Из черноты под святилищем медленно, почти бесшумно вышла первая фигура, и в первое мгновение я даже не поняла — человек ли это, существо или одна из тех страшных оболочек мумий, которые мне уже довелось видеть. Свет падал под странным углом, превращая очертания в зыбкую, дрожащую на жаре тень, и только когда она шагнула чуть дальше, стало ясно, что перед нами женщина. Высокая, очень тонкая, с закрытым темной тканью лицом, в одежде, которая когда-то, вероятно, была ритуальной, а теперь казалась просто старой и выцветшей, как сама эта часть древнего города. Двигалась она странно: слишком плавно, слишком осторожно, будто берегла не силы даже, а саму жизнь внутри себя, и от этого мне сразу стало не по себе.

Следом за ней из прохода показалась вторая фигура. Потом третья. Они выходили по одной, выдерживая между собой короткую, четко выверенную паузу, и я вдруг поняла, что перед нами не случайный выход наружу существ и не простой обход периметра. Это было что-то вроде процессии. Небольшой, скрытой, явно привычной тем, кто в ней участвовал, и оттого еще более тревожной.

— Не шевелиться, — едва слышно сказал Саша, хотя никто и без того не собирался сейчас делать ничего лишнего.

Я всматривалась в шедших так напряженно, что у меня начали болеть глаза. Вторая женщина тоже была с закрытым лицом, а вот третья заставила меня почувствовать, как по коже пробежал холод. Она шла чуть медленнее остальных и заметно прихрамывала, словно тело не до конца ей подчинялось, и хотя лицо ее тоже было скрыто, руки виднелись отчетливо. Пальцы, слишком сухие, слишком тонкие, в некоторых местах будто перетянутые полосами бинтов, двигались с осторожностью, и я сразу вспомнила свой сон — ту иссушенную ладонь, которую Бастет положила на лицо девушке. Но это были другие руки, хоть и очень похожие.

— Не жрицы, — тихо произнес Гор. — Служительницы.

— А третья? — так же тихо спросил Сергей.

— Уже не совсем живая, — ответил вместо него Дикаст. — Или уже не совсем здесь.

Мне стало трудно дышать ровно, потому что процессия не заканчивалась. Из прохода вышли еще двое, и, посмотрев на них, я увидела то, от чего внутри все сжалось окончательно. Это были кошки Бастет. Молодые. Худые. Обе — еще живые. Их даже не вели за руки, а подталкивали вперед с такой холодной деловитостью, будто они были не существами, а просто нужным грузом. Одна шла сама, спотыкаясь, все время пытаясь обернуться, вторая почти висела на поддерживавшей ее женщине, и даже отсюда, с расстояния, я видела, как у нее подгибались колени.

Я вцепилась пальцами в камень под ладонью с такой силой, что острые края впились в кожу.

— Нет, — выдохнула я, не сразу поняв, что сказала это вслух.

Сергей мгновенно повернул голову ко мне, но ничего не сказал. Ему и не нужно было. Он тоже уже все понял.

— Они ведут их вниз, — сказал Ингвар, и в его обычно ровном голосе проступило то ледяное напряжение, которое мне уже хорошо было знакомо. — Прямо сейчас.

— Или выводят оттуда после подготовки, — тихо отозвался Анубис. — Но от этого, признаться, легче не становится.

Я смотрела на этих девушек и слишком ясно понимала, что времени у нас больше не осталось. Не в абстрактном смысле, а в буквальном. Пока мы прятались в руинах и решали, как лучше подступиться, Бастет продолжала делать именно то, что я видела ночью. Брала. Ломала. Высушивала. Превращала живых в страшные сосуды ради собственной силы и собственной мести.

— Мы не можем их просто отпустить, — сказала я, не отводя взгляда от процессии.

— Можем, — жестко ответил Дикаст. — Если хотим прожить дольше нескольких минут и понять, как устроено место.

— И потом смотреть, как их убивают? — резко повернулась я к нему.

Его лицо не дрогнуло, но взгляд стал тяжелее:

— Я не сказал, что это меня устраивает. Я сказал, что любая ошибка сейчас может положить нас всех рядом с ними. И даже бессмертие может не помочь.

Эта правда ударила больно, именно потому, что была правдой. Во мне уже поднимался тот самый бездумный, рвущийся вперед порыв, от которого в обычной жизни меня часто удерживало только то, что я все-таки была не героиня дешевой баллады, а врачевая, привыкшая сначала думать, кого и как можно спасти. Но сейчас этот навык давался мне с трудом. Мне слишком явно было видно, что промедление — это тоже выбор. И возможно — чья-то смерть.

Процессия тем временем остановилась у самой кромки обрушенной лестницы, где, как оказалось, за грудой камня скрывался еще один спуск. Не тот проход, который мы заметили первым, а другой — уже открытый, более широкий, наполовину занесенный песком и потому почти неразличимый, если не знать, куда смотреть. Первая женщина обернулась, подняла руку, и именно в этот момент сверху на остатки колонны мягко, без единого лишнего звука опустилась та самая крылатая фигура, которую мы видели в небе.

Теперь я рассмотрела ее лучше.

Это действительно была женщина. Или, по крайней мере, существо, очень убедительно принявшее женский облик. Высокая, гибкая, с длинными темными волосами, которые ветер почти не трогал, будто и ему было неуютно рядом с ней. Крылья за ее спиной не были ни птичьими, ни кожистыми. Они казались собранными из тонких темных пластин, матовых у основания и почти серебристых по краю, так что на солнце вспыхивали глухим металлическим отблеском. Лицо ее было красивым именно той холодной, пугающей красотой, которая сразу заставляла думать не о желании, а об опасности.

— Вот теперь я ее узнаю, — едва слышно сказал Анубис.

— Кто это? — спросила я, даже не пытаясь скрыть напряжение.

— Не по имени. По породе, — ответил он, и это прозвучало куда хуже, чем если бы он сразу назвал имя. — Такие рождаются редко. И почти всегда возле очень старой крови.

Крылатая опустила взгляд на двух кошек, что-то сказала первой женщине, и та склонила голову слишком низко, слишком почтительно. Потом незнакомка коснулась подбородка одной из девушек кончиками пальцев, повернула ее лицо к свету, осмотрела, как осматривают товар или жертву, и удовлетворенно кивнула.

Меня передернуло.

— Тварь, — выдохнул Саша.

— Позже, — так же тихо бросил Дикаст, хотя, судя по его лицу, сам думал примерно так же.

Я уже собиралась снова сказать, что ждать нельзя, когда одна из юных кошек вдруг резко дернулась и вырвалась из рук державшей ее женщины. Это было неудачное, отчаянное движение существа, у которого не осталось ни сил, ни надежды, но даже такой рывок на секунду нарушил отлаженную картину. Девушка бросилась не в сторону свободы даже, а просто — от них, будто телу ее было уже все равно куда бежать, лишь бы подальше от того спуска, от той лестницы, от того, что ждало внизу.

Крылатая не сделала ни шага.

Она просто вскинула руку.

Я не увидела самой примененной магии, только ее последствие. Девушку будто ударили невидимым хлыстом поперек спины. Она вскрикнула, упала лицом в песок и задергалась, пытаясь подняться, а я в этот момент уже не думала ни о тактике, ни о разведке, ни о том, что Дикаст был прав. У меня внутри что-то сорвалось окончательно.

Я начала подниматься, и сразу несколько рук одновременно потянулись ко мне — Сергей, Саша, Гор, но я успела выдохнуть только одно: «Нет!!!».

Это было не возражение им. Это было то самое слово, которое запоздало родилось внутри меня, адресованное уже не к мужчинам, а ко всей этой сцене.

Нет, не еще одна. Нет, не у меня на глазах. Нет, не после того, что я уже видела ночью.

Вероятно, именно в этот миг меня и выдало не движение, а чувство. Та дрожавшая, яркая, слишком живая волна внутреннего протеста, которую я не успела подавить. Крылатая резко подняла голову и посмотрела прямо в нашу сторону. Не на руины вообще. Не на стену. Прямо туда, где мы скрывались.

Сердце мое ухнуло вниз.

— Нас видят, — очень спокойно отметил Гор.

И, как это ни странно, именно его спокойствие отрезвило меня быстрее всего.

Следующие секунды понеслись слишком быстро.

Первая служительница заорала что-то вниз, в темный проход. Крылатая — распахнула крылья шире. Дикаст уже был на ногах. Сергей рывком оттянул меня за остаток стены как можно дальше, и это движение оказалось таким быстрым и точным, что я почти не почувствовала самого рывка. Саша одновременно вскинул оружие, но не выстрелил, подождал долю секунды, оценивая, не заденет ли девушек. Ингвар сместился вправо, перекрывая угол, с которого к нам могли выйти снизу. Гор не двигался — только на первый взгляд, на самом деле пространство вокруг него уже менялось, воздух становился плотнее, темнее, будто еще мгновение, и он мог развернуть ту силу, которую обычно предпочитал держать при себе до последнего.

— Марьяна, назад, — позвал Сергей.

— Нет.

— Сейчас не время.

— Там девушки, — прошипела я, пытаясь снова увидеть проход.

— Именно поэтому ты сейчас нам не мешаешь, — отрезал Дикаст, и в его голосе прозвучало то, что не спорить заставило бы даже меня, если бы не крик.

Одна из кошек закричала.

Не так, как ночью в чужом сне. Пока еще нет. Это был живой, захлебывавшийся страх, и он ударил по мне сильнее любого приказа. Я все-таки высунулась из-за стены и увидела, что крылатая уже не смотрела на нас. Она снова схватила упавшую девушку за волосы и тянула вверх, заставляя встать. Вторая дева-кошка застыла, будто от ужаса просто потеряла способность двигаться.

— Берем их и уходим, — резко сказал Саша.

— Если уходим, то быстро, — отозвался Гор.

— Если берем, то тихо уже не получится, — добавил Ингвар.

— Тихо уже кончилось, — сухо заметил Анубис и, впервые за все это время, перестал быть просто наблюдателем. Я даже не уловила, как именно он сдвинулся с места, только поняла, что еще секунду назад он был рядом с нами, а теперь его уже не было.

Крылатая успела поднять голову ровно в тот момент, когда он оказался у основания лестницы. Все произошло слишком быстро для обычного глаза, но я все-таки увидела главное: вспышку ее изумления, раздражение, мгновенное изменение красивого лица и движение крыльев, с которым она собиралась рвануть вверх. Не успела.

Анубис ударил ее первым.

Ее отбросило в сторону, прямо на остатки колонны, и этот удар стал сигналом, после которого весь и без того хрупкий баланс рухнул окончательно.

Саша выстрелил. Не в крылатую, а в камень над входом. Верхняя плита треснула и с грохотом осыпалась вниз, на мгновение закрывая проход и отрезая тех, кто мог выскочить оттуда сразу. Ингвар уже был рядом с девушками. Сергей — около меня, все еще между мной и лестницей, хотя я рвалась вперед так, что самой становилось противно от собственной беспомощности. Дикаст что-то резко произнес в том своем тоне, от которого даже воздух делается жестче, и одна из служительниц просто рухнула на колени, будто ее переломили изнутри.

А потом из прохода донесся звук.

Не крик. Не шаги.

Низкий, глубокий, слишком знакомый уже мне по снам и воспоминаниям, как будто где-то внутри святилища проснулось нечто, очень голодное и очень недовольное тем, что к нему пришли без приглашения.

Я замерла.

Гор тоже это услышал. Я увидела по тому, как он резко повернул голову к тьме под лестницей.

— Она поняла, — сказал он.

Именно тогда песок под нами дрогнул.

Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала это ступнями сквозь подошвы, а все мужчины мгновенно, без слов, подобрались еще жестче. Крылатая, которую Анубис только что отбросил, уже поднималась на ноги, и на ее красивом лице не осталось ничего человеческого. Слишком узкие зрачки. Слишком резкий оскал. Слишком много ярости.

А из глубины святилища, из той темной, раскрывшейся под обрушенной плитой пасти, уже поднималось что-то еще.

Древнее. Жаждущее. Настолько тяжелое, что я почувствовала его раньше, чем увидела хоть что-то, и в ту же секунду поняла: мы опоздали всего на один шаг.

Или, может быть, ровно на один шаг успели.