Мысль мелькнула и исчезла в то же мгновение, потому что времени на нее не осталось. Песок под ногами дрогнул сильнее, каменная крошка посыпалась с обвалившейся лестницы, а из черного разлома под святилищем на нас хлынуло нечто вроде волны — не воздух, не звук и не магия в привычном мне смысле, а густое, древнее присутствие, от которого все внутри мгновенно сжалось. Это было похоже на ощущение, когда в комнату входит очень голодный хищник и ты еще не видишь его, но уже знаешь совершенно точно: теперь все изменилось, потому что в этом пространстве ты больше не на вершине пищевой цепочки.

Крылатая служительница, которую только что отшвырнул Анубис, поднялась с камня плавно, это выглядело почти красиво, если бы не ее лицо. Оно успело потерять ту холодную, пугающую правильность, которой она производила впечатление сверху. Теперь в нем было слишком много звериного. Слишком острые скулы. Слишком жесткая линия рта. Слишком узкие зрачки, в которых не осталось ничего, кроме ярости и приказа убивать.

— Уводите девчонок, — резко сказал Дикаст, и его голос в этот момент прозвучал так, что даже у меня кожу на затылке стянуло холодом. — Немедленно.

Ингвар уже держал одну из кошек за локоть, почти подняв ее с песка на ноги, потому что сама она едва соображала, где находилась. Саша перехватил вторую, ту, что еще секунду назад лежала лицом вниз и не могла подняться, и дернул ее к себе с такой силой, что она буквально врезалась в него всем телом. Сергей по-прежнему стоял между мной и лестницей, и именно это начало бесить меня с новой силой, потому что я уже не была той женщиной, которую можно просто отодвинуть подальше от опасности, дать постоять в сторонке.

— Сергей, — проговорила я сквозь зубы, — либо ты сейчас сдвинешься, либо я сама тебя подвинy.

Он даже головы не повернул:

— Нет.

— Я серьезно.

— Я тоже.

В другой момент я бы, возможно, нашла силы спорить с ним дольше, но именно тогда из темноты под святилищем донеслось низкое, будто сдвоенное дыхание, и я поняла, что это уже было не просто ощущение какого-то присутствия. Там, внизу, что-то двигалось вверх. Медленно. Тяжело. Уверенно. С той чудовищной неторопливостью, которая бывает только у существа, не сомневающегося, что все вокруг от него уже никуда не денется.

Гор шагнул вперед первым. Не резко, не с тем мужским порывом, в котором бывает больше ярости, чем расчета, а как будто он просто наконец занял свое место в этом кошмаре. Воздух вокруг него сделался плотнее, темнее, и даже солнечный свет на секунду показался глуше, словно рядом с Гором сам день терял часть своей силы.

— Анубис, справа, — сказал он спокойно. — Дикаст, не дай им уйти вниз. Саша, Ингвар — назад с девочками. Сергей…

— Я сам знаю, что делать, — сухо бросил тот.

Именно в этот момент крылатая рванулась вперед.

Она двигалась невероятно быстро. Не по-человечески. Не по-звериному даже. Ее тело буквально выстрелило с места, а крылья развернулись так резко, что сухой воздух ударил мне в лицо горячим порывом. Целилась она не в Гора, не в Анубиса и не в тех, кто уводил пленниц. Она летела прямо на меня.

Я поняла это за долю секунды и успела только вдохнуть.

Сергей встретил ее раньше.

Он ударил не кулаком и не оружием — всем телом, всем своим весом, всей скоростью, какая у него была, и от этого столкновения они оба улетели в сторону, в облако из песка и каменной пыли. Крылатая зашипела так, что звук получился почти металлическим, и я впервые услышала в нем не женский голос, а настоящую сущность этой твари — нечто искусственно выведенное и выращенное, натасканное убивать без колебаний.

— Марьяна! — рявкнул Саша, даже не оборачиваясь. — Назад!

— Не ори на меня! — рявкнула я в ответ и тут же сорвалась с места сама.

Потому что из прохода под святилищем уже поднималась она.

Сначала я увидела руку. Тонкую, страшно тонкую, замотанную свежими, пропитанными маслом бинтами, между которыми местами проступала не кожа даже, а что-то темное, высушенное, почти мертвое по фактуре. Потом — вторую. Потом лицо. Если то, что осталось от него, вообще можно было назвать лицом.

Проклятая Бастет не выглядела богиней. Она выглядела олицетворением мести, которое слишком долго держали под землей, а потом дали плоть и разрешили снова жить. На ней были намотаны свежие бинты, но они не скрывали главного: иссушенная веками плоть местами уже напиталась силой, и там, где еще недавно была только мумия, проступало нечто более живое, более опасное. Ее глаза были самыми страшными. Не мертвыми. Не стеклянными. Наоборот — слишком живыми. В них горело такое сосредоточенное, больное, неотступное чувство, что на секунду я будто снова оказалась в ее сне.

— Врачевая, — прошелестела она, и голос ее был негромким, но от него у меня внутри все сжалось. — Ты пришла сама.

Я остановилась. Не потому, что испугалась шагнуть ближе, а потому что что-то в ее голосе уже пыталось тянуться ко мне, как тянулась ночью чужая память. Вискам мгновенно стало больно. Сердце ударило тяжелее.

— Марьяна, не смотри ей в глаза, — резко сказал Дикаст.

Поздно. Я уже посмотрела. Не намеренно. Просто не успела отвести взгляд вовремя, и этого хватило, чтобы между нами на долю секунды снова натянулась та самая мерзкая нить. Я почувствовала ее сразу. Голод… И вместе с этим бешеную, почти торжествующую радость Бастет от того, что она видела меня вживую, а не через обрывки сна.

— Ты пахнешь ими, — тихо сказала она, и губы ее, пересохшие, потрескавшиеся, дрогнули в подобии улыбки. — И мертвыми тоже. Какая редкая смесь.

Меня передернуло от отвращения.

— А ты пахнешь гнилью и чужой кровью, — ответила я раньше, чем успела подумать. — И это, знаешь ли, не очень впечатляет.

Анубис, который как раз отшвырнул в сторону одну из служительниц, коротко, почти восхищенно хмыкнул:

— Вот за это я ее и люблю.

— Ты никого не любишь, — огрызнулся Гор, не сводя взгляда с проклятой Бастет.

— Иногда мне нравится так думать.

Древняя Бастет не смотрела ни на кого, кроме меня. Даже мужчин, уже выстроившихся вокруг напряженной дугой, она пока воспринимала скорее как помеху, чем как цель. И именно это было самым опасным. Потому что я слишком ясно чувствовала: сейчас она хотела не боя. Она хотела разговора. Или, хуже того, уверенности, что сможет получить желаемое без боя.

— Ты видела, — прошелестела она. — Ты уже была там, со мной. Значит, сама понимаешь, что времени мало. Отойди от них.

— Нет.

— Они не твои, — сказала она, и голос ее вдруг стал чуть глубже, чуть мягче, почти ласковым в своей мерзости. — Они — кровь тех, кто должен исчезнуть. Это старый долг. Старее тебя. Старее твоих жалких клятв лечить и спасать.

Я не заметила, как Гор оказался чуть ближе. Достаточно близко, чтобы, если что, закрыть меня собой. Именно это и отрезвило. Я слишком хорошо знала, что, если дам ей затянуть меня в разговор глубже, она начнет давить туда, где у меня еще не было жесткой уверенности или позиции.

— А девушки, которых ты тащишь вниз и высушиваешь до состояния мумий, — тоже твой старый долг? — спросила я. — Или это уже просто удобный способ назвать жажду местью?

На этот раз в ее лице что-то дернулось:

— Они возвращают мне силу.

— Они умирают.

— Они служат.

— Они боятся тебя, — сказала я уже жестче. — Даже свои.

Это зацепило проклятую. Не сильно. Не на столько, чтобы сломать ее уверенность. Но достаточно, чтобы ее ярость шевельнулась и на мгновение показала себя. Я увидела, как пальцы ее правой руки чуть согнулись, будто она снова собиралась накрыть чье-то лицо ладонью, и в ту же секунду все мужчины вокруг меня подобрались — так, словно один мой лишний вдох мог стать сигналом к началу настоящей резни.

— Хватит, — сказал Гор.

И в этих двух словах не было крика. Не было угрозы в обычном человеческом смысле. Там было нечто хуже: древняя, спокойная готовность уничтожить того, кто переступил за черту слишком далеко.

Проклятая Бастет наконец перевела взгляд на него.

— Ты, — прошептала она. — Или только оболочка твоей крови?

Я увидела, как у Анубиса опасно блеснули глаза, а у Дикаста пальцы едва заметно сжались сильнее.

— Попробуй проверить, — ответил Гор.

Крылатая тварь к этому времени снова поднялась на ноги, и Сергей, тяжело дыша, сместился ближе к нам, не выпуская ее из поля зрения. На щеке у него темнела длинная царапина, а на рукаве рубашки проступила кровь, но держался он так, будто вообще ничего не почувствовал.

— Ты ранен.

— Не отвлекайся.

Хотелось одновременно ударить его и прижаться, но выбирать приходилось что-то одно, а времени на чувства нам, как всегда, не оставили.

Тем временем одна из спасенных кошек вдруг всхлипнула так громко и отчаянно, что даже проклятая Бастет резко повернула голову на звук. Всего на секунду. Но этого хватило.

— Сейчас! — рявкнул Саша.

Все сорвались одновременно.

Дальше мир на несколько мгновений распался на слишком много движений, звуков и завихрений пыли. Ингвар буквально швырнул одну из кошек Дикасту, чтобы тот вытолкнул ее назад, под прикрытие. Сергей снова пошел в атаку на крылатую, на этот раз уже не сдерживая себя. Анубис исчез из моего поля зрения, и только по тому, как одна из служительниц внезапно с хрипом согнулась пополам, я поняла, где он оказался. Гор ударил первым именно по проклятой Бастет не руками, а силой. Я не увидела саму магию, только ее действие: воздух между ними будто столкнулся, камень у входа треснул, а сама она отступила на шаг, впервые за все это время потеряв ту медленную, страшную уверенность в себе.

И именно тогда что-то сработало во мне.

Не как у женщины. Не как у испуганного человека. Не как у добычи, которую снова пытались затащить в чужой ритуал. А как у Врачевой.

Я увидела вторую спасенную кошку. Совсем юную, с пустыми от ужаса глазами, которая стояла слишком близко к лестнице и не могла сдвинуться с места, потому что между ней и свободой уже вставала проклятая Бастет. И в эту секунду все произошло без размышлений. Я рванула вперед, проскочила мимо обломка колонны, не слыша за спиной ни крика Сергея, ни злого окрика Саши, и схватила девушку за руку.

Она была ледяной, но живой.

И от этого во мне будто снова поднялась ярость, только уже чистая, без страха.

— Беги, — сказала я ей. — Немедленно.

Она не сдвинулась с места.

Точнее, попыталась, но ноги у нее просто не слушались. Слишком много ужаса. Слишком долгое подчинение. Слишком близко стояла та, кого она боялась.

Проклятая Бастет увидела нас сразу.

На этот раз улыбка на ее лице была страшнее любой ярости.

— Вот и ты, — прошелестела она.

А потом подняла руку.

Я не знаю, что именно она хотела сделать: потянуть меня, ударить, снова вцепиться в сознание, потому что в тот же миг между нами оказался Гор. Буквально вырос из-под земли. Встал так резко и точно, что я даже моргнуть не успела. Удар пришелся в него, и я впервые увидела, как его по-настоящему отбросил назад не физический удар, а что-то намного мощнее. Гор устоял. Но именно в этот момент я поняла окончательно: проклятая Бастет — уже не просто ожившая мумия. Она успела напитаться украденной силой настолько, что теперь могла бить на равных, пусть и ненадолго.

— Марьяна, назад! — это уже был не Сергей. Это был Гор.

И, наверное, только поэтому я наконец отступила на шаг, все еще удерживая девушку за руку.

Сразу после этого Дикаст оказался рядом, выдернул у меня кошку почти силой и передал ее назад, Саше.

— Еще раз так сделаешь — свяжу, — прошипел он мне в лицо.

— Не успеешь, — огрызнулась я, хотя сама понимала, что он прав, и что мне следовало отойти раньше.

В этот момент земля под святилищем вздрогнула снова, уже сильнее, и с глубины донесся еще один звук — низкий, протяжный, многоголосый, как будто там, внизу, отзывалось не одно существо, а сразу несколько. Я резко повернула голову к проходу и почувствовала, как кровь буквально застыла в жилах.

— Там еще кто-то есть, — сказала я.

— Да, — ответил Анубис, появляясь рядом так неожиданно, будто соткался из тени. — И, боюсь, этот кто-то не один.

Крылатая, отброшенная Сергеем, все-таки взмыла вверх, но не для нападения. Она поднималась над нами резко, почти судорожно, и я поняла: не уходила. Звала.

— Нам пора, — очень спокойно сказал Дикаст.

— Нет, — рявкнул Саша. — Сейчас мы ее…

— Нам пора, — повторил Дикаст тем особым тоном, после которого спорить становилось опасно уже не для самолюбия, а для жизни. — Мы забрали живых. Мы убедились, что проклятая Бастет здесь. Мы увидели, что у нее есть охрана, слуги и, возможно, кто-то еще внизу. Еще минута — и нас просто зажмут в кольцо.

Ненавижу, когда он оказывался прав именно в такие моменты.

Потому что все внутри меня уже хотело одного: идти дальше, вниз, туда, где пряталась сама причина этого кошмара, и закончить хотя бы что-то прямо сейчас. Но разум, тот самый, за который я так цеплялась все последние дни, понимал: если мы сейчас сорвемся окончательно, то спасенных кошек станет не больше, а меньше, и я сама стану для проклятой Бастет не угрозой, а подарком.

Гор отступил последним. Не торопясь. Не выпуская древнюю Бастет из поля зрения. Она больше не улыбалась. Просто смотрела на меня поверх его плеча, и в этом взгляде было обещание. Не пустое. Очень личное.

Я ответила ей тем же. Не взглядом, наполненным страхом. Не с отвращением. А с простой, холодной мыслью: «Я за тобой вернусь!» И, кажется, она это поняла.

Мы отходили быстро, но не хаотично. Саша и Ингвар держали спасенных кошек. Сергей прикрывал левый фланг. Анубис и Гор — правый. Дикаст двигался так, будто одновременно считал шаги, угрозы и вероятность того, откуда нас ударят в следующую секунду. Я шла между ними и чувствовала, как сердце все еще колотилось слишком быстро, а руки дрожали уже не от страха, а от запоздалого осознания, насколько близко все только что подошло к точке, после которой из нас мог бы уже никто не вернуться.

И только когда руины снова начали скрывать от нас святилище, когда над головами перестал кружить тот страшный размах крыльев, а звуки с глубины утонули в пустынной тишине, я позволила себе выдохнуть.

Ненадолго.

Потому что, судя по лицам мужчин вокруг меня, все они думали об одном и том же: разведка закончилась.

Теперь начиналась настоящая война.