Мы не успели добраться до храма.

Сначала это даже не показалось настоящей опасностью. Просто в какой-то момент под колесами пошла едва уловимая дрожь, будто глубоко под песком что-то тяжело перевернулось с боку на бок и снова затихло. Потом толчок повторился. Еще один. Не сильный, скорее похожий на слабое землетрясение, от которого неприятно скручивает живот, потому что разум еще пытается убедить тебя, будто ничего страшного не происходит, а тело уже понимает: происходит.

Колонна замедлилась почти одновременно. Мотоциклы дернулись, машины одна за другой остановились, и в ту же секунду я увидела, как рядом со мной с неба почти беззвучно опустился Гор. Лицо у него было таким серьезным, что у меня внутри все сразу сжалось. Он ничего не объяснял, не тратил время на лишние слова, только шагнул ближе и положил руку мне на талию, притянув к себе с той резкой, почти инстинктивной уверенностью, с какой хватают не тогда, когда собираются утешать, а когда уже понимают: сейчас будет удар.

Толчки прекратились так резко, что на секунду стало еще страшнее. Пустыня вокруг замерла. И именно в этой короткой, жуткой тишине я почувствовала — не дрожь даже, а странную сильную вибрацию, шедшую снизу, словно под нами просыпалось что-то огромное и недовольное тем, что его потревожили. Она прошла по песку, по нашим подошвам, даже по костям.

Гор успел только резко крикнуть в сторону, предупреждая остальных, но слова его потонули в следующем мгновении, потому что земля взорвалась.

Из-под нее что-то вырвалось с такой силой, что нас накрыло волной песка, пыли и горячего воздуха. Нас швырнуло в сторону. Я даже не успела закричать. Только почувствовала, как тело Гора развернулось, прикрывая меня собой, как песок ударил в лицо и руки, как земля ушла из-под ног, а уже потом увидела, как машины и мотоциклы что-то разбрасывало по сторонам, будто это была не техника, а детские игрушки. Машину, в которой сидел Саша, вообще подкинуло в воздух, и это зрелище оказалось настолько диким, невозможным, что я на долю секунды просто перестала дышать. Тяжелый джип перевернулся, блеснул боком в красноватом свете заката и рухнул на крышу, зарывшись в песок с глухим, разрывающим сердце ударом.

Я замерла, прижатая к телу Гора так крепко, что ощущала каждый напряженный мускул под его одеждой. Он не просто держал меня, а еще и закрывал своими крыльями от удара и от песка, который больно царапал кожу. И, наверное, именно это удержало меня от того, чтобы сорваться сразу туда, к перевернутой машине.

Песок еще осыпался. Камни падали вниз. Где-то справа слышались короткие, злые крики. Кто-то уже поднимался. Кто-то пытался понять, что с остальными. А потом я увидела его…

Сначала мне показалось, что из песка просто вылез огромный обломок древней скалы, слишком темный и неровный для обычного камня. Но он шевельнулся. Медленно, страшно, как двигается то, что по всем законам мира должно было давно сгнить, распасться и исчезнуть. Над поверхностью показалась часть тела червя настолько огромная, что мой разум сначала просто отказывался принимать ее размеры. Толстый, как башня, сегментированный, вздутый, местами облезший, он выглядел так, словно когда-то был живым и страшным, а теперь восстал — уже после долгого разложения. Его плоть в некоторых местах отвалилась, обнажив желтовато-серые, будто окаменевшие, внутренние слои, а кое-где свисала рваными лоскутами, на которых чернели нити засохшей слизи и древней, почти мумифицированной гнили. По всей этой жуткой поверхности тянулись провалы, трещины и впадины, из которых сочилась темная, густая жидкость, пахнувшая так мерзко, что меня чуть не вывернуло прямо на месте. Не просто падаль. Не просто тухлая плоть. Это был запах чего-то, что веками лежало на жаре, в соли, в магии и в собственной смерти, а потом вдруг решило снова двигаться.

Передняя часть чудовища была страшнее всего. Если бы мне пришлось описать его рот, я бы не смогла назвать это именно ртом, потому что он больше напоминал огромную мясистую воронку из нескольких разошедшихся кругов, утыканных кривыми, частично обломанными, но все еще острыми хитиновыми зубьями. Некоторые из них были размером с мою руку. Между ними тянулись рваные нити слизи, а внутри шевелилось что-то темное, мясистое, живое и совершенно невыносимое на вид. По краям этой зубастой бездны дергались короткие чувствительные усики или отростки — тонкие, как сухие пальцы, и оттого еще более отвратительные. Глаз у червя не было. Во всяком случае, в привычном мне виде. Зато по бокам пульсировали полупрозрачные непонятные мешки, некие древние органы, через которые он не видел, а чуял мир всем своим гнилым телом.

Червь замер, приподняв торчавшую над песком часть тела, и в этом неподвижном ожидании было что-то хуже любого нападения. Он не метался. Не бросался сразу. Он будто осматривался. Искал. Прислушивался. Огромная, полуразложившаяся башка медленно качнулась сначала в одну сторону, потом в другую, и мне стало совершенно ясно, что он не был слепым в прямом смысле. Он чуял нас. Песок. Кровь. Движение. Магию. Страх.

Гор отпустил меня ровно настолько, чтобы самому развернуться и оценить происходящее, но его рука все еще оставалась у меня на талии. Я тоже наконец смогла пошевелиться и оглядеться. Песок был вспахан широкими уродливыми бороздами. Один из мотоциклов лежал на боку в нескольких метрах от нас. Где-то слева уже поднимались существа из расы Гора, кто-то кричал, отдавая приказы, кто-то вытаскивал из-под обломков оружие. Я увидела Анубиса — он был весь в песке, но живой. Дикаст уже стоял на ногах и пытался определить, кого куда раскидало. Ингвар поднимался из-под почти занесенной старой стены, злой, растрепанный, но вроде бы целый. Сергей был с ним.

А потом я снова посмотрела туда, где лежала перевернутая машина Саши.

Она лежала на крыше, вбитая в песок под страшным углом. Сердце у меня сжалось так резко, что в глазах на миг потемнело.

— Саша, — выдохнула я.

Гор мгновенно повернул голову в ту же сторону, но не успел ничего сказать, потому что червь вдруг шевельнулся. Не всем телом. Только торчащей над песком частью, и от этого движение получилось особенно жутким, медленным, волнообразным, будто он что-то решал или собирал себя в точку перед следующим рывком. Несколько этих странных изгибов, почти неестественных, как у огромного куска ожившей падали, а потом из его воронкообразной пасти вырвался визг.

Я никогда в жизни не слышала ничего подобного.

Это был не крик зверя, не рев и не шипение. Скорее чудовищный пронзительный свист, смешанный с металлическим скрежетом и вибрацией, от которого у меня мгновенно заложило уши и будто прострелило голову. Звук был такой силы, что казалось — вот-вот лопнут кости. Я зажала уши ладонями, но это не помогло. Вокруг кто-то тоже согнулся, кто-то выругался, кто-то рухнул на колено, не выдержав этого звукового удара.

И почти сразу после визга земля под ногами пошла ходуном снова.

На этот раз толчки были сильнее. Намного сильнее. Песок буквально заплясал, заскользил волнами. Под ногами все дрожало так, будто приближался уже не один червь, а целая стая подобной мерзости. Где-то сзади закричали. Возле старых руин рухнула часть кладки. Один из мотоциклов окончательно перевернулся и поехал в сторону вместе с осыпающимся песком.

И именно в этот момент я увидела то, от чего у меня по-настоящему оборвалось сердце.

Перевернутая машина Саши начала погружаться в песок.

Машина уходила в песок медленно, но неотвратимо. Сначала осела одна сторона, потом ниже ушла крыша, и стало ясно, что под ней — уже зыбучий песок, который больше не держал вес, а тянул вниз..

— Нет! — вырвалось у меня.

Я дернулась вперед прежде, чем успела подумать, и Гор выругался, перехватывая меня крепче:

— Стой!

— Там Саша!

— Я вижу!

Гор отпустил меня резко, но только потому, что сам уже принял решение. В следующую секунду он оттолкнул меня в сторону Дикаста так сильно, что я буквально врезалась в того плечом, а сам рванул к машине с такой скоростью, что даже песок под его ногами взорвался веером.

— Держи ее! — коротко бросил он.

Дикаст поймал меня сразу, жестко, без всякой церемонии. Его руки сомкнулись у меня на плечах, и я поняла: если сейчас снова попытаюсь вырваться, он меня все равно не пустит.

— Отпусти! — прошипела я, уже не чувствуя, как дрожит земля.

— Нет, — отрезал он. — Ты туда сейчас не дойдешь. Тебя сожрет песок или эта дрянь раньше.

— Там Саша!

— Я знаю!

На секунду мы оба замерли, глядя, как Гор, Ингвар и еще двое существ уже приблизились к машине. Сергей тоже был там — откуда он вынырнул, я даже не заметила. Он влетел сбоку, рухнул на одно колено в песок и сразу начал что-то делать с дверью или рамой, пока Гор пытался удержать корпус машины, чтобы та не ушла вниз окончательно.

Червь снова задвигался.

На этот раз уже не прислушиваясь, а явно готовясь к новому рывку. Песок вокруг его тела заходил волнами, осыпаясь вниз, и я вдруг поняла с ясностью, которая отозвалась холодом в позвоночнике: первый удар не был нападением. Он просто вылез. А вот теперь начиналась настоящая охота.

— Гоша! — заорала я так, что собственный голос показался чужим. — Гоша, мать твою, где ты⁈

С талии упал пояс. Где-то слева, из облака песка, донеслось злобное, очень знакомое:

— Я здесь, не ори так, будто я на прогулке!

Гоша был весь в пыли, злой, как тысяча чертей, и, судя по тому, как бешено дергался его хвост, происходящее нравилось ему не больше моего.

— Сделай что-нибудь! — рявкнула я, указывая одновременно и на червя, и на машину, и, кажется, на саму судьбу, если бы могла.

— Замечательная постановка задачи, — зашипел змей. — Прямо чувствуется уровень профессионализма.

— Гоша!

— Уже иду!

Дикаст все еще держал меня, но уже не так жестко. Видимо, понял, что, если не отпустит совсем, я начну драться с ним всерьез. А мне действительно хотелось именно этого — рваться туда, к машине, к Саше, к этой чертовой гнилой твари, ко всему сразу, потому что стоять и смотреть, бездействуя, было хуже любой опасности.

Еще один толчок прокатился под ногами, и в тот же момент крыша машины ушла в песок еще глубже.

Я перестала дышать.

Потому что вдруг очень ясно поняла: если они не вытащат Сашу прямо сейчас, через несколько секунд уже будет поздно.