за спиной держался крепко. Над нами временами проносилась тень Гора. Машины и мотоциклы шли плотнее, собраннее, как будто весь отряд после атаки червей стал двигаться уже не просто с осторожностью, а с пониманием, что мир под ногами мог в любую секунду снова разверзнуться.

Когда мы наконец добрались к храму, на улице уже наступила ночь.

Не та, в которой хотелось бы дышать глубже и поднимать голову к звездам. Эта ночь была другой. Храм на ее фоне казался еще мрачнее, чем днем, а черные провалы в его разрушенных стенах будто стали глубже.

Я заглушила мотор и несколько секунд просто сидела, не двигаясь.

Потому что после червей, после песка, после крика полусгнивших хранителей, после того, как моя кровь отправила их обратно в вечный сон, у меня наконец возникло отчетливое, почти болезненное ощущение: теперь пути назад действительно не было.

Мы доехали.

А значит, дальше уже начиналось то, ради чего все это вообще затевалось.