Мы двинулись ниже, вдоль разрушенной стены, где редкие уцелевшие каменные выступы еще могли дать хоть какое-то укрытие, если бы сверху снова появилось движение. Здесь приходилось ступать особенно осторожно, потому что каждый неудачный шаг отзывался сухим осыпанием обломков, и в стоявшей мертвой тишине даже такой звук казался слишком громким. Я чувствовала, как мужчины вокруг меня менялись прямо на ходу: разговоров больше не было, и те, кто еще недавно обменивался подкалывающими репликами за завтраком, теперь двигались как единое настороженное существо, собранное из силы, опыта и слишком хорошо знакомой готовности к худшему.

Святилище оставалось справа, то исчезая за остатками старых домов, то снова открываясь между рухнувшими стенами, и чем ближе мы подходили, тем явственнее я ощущала, что это место живое — не в буквальном смысле, а в том древнем, неприятном, почти органическом, каким бывает только пространство, слишком долго кормившееся тайной, кровью и ритуалами. Здесь даже воздух был другим. Более тяжелым. Более сухим. В нем не просто висел тяжелый запах, а чувствовалось что-то еще, уже знакомое мне по некрополю: слабый след масел, старой магии и могильного холода, которому не должно было быть места под таким жарким солнцем.

Саша шел первым, временами едва заметно поднимая руку, чтобы остановить нас на пару секунд и самому оценить, что впереди. Дикаст держался немного левее, будто не только смотрел, но и прислушивался к самому песку под ногами. Сергей не отставал от меня ни на шаг, не касаясь, не нависая, но так точно выдерживая расстояние, что я ясно понимала: если что-то сорвется, он окажется рядом раньше, чем я сама успею подумать. Ингвар двигался с другой стороны чуть сзади, и от этого мне невольно пришла в голову очень простая мысль: меня, оказывается, уже давно окружили так плотно, что даже опасность сначала должна будет пройти через них, и только потом сможет добраться до меня.

Анубис и Гор держались чуть впереди и выше — по линии старых плит, используя те остатки архитектуры, которые сохранились лучше всего. В какой-то момент я поймала себя на том, что снова смотрела именно на Гора. Не потому, что хотела, а потому, что в нем сейчас особенно ясно проступало что-то древнее, темное и по-своему правильное для этого места. Он двигался так, будто святилище узнавало его шаги, а он в ответ помнил, как именно строились подобные убежища, где обычно оставляли обходные ходы и какие ошибки чаще всего совершали те, кто прятал внутри слишком многое.

Через несколько минут Саша резко остановился и присел за остатками полуобвалившейся стены. Мы последовали за ним почти одновременно, без лишней суеты, и тогда я увидела, что именно заставило его замереть.

С этой стороны святилище открывалось лучше. Главный вход был виден уже не фронтально, а под углом, и теперь становилось ясно, что разрушения там не были равномерными. Частично это действительно выглядело, как работа времени и ветра, но кое-где повреждения казались слишком свежими, слишком направленными. Будто кто-то не просто позволил месту стареть, а сознательно вскрывал одни проходы и заваливал другие. Особенно выделялась левая часть основания, где за грудой рухнувших плит чернел узкий провал. Не вход в обычном смысле, а скорее трещина, расширенная намеренно настолько, чтобы через нее мог пройти кто-то знающий путь.

— Видите? — едва слышно сказал Гор, не оборачиваясь. — Не главный путь. Их тайный ход там.

Я прищурилась. Сначала мне показалось, что я ничего особенного не различаю, кроме тени и нагромождения камня, но потом — заметила на песке у провала следы. Не четкие отпечатки, а саму схему движения: песок там ложился иначе, был продавлен, и по этой истоптанной поверхности было видно, что через проход недавно не раз ходили.

— Там спуск вниз, — тихо проговорил Дикаст. — И не на один уровень.

— Насколько глубоко? — уточнил Сергей.

— Достаточно, чтобы спрятать не только одно тело, — ответил Гор. — Такие святилища редко строили поверхностно.

Мне от этой фразы стало не по себе, потому что она сразу потянула за собой слишком много ассоциаций. Саркофаг. Нижние камеры. Запечатанные ходы. Бастет, которая не просто пряталась, а восстанавливалась в месте, где сама архитектура изначально подчинена проведению ритуалов.

Именно в этот момент сверху снова раздался звук, похожий на легкий свист воздуха под крылом. Все замерли сразу, а я даже дышать перестала, пока тень не скользнула по разрушенной стене чуть впереди нас и не ушла в сторону. Летающее существо, которое мы видели раньше, снова делало круг, но теперь ниже, как будто не просто патрулировало периметр, а постепенно смещалось к одной конкретной точке.

— Она что-то почувствовала, — шепнула я.

— Или получила новый сигнал, — отозвался Ингвар.

Анубис, не отрывая взгляда от неба, произнес совсем тихо:

— Нет. Это уже не просто наблюдение. Смотрите на траекторию. Она сужает круги.

Я проследила за его взглядом и увидела, что Анубис был прав. Сначала это казалось произвольным движением существа над руинами, но теперь его полет выстраивался иначе. Не большими дугами, а более мелкими, более точными, с явным возвращением к одной и той же области.

— Она страхует вход, — сказал Саша.

— Или выход, — холодно поправил Дикаст.

После этих слов мы переглянулись — слишком быстро и слишком одинаково, потому что мысль, пришедшая каждому, была неприятной. Если кто-то страховал не только вход, но и возможный выход, значит, внутри либо уже кого-то ждали, либо готовились выпустить наружу нечто, что не должно было уйти без сопровождения.

— Мне это не нравится, — сказала я тихо.

— Никому не нравится, — ответил Сергей, и в его голосе не было попытки меня успокоить. Только неприятная правда.

Гор очень медленно опустился на одно колено и коснулся ладонью старого камня. Я уже видела, как он делал это, когда пытался считать информацию глубже обычного зрения, и потому сразу поняла: сейчас он не просто смотрел на руины. Он слушал их.

Прошло несколько секунд. Потом еще несколько. Лицо Гора за это время стало жестче, а когда он наконец убрал руку, в глазах у него уже появилось то выражение, которое появлялось только в двух случаях: либо когда он окончательно убеждался в своей правоте, либо когда видел впереди не просто опасность.

— Здесь свежая кровь, — сказал он.

У меня внутри все сжалось:

— Много?

— Достаточно, чтобы святилище начало отзываться на нее, — ответил Гор. — И пролита она достаточно недавно, чтобы след не успел пропасть под песком.

Анубис тихо выругался.

— Значит, она торопится, — сделал вывод Ингвар.

— Или уже почти готова, — добавил Дикаст.

Я не сразу поняла, что именно меня пугало сильнее: сам факт наличия крови в святилище или та почти спокойная деловитость, с которой мужчины сразу начали складывать из него новую картину. Для них это уже стало частью тактики. Для меня все еще было ужасом, слишком близким к тому, что я видела ночью.

— Если она продолжает ритуалы там, внутри, — сказала я, с трудом удерживая голос ровным, — значит, время у нас действительно заканчивается.

Гор поднял на меня взгляд:

— Именно.

Тишина, которая повисла после этого, была куда хуже прежней. В ней не осталось уже даже иллюзии, что мы просто смотрели и оценивали. Мы все слишком ясно поняли: за этими стенами происходила не подготовка, не ожидание, а что-то, уже запущенное. Что-то, что шло прямо сейчас.

Саша первым нарушил молчание.

— Нам нужен визуальный контакт с этим боковым ходом — ближе, — сказал он. — И нужно понять, сколько внутри существ. Но если мы подойдем всей группой, шанс спалиться возрастет.

— Разделяться — тоже плохая идея, — тут же возразил Сергей.

— Не всякое разделение равно глупости, — спокойно заметил Дикаст. — Иногда хуже именно толпой топтаться у одного входа.

Я слушала их и понимала, что спор грозил начаться снова, только на другом витке, более тихом и потому еще опаснее: один захочет идти первым, другой — прикрывать, третий не согласится отпускать меня, четвертый предложит иной путь. Все это было слишком предсказуемо.

— Подождите, — сказала я негромко, но так, чтобы услышали все.

Мужчины замолчали.

— Если там внутри действительно идет ритуал, — продолжила я, — то мне нужно понять одну вещь. Могу ли я почувствовать ее отсюда. Не как место, а как саму проклятую Бастет. Хоть что-то. Потому что, если я уже видела ее память, если между нами действительно тянется эта проклятая связь, возможно, она работает в обе стороны — хотя бы чуть-чуть.

Саша сразу нахмурилс:

— Марьяна…

— Я не собираюсь лезть одна внутрь и становиться приманкой, — перебила я. — Я просто попробую прислушаться. Здесь. Сейчас.

Дикаст задумался первым.

— Теоретически — возможно, — сказал он. — Но это риск. Если она почувствует отклик, Бастет может потянуть в ответ.

— А если не попробуем, — тихо сказала я, — то так и будем гадать, насколько она близко и в каком она состоянии.

Гор несколько секунд смотрел на меня так пристально, будто решал не только, права ли я, но и выдержу ли то, что сама предлагаю.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Но ты не идешь на это одна.

Я даже не удивилась:

— И как именно тогда это будет выглядеть?

Гор приблизился на полшага, оставаясь все еще в тени стены:

— Ты просто попробуешь удержать в памяти ее голос и то ощущение, которое было ночью. Не глубже. Не дольше нескольких секунд. Если я почувствую, что она отвечает слишком резко, оборву сразу.

— А если я почувствую её раньше тебя?

— Тогда сразу скажешь. Или хотя бы дернешься в мою сторону, если сказать не успеешь.

Анубис тихо хмыкнул:

— Романтика у вас, конечно, специфическая.

— Еще слово, и я сама тебя закопаю в этом песке, — шепнула я ему, не отводя взгляда от Гора.

— Вот. Уже лучше, — невозмутимо отозвался Анубис.

Я медленно выдохнула и прикрыла глаза всего на секунду, собирая в памяти то, что меньше всего хотела вспоминать: сухой голос, обещавший месть; ощущение украденной жизни, проходившее по древнему телу; то мертвое, страшное наслаждение, которое я испытала не как свое, но слишком близко, чтобы забыть. Сначала не происходило ничего, кроме возникшего неприятного холода вдоль позвоночника. Потом этот холод стал тяжелее, как будто воздух вокруг меня чуть сдвинулся.

И в ту же секунду я поняла: она здесь.

Не увидела. Не услышала. Просто — узнала.

Это было похоже на то, как узнаешь о присутствии хищника еще до того, как он выходит из тени. Нечто древнее, голодное и до боли сосредоточенное, скрытое за камнем, песком и глубиной, но уже страстно желающее крови.

Я резко открыла глаза и схватила Гора за предплечье раньше, чем успела что-то сказать.

Он среагировал мгновенно.

— Есть контакт? — спросил Дикаст.

Я кивнула, стараясь дышать ровно.

— Она там, — прошептала я. — Внизу. Не спит. Не прячется в пустоте. Она… ждет. И она очень голодна.

Лицо Гора стало еще жестче:

— Тогда выбора у нас меньше, чем хотелось бы.

Сверху снова раздался шорох крыльев, на этот раз совсем близко, и почти сразу с другой стороны святилища донесся новый звук. Не крик. Не зов. Скорее короткий, низкий удар, будто где-то внутри строения сдвинули тяжелый камень или открыли древнюю дверь.

Мы все одновременно повернули головы на этот звук.

— Вот и выход, — тихо сказал Анубис.

— Или приглашение, — ответил Дикаст.

Я смотрела на темный провал бокового прохода, на тень, которая будто бы стала глубже, и ясно понимала: следующий шаг был уже совсем близко.