Мы вернулись в город. Дорога назад прошла быстрее, чем путь к святилищу, хотя, возможно, это было только мое ощущение, потому после личной встречи с проклятой Бастет время вообще начало восприниматься иначе. Оно словно перестало течь линейно, а сжалось в один тугой жгут, в котором теперь все было слишком тяжелым: ее взгляд, крылатая тварь, две вырванные у смерти кошки, дрожь земли под ногами и то страшное чувство, с которым я поняла, что внизу под святилищем находилось не просто логово обезумевшей древней твари, а целый слой чужого, давно похороненного ужаса. Я не была уверена, но прочувствовала это я очень хорошо.

Девушек Анубис забрал почти сразу, как только мы добрались до безопасного места. Причем сделал это с той возмутительной деловитостью, которая в любой другой момент заставила бы меня как минимум приподнять бровь и начать спорить. Он просто перехватил обеих, смерил меня слишком понимающим взглядом и произнес таким тоном, будто сообщал давно свершившийся факт:

— Даже не думай сейчас тратить на них свои силы. У нас здесь есть лекари, и, представь себе, они тоже не самые безнадежные существа на свете.

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, потому что слово «тоже» в его устах прозвучало как особенно наглая попытка поддеть меня именно в тот момент, когда я и без того была на пределе, но мое раздражение даже не успело оформиться во что-то внятное. Усталость накатила вновь, а следом за ней пришла и вполне здравая мысль: «Он прав!» У девушек сейчас были истощение, шок, магическое воздействие, точнее — его остатки, но все это действительно можно было отдать в руки местным лекарям. Оставались вопросы куда страшнее, на которые никто из нас пока не мог ответить. Поэтому я только коротко кивнула и позволила Анубису уйти с юными кошками, отметив про себя, что если лечить их будут плохо, я потом устрою этому городу еще один апокалипсис — в своем стиле.

Когда все наконец привели себя в порядок, смыли с себя песок, пыль, кровь, остатки напряжения и прочие, слишком явные, следы встречи со святилищем, мы снова собрались в гостиной. Вечер только наступал, но внутри дома уже стояла та особая полутьма, которая всегда делала непростые разговоры еще сложнее. Мужчины расселись не так, как сидели бы за обычной беседой. Никто не развалился в кресле, не пытался изображать расслабленность и даже Анубис, который успел вернуться, обычно умевший сидеть с видом ленивого зрителя чужой драмы, сейчас держался слишком собранно. Это само по себе говорило о многом.

Я не стала тянуть.

— Хорошо, — сказала я, переводя взгляд на Гора. — Теперь рассказывай. Что это была за крылатая тварь, с которой мы столкнулись в развалинах? Они вообще по одной появляются или у нас под землей таких целая стая? И что именно так сотрясало землю внизу? Потому что, если вы сейчас попытаетесь скормить мне полуправду, я очень быстро вновь взорвусь от ваших секретов и «скелетов в пирамидах».

На последних словах Анубис чуть заметно хмыкнул, но промолчал, а Гор несколько секунд смотрел на меня так, будто мысленно решал, с чего лучше начать, чтобы не вывалить сразу все в одну кучу.

— Это — хранительница проклятой души, — начал он наконец. — Одно из тех существ, которые появляются не естественным путем, а с помощью магии. Их создают из очень верных служителей. Не просто из преданных, а из тех, кто уже давно готов пожертвовать собой, своим телом, своей личностью и всем, что в них есть, ради другого — избранного ли, проклятого ли. Одним словом, такие своеобразные фанатики на всю голову. Магия проклятого, если ей дать достаточно времени и питания, умеет перерождать таких в другое создание. Уже не совсем существо, еще не полноценная тварь в чистом смысле, но нечто среднее, достаточно разумное, чтобы исполнять волю, и достаточно измененное, чтобы быть страшнее любого обычного слуги.

Мне стало жутко, и по спине пробежал холодок, хотя в комнате было тепло:

— То есть это бывшая жрица? Или бывшая кошка Бастет?

— Возможно, — ответил он. — Изначально — да. Потом это уже нечто иное. У таких созданий от прежней личности остается меньше, чем им хотелось бы. Преданность, цель, иногда — память о том, кому они служат. Все остальное магия выжигает или перекраивает под нужды хозяина.

— И сколько таких может быть? — уточнил Сергей.

Гор чуть покачал головой:

— Точно не скажу. Но она там, я уверен, точно не одна. И я бы очень не хотел проверять на практике, сколько именно существ проклятая Бастет успела превратить за время своего восстановления.

Ингвар сцепил пальцы сильнее:

— Прекрасно! Значит, у нас под боком не только древняя мумия с манией кровавой мести, но еще и ее летучие перерожденные служительницы, собранные из фанатичной верности и проклятой магии.

— Если тебе станет легче, — лениво произнес Анубис, — мне тоже не нравится эта новость.

— Ты удивительно щедр на поддержку сегодня, — сухо заметил Ингвар.

Я не дала им уйти в привычную пикировку и перевела взгляд обратно на Гора:

— А земля? Что там было под землей? Она дрожала не как от магии одной Бастет. Это было что-то… другое. Больше, чем ее помощница.

На этот раз он ответил не сразу. И именно эта пауза мне не понравилась больше самого ответа.

— По старым легендам, — произнес Гор медленно, — под нижними храмами и старыми святилищами в этих землях лежат останки первых магических существ. Тех, кого истребили, когда пришли другие силы и начали делить мир уже по своим законам. Не все они исчезли до конца. Некоторые уходили в глубину. Некоторые засыпали. Некоторые оставались в виде костей, силы, инстинкта, жажды и памяти о голоде.

Я смотрела на него и уже почти не хотела задавать следующий вопрос, потому что чувствовала: ответ мне совсем не понравится:

— Жажда в костях? Что это за существа такие неправильные были? Все, что ты перечислил, это то, что должно было умереть вместе с плотью, а не удобно устроиться на костях до лучших времен.

Гор встретил мой взгляд прямо:

— Огромные пустынные черви. И на их истребление ушло не мало жизней и времени, как говориться в легендах.

Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что я, кажется, даже слышала, как у меня внутри медленно и очень нехорошо поднималась волна возмущения.

— Какие еще, на хрен, черви? У вас тут что, погребено все самое очевидное и невероятное со всего мира? — спросила я наконец, и голос мой прозвучал на грани истерики. — В смысле — огромные? Насколько огромные?

— Настолько, — спокойно ответил Гор, — что рядом с ними обычное представление о большой твари становится довольно смешным. Они древние, свирепые, живучие, почти нечувствительные к обычному оружию, умеют долго лежать в глубине и реагируют на вибрацию, кровь, магию и присутствие сильных существ. Если то, что мы почувствовали под святилищем, действительно было отголосками их движения, а я почти уверен, что так и есть, значит, нижние уровни проклятая Бастет выбрала не только из-за удобства. Там ей есть чем прикрыться снизу.

Я медленно потерла лоб и на секунду прикрыла глаза:

— То есть, если я правильно понимаю, мне каким-то образом надо уговорить безумную, озлобленную древнюю «богиню», которая на самом деле проста, но проклятая проклятая кошка, только застрявшая в своей мании мести, все это прекратить, смиренно пройти в свою погребальную камеру, согласиться на ритуал, после которого она должна будет уйти не в убийственную ярость, а в перерождение, и все это желательно сделать, минуя летающих тварей, служительниц-фанатичек и невероятно огромных пустынных червей, которые, судя по всему, тоже будут не в восторге от моего присутствия. Я ничего не упустила?

Анубис коротко хмыкнул:

— Ты так мило умеешь упрощать.

— Это не упрощение, — огрызнулась я. — Это я еще очень вежливо формулирую.

— Нет, ничего не упустила, — подтвердил Гор все с тем же невозможным спокойствием. — Разве что еще один нюанс. Она не просто хочет мести. Она уверена, что имеет на нее право. А значит, разговаривать с ней придется не как с чудовищем, которое знает, что оно чудовище, а как с той, кто считает себя единственной правой стороной в этой истории.

— Еще лучше, — пробормотала я. — Просто мечта, а не переговоры.

И именно в этот момент Ингвар, до того молчавший и явно прокручивавший что-то у себя в голове, поднял взгляд и проговорил вслух то, что, похоже, назревало в нем уже давно:

— А кто вообще ее оттуда выпустил?

Я повернулась к нему, и он продолжил уже жестче, без тени обычной иронии:

— Серьезно! Кто именно оказался настолько близко, настолько предан или настолько глуп, чтобы вытащить ее из саркофага? Кого она смогла призвать из служительниц? И главное — почему они вообще идут за ней? По факту, она ведь им не богиня. Она одна из проклятых. Очень давно. Кошка. Такая же, как и они. Так почему они ей поклоняются? Почему верят, что она именно воплощение Бастет, а не просто древняя, сильная и обезумевшая тварь, застрявшая в старой легенде?

Эти вопросы зависли в воздухе, любой ответ на них не был простым.

Потому что Ингвар попал в самое больное место всей этой истории.

Сергей первым нарушил тишину.

— Потому что большинству проще поклоняться символу, чем смотреть в лицо правде, — сказал он негромко. — Особенно, если этот символ обещает силу, защиту, смысл и месть тем, кого ты боишься или ненавидишь.

— Этого недостаточно, — холодно возразил Ингвар. — Символ сам по себе не удерживает такую сеть. Не заставляет жертвовать своими. Не собирает вокруг себя целую систему передачи приказов, служительниц, ведьм и тайных ходов.

— Значит, — вмешался Дикаст, — кто-то очень долго и очень умно работал на образ Проклятой. Не просто ждал ее пробуждения, а готовил для него почву. Легенды. Страх. Культ. Веру. Каналы связи. Лояльных посредников. Возможно, даже заранее объяснял, что явится не чудовище, а «истинная богиня», вернувшаяся за своим.

— И Елена была частью этой подготовки, — тихо добавила я.

Никто не ответил сразу, но молчание и было ответом.

Я почувствовала, как внутри снова неприятно дернулось то упрямое, почти слепое сопротивление, которое у меня вызывала мысль о Лене. Логика уже давно шла в одну сторону, факты тоже, и все же что-то во мне до сих пор не хотело складывать этот портрет предательницы окончательно. Может быть, потому что одно дело — увидеть след аконита и связь с кошками, а другое — признать, что кто-то столько времени стоял рядом, помогал, смотрел тебе в лицо и при этом работал на чужое пробуждение, желая тебе навредить.

— Если ее пробуждение действительно готовили заранее, — сказала я медленно, стараясь удержаться в ровном тоне, — значит, нам нужно понять, не только кто выпустил ее физически, но и кто готовил ей возвращение идейно. Потому что мумия сама себе из песка культ не построит. Значит, были те, кто очень хотел ее возвращения. И появились они не вчера.

— Да, — ответил Гор. — И это — куда опаснее одного саркофага.

— Потому что саркофаг можно вернуть в землю, — добавил Анубис. — А вот веру, однажды посеянную среди существ, закопать сложнее.

— Особенно, если часть верящих даже не понимает, во что именно верит, — заметил Сергей.

Я встала, прошла несколько шагов по комнате и остановилась у окна, не столько потому, что мне нужно было смотреть на улицу, сколько потому, что если бы осталась сидеть, то начала бы задыхаться в тупике, образовавшемся в этой ситуации. Вся эта история, как назло, обрастала новыми слоями именно там, где я надеялась хоть на какую-то прямую логику: нашел чудовище, остановил чудовище, снял проклятие. Нет. Здесь все было запутано сильнее. Культ. Древняя месть. Ведьмы. Служительницы. Ленa. Кошки, которые верили, потому что не знали, как жить без этой веры. И где-то внизу, под всем этим, еще и чудовищные черви, которых мир уже однажды пытался истребить, но, видимо, не до конца.

— Ладно, — сказала я, оборачиваясь к мужчинам. — Допустим, с тварями и червями все еще понятно, хоть и очень плохо. Но в главном это ничего не меняет. Мне все равно придется говорить с ней. Потому что, если мы не попытаемся вернуть ее в ту точку, где ритуал вообще возможен, дальше будут только кровь и новые мумии.

— Поговорить ты попытаешься, — согласился Гор. — Но только тогда, когда у нас будет план отхода, прикрытие и хоть какое-то преимущество, кроме твоего упрямства.

— Я оскорблена, — сказала я. — Мое упрямство — не просто преимущество. Это уже почти безграничный ресурс.

— В этом никто и не сомневается, — сухо заметил Ингвар.

На этот раз даже я не удержалась от короткой, усталой усмешки, хотя легче, конечно, не стало. Просто в какой-то момент даже внутри самого тяжелого разговора тебе необходима хотя бы одна слабинка, через которую можно выпустить часть напряжения, иначе оно просто начнет рвать тебя изнутри.

Дикаст оперся локтями на колени и посмотрел на меня снизу-вверх с той собранностью, которая всегда появлялась у него перед по-настоящему важным решением.

— Тогда наш следующий шаг очевиден. Нам нужно не просто возвращаться к святилищу. Нам нужно возвращаться туда уже с пониманием, как именно выманить Проклятую из привычного круга силы и не дать навязать нам свою игру. И до этого момента я бы очень хотел узнать, что хранится в памяти Лены. Потому что, если она действительно была связной, именно там может лежать не только ответ на вопрос, кто поднял мумию проклятой возлюбленной, но и ключ к тому, почему ей продолжают поклоняться как богине Бастет.

— Согласна, — сказала я.

Хотя внутри меня на этом слове снова неприятно дрогнуло. Потому что одно дело — охотиться на древнее чудовище. И совсем другое — лезть в память к женщине, которую ты когда-то считала подругой, чтобы найти там правду о том, как давно она уже вела тебя в ложном направлении.